Наглый пёс

      С наступлением утра всё же вновь пришлось покинуть столь любимый обитель и с нежеланием пойти в школу.       По пути Изуку представлял то, что может произойти в этом злополучном заведении. И иногда ненароком вспоминал о фингале, что сделал он сам. Было неприятно на это смотреть, и ещё хуже — чувствовать вину за то, что послушался недалёкого ума блондина, несмотря на то, что тот умнее его.       Быстро добравшись до школы, он так же быстро переоделся и прошмыгнул в класс, вновь с огромной надеждой на то, что Атсуши не появится и в этот день, и смело шагнул в кабинет. И только бросив первый беглый взгляд на класс, он заметил эту фигуру, сидящую за партой в окружении ещё каких-то подростков.       Надежда разбилась об реальность на мелкие куски. Вжимая голову в плечи, он как можно быстрее сел на место, стараясь всеми фибрами своего тела затаиться. Как пугающе это не звучало, его даже не заметили — это настораживало.       Прозвенел звонок, и все расселись по местам. Начались те спасительные сорок минут отдыха. По крайней мере, Атсуши не разу не подходил на уроке и не звал выйти. Подросток сидел на среднем ряду за третьей партой, а Изуку на первом и тоже на третьей, но при возможности уходил всегда в самый конец ряда.       Как правило, это давало нехилую ноту напряжения, так как на него либо смотрели как на мусор то с крайним презрением, то с непонятной яростью. Но не сегодня. Он не чувствовал взгляда и, решив посмотреть в чём же причина, замер от удивления.       Атсуши сидел сгорбленно и, иногда шатаясь, смотрел расфокусированным взглядом куда-то на доску. Глаза были мутными и безжизненными, белок глаза покраснел, как будто в нём полопались сосуды, были хорошо видны вены. Волосы были лохматыми, а вид неопрятный. Под глазами — чернющие мешки, и от него чем-то несло, но что это за запах Изуку не знал.       Не понимая, что же такого произошло с одноклассником, Изуку незамедлительно отвернулся и уткнулся в тетрадь носом. В противном случае, если его заметят за такими наглыми взглядами — за любопытство получить не долго.       Как ни странно, но после объяснений оборотня темы стали понятней, и решать стало легче. Но вот от невнимательности это не спасает.       За весь учебный день кроме подножек и подзатыльников ничего не было. Атсуши едва ли ходил: его шатало из стороны в сторону, он постоянно бегал за водой, что-то невнятное говорил себе под нос, и вёл себя, мягко говоря, необычно. Реакция была сильно заторможена.       Отучившись, Мидория так же быстро собрался и выскочил из школы. Направляясь домой, он по пути зашёл в магазин.       В мыслях крутился Атсуши и его состояние. Наверняка нужно думать: «Так тебе и надо, скотина» — но что-то это его состояние безумно настораживало и пугало. Казалось, он был не в адеквате, а это ещё хуже.       Добравшись до дома, Изуку принялся за домашнюю работу.Так незаметно и пролетел день.       Катсуки больше не задавал провокационных вопросов, да и в целом вёл себя мирно, но вечером сильно взъелся и начал ссору. В очередной раз пострадала посуда. К часам трём ночи он успокоился, но прощения не просил. Точнее, ещё раз послал, и как в прошлый вечер подсел к кудрявому, спросив, что не понятно, начал объяснять. Заснули они так же вместе.       В следующие и последующие дни о Атсуши не было ни слуху ни духу. В школе не появлялся, да и вестей никаких касаемо его не было. Это хоть и радовало, но нагнетающая атмосфера росла.       Неделя шла на удивление и за долгое время спокойно. Была, правда, одна стычка, когда один из одноклассников захотел выместить злобу и отыграться на слабом. Это были всего пара ударов в живот и, конечно, несколько колких фраз, напоминающие о том, кто он и где его место. Конечно, было обидно и неприятно, но то, что этого было так мало, не могло не радовать. Ведь уж лучше так, чем то, как было. Но всё это заставляло нервничать, напрягаться, плюс ко всему ещё и оборотень с его вечными криками и недовольством.       По вечерам Катсуки продолжал выносить мозг своими скандалами. С каждым днём он становился всё нервозней, но к полуночи, как правило, успокаивался и помогал с обучением, хоть никто его не просил. Возможно этими действиями он пытался заслужить прощения, которое ему так и не давали. Вообще, он начинал беситься, когда тьма опускалась на город и восходила, хоть ещё и не полная, но яркая луна. Он начинал орать по любому поводу и, даже не имея его, всё же делал это.       Иногда после школы заглядывал и Кота. Катсуки, как правило, становился собакой, чтоб от него не шарахался ребёнок, когда его видел.       Изуку всё так же продолжал созваниваться с мамой.       Время пролетело слишком быстро: неделя подошла к концу, а это значит, что этой ночью наступит полнолуние. Соседи не говорили об этом на неделе, а Катсуки эту тему вообще не хотел затрагивать, так как он не хотел сильно расстраивать или запугивать Изуку.       Но когда Изуку в очередной раз пришёл домой после школы, его поймали в коридоре и повели на кухню на серьёзный разговор. Время уже было три часа. Поставив чайник, оборотень начал:       — Ты же понимаешь, что будет этой ночью?       — Нет, блин, не понимаю, что сегодня, возможно, от меня останутся одни лишь потроха, — съязвил подросток, подпирая голову рукой.       — Давай без сарказма, это серьёзно, вообще-то! — нахмурившись, рявкнул блондин.       — Хорошо, хорошо, я тебя понял, но что делать ты так и не объяснил.       — Ты же достал ключи от подвала, да?       — Да, но ты думаешь такую тушу удержит та дверь? — вопросительно и с непониманием посмотрел он на напрягшегося оборотня.       — Нет. Но это может ненадолго задержать меня. Я постараюсь как можно дольше просидеть там. Мне нельзя на улицу, и к тебе тоже. Тебя я боюсь разодрать и даже не заметить, а на улице после пары-тройки трупов меня подстрелят! И конец мне. А жить я, как ты уже понял, хочу.       — Да, но ты при любом раскладе кого-то убьёшь: либо меня, либо кого-то ещё, — даже сам поражаясь с какой лёгкостью говорит о своей и чужих жизнях Изуку продолжил, — Тут нет особого выхода. Хотя, если ты пойдёшь в лес, то…       — Исключено. Я пойду к населённым пунктам, и там тоже без жертв никуда не деться.       — Можно тебя к трубам цепями привязать? — неуверенно буркнул Изуку.       — Ты хочешь, чтоб я весь дом без горячей воды оставил? Я их вырву вместе с трубами, да и не остановит это меня.       — Тогда что ты от меня хочешь? — развёл Изуку руками, пытаясь понять к чему это всё.       — Честно — я не знаю… Просто после шести я уйду, и ты закроешь дверь и, желательно, забаррикадируй её. И не смей открывать её, или выходить из квартиры. Сиди тихо. Это единственное, что я могу полезного посоветовать.       — Да уж… рекомендации — просто шик.       — Можешь ещё быстренько принять буддизм.       — А это зачем? — в непонимании изогнул бровь подросток.       — Ну, понимаешь… когда знаешь, что после этой жизни тебя ждёт следующая — с этой не так сложно проститься.       — Что? Ты меня уже хоронишь?!       — Нет, просто сам посуди: шансов выжить у тебя примерно семьдесят на тридцать. Это так-то очень мало. Мне это самому не нравится говорить, но…       — Но? — неуверенно повторил Изуку.       — Позвони маме, или ещё кому. Завуалированно попрощайся. — на эти слова Изуку опустил брови и поджал губы, грустно опуская глаза. Он встал из-за стола и, сделав чай, ушёл к себе.       Катсуки остался один и, смотря на потолок, про себя рассуждал, что он сказал не так, и что вообще делать? То, что он сказал, было правдой.       До вечера в квартире было тихо: соседи сидели по разным комнатам и не показывались друг другу.       Пока была возможность, Мидория стёр историю браузера, чтобы то, что он искал, ушло с ним в могилу. Да и вообще, за это даже перед родными стыдно. Написал маме, как можно дольше поговорил с ней. Даже с Очако списался. Слишком пугала дальнейшая неизвестность.       Дабы отвлечься от насущных мыслей, что мешали просто ждать, он сел за лист бумаги. Сначала Изуку просто рисовал, думая о том, что же всё-таки будет. Время тянулось так медленно, как это только возможно — даже алгебра шла быстрей. Чем больше времени уходило, тем более символичнее и грустнее становились рисунки. Потом в ход пошла и жестокость.       Затем он решил написать письмо. Он сам не верил в то, что дверь выдержит, да и в то, что он сам выживет. Если и обстоятельства сложатся не самым удачным образом, то это может даже и к лучшему. Наконец он освободится от насущных проблем и сможет отдохнуть… Даже эта неделя давалась сложно, хоть Атсуши и прогуливает. Давление со стороны социума только нарастало. Постоянный смех за спиной, оскорбления, унижения, и в конце концов избиения. Хотелось отдохнуть от всех — от людей, и от оборотня.       Иногда хотелось уснуть так, чтоб никогда больше не просыпаться и не испытывать боли и проблем.       Катсуки что-то тоже стал вести себя агрессивно, хоть даже и не сегодня. Вчера он клялся что расчленит и сожрёт «этого мудака», что спляшет на его могиле и вырвет тому глаза. А сегодня ведёт себя как ни в чём ни бывало. Ни простого «извини» — ничего, хотя к этому можно привыкнуть. Он успокаивался, пусть и с трудом, как правило, что-то ломая, но потом помогал с работой.       Неожиданно для себя затянувшись в мысли он на автомате писал о них. И вместе со словами стала выходить и обида, накопившаяся за долгое время. Хоть и не полностью, но стало немного легче. И, полностью отдавшись листу бумаги и ручке, Изуку провёл так отведённые ему часы.       Через какое-то время он услышал за дверью скрип половиц и замер. Когда дверь открыли, подросток сразу же подскочил и смял рукой то, что писал. Второй рукой он задвинул все предыдущие листы под учебники, надеясь, что стоящий в дверях оборотень не обратит на это внимание и не захочет узнать что на этих листах. Хотя беспокоиться было не о чем — читает тот плохо, да и почерк, как руны, — не разберёшь.       Катсуки сразу заметил то, что делает подросток, но мешать не стал. Пусть делает что хочет в последний раз. Не проходя вглубь комнаты и всё ещё стоя в двери, оборотень сказал:        — Дай ключи, я пойду.       — Уже? — тихо сказал Изуку, поворачиваясь к окну. Он даже не успел заметить, как стало темнеть, да и за окном зажглись фонари.       — Ну, хочешь, я могу и тут переждать полнолуние. — отрешённо сказал ликантроп.       — Нет, — тихо сказал Изуку, доставая из кармана ключи и вручая их Катсуки. Тот, стоя в дверях, взял ключи и снова протянул руку. Изуку неуверенно пожал её не поднимая глаз. У Катсуки были мокрые и холодные пальцы, даже ледяные, будто это и неживой пожимает мальчику руку — уж слишком холодной казалась кожа. Хотя это обычно у Изуку они такие, но сейчас его руки были, по сравнению с руками оборотня, как маленькие тёплые печки. Катсуки сильно сжал кисть, ещё сильнее хмурясь. Похоже, он волнуется…       Изуку ушёл вперёд, попутно открывать дверь. Справившись с замком, он распахнул её и уступил проход Катсуки, но тот резко остановился и сказал:       — Извини.        На что Изуку безразлично ответил:        — Ага, — ожидая того момента, когда он останется один.       — Мне не приятно это говорить, да и я вообще не хотел этого говорить… но блять… так. Ты и сам знаешь — я ещё щенок в прямом и переносном смыслах, и фактически не умею контролировать ни одну из своих форм… Поэтому, если я всё же доберусь до тебя, то можешь не пытаться взывать меня к рассудку, а ебашь чем-то тяжёлым по голове… — казалось, он хотел сказать что-то ещё, но лишь плюнул на прощание, — Типа пока.       Его речь местами была какой-то грустной и несобранной. Изуку на это лишь кивнул, не поднимая глаз и рассматривая стоящую в коридоре обувь, боясь сказать лишнего. А сказать хотелось очень многое, но лучше это так и останется в голове, так как в противном случае вызовет много негодования и, возможно, абсолютно любую другую опасную реакцию со стороны ликантропа.       Катсуки, кинув последний кроткий взгляд, прошёл вперёд. И только он шагнул за порог, как за ним резко захлопнулась дверь. Прозвучало два характерных щелчка — и больше ни звука. Только небольшое эхо шагов от ног в пустом подъезде.       Хотел он было спуститься на лифте, но, уже нажав на кнопку, обнаружил, что тот не работает. Мысленно ругнувшись, он направился к лестнице на первый этаж.       Каждый шаг сопровождался негромким эхом, вновь и вновь отражающимся от стен. В подъезде было мрачно, всего одна лампочка освещала этаж, и неярко мерцающие то зелёным, то красным лампочки в щитках. Вокруг ламп, реагирующих на движение, летали какие-то мошки и несколько мотыльков, безуспешно бьющихся о стекло источника света. Холодно и одиноко.       Спускался он долго, всё равно торопиться некуда. Да и незачем, хоть и стемнело — луны-то нет. Дойдя до нужной двери он с трудом в полумраке различил замочную скважину. Несколько раз безуспешно тыча ключом и не попадая, начал нервничать, и даже злиться. Спустя попыток десять дверь поддалась и со скрипом отворилась. Сразу повеяло сыростью.       В подвале было душно и сыро, от множества труб шёл лёгкий пар, всего две лампочки освещали помещение — этого света было явно мало, но просто просидеть отведённое время можно было. Закрывшись изнутри, он бросил на пол ключи: всё равно те больше не понадобятся. Примерно часа через два эта дверь вылетит наружу. Найдя свободную от труб стену, Катсуки сел, прижимаясь к ней и подтягивая колени к груди, опустил уши. Стена была бетонная, от того и холодная: по спине прошёлся табун мурашек. На стенке был небольшой конденсат, который, к слову, очень быстро остывал и холодными каплями скатывался к спине. По началу от этого оборотень вздрагивал, а затем привык, и никак не реагировал, только изредка дёргал ушами.       Было безумно тихо. Только собственное дыхание и где-то капающая вода. Он остался с мыслями наедине. А так не хотелось оставаться вообще одному. Хоть бы жужжащий на фоне телевизор, и то было бы лучше, а одному, да и ещё со своими уже странными мыслями, было тревожно.       Сидеть на холодном, грязном, мокром полу было, мягко говоря, неприятно, и навевало очень много отвратительных воспоминаний. Да и быстро начиная замерзать, Катсуки встал с места и начал наворачивать круги по не очень большому помещению.        До смены формы было ещё много времени. Хоть и стемнело, но луна ещё не поднялась, и он мог бы ещё просидеть в квартире, но вот только если он взбесится, или чего хуже, то он уже не уйдёт так просто от жертвы и по совместительству от главного блюда в меню.       Босые ноги рисовали круги в душной комнате, а время всё шло настолько медленно, насколько это возможно. Он даже не додумался попросить тапочки. Чистые до этого ступни стали грязными и просто ледяными, как и всё тело. Слишком контрастировали горячие трубы с ледяными стенами и полом, заставляя вздрагивать. Было отвратительно сидеть в этом подвале. Атмосфера напоминала одну историю, произошедшую где-то год назад, в которой он чуть не лишился жизни. Хорошо было бы если смерть его ждала быстрая и безболезненная. Но нет, если бы он тогда попался, то его бы нашли в лесу в разных пакетах, а глаза, скорее всего, отправили родственникам.

***

      Сразу захлопнув дверь за главной угрозой этой ночи, Изуку ушёл искать лом. Откровенно говоря, после уборки он не знал куда засунул столь важную и нужную сейчас вещь. Все дороги вели к балкону. Порывшись там, он нашёл помимо лома ещё и биту, правда откуда она здесь — никто не знал, спортсменов в их семье никогда не было. Но находка ценная и полезная, и, поэтому тоже прихватив её с собой, он выполз из балкона.       Бита осталась перед дверью в коридоре, а лом пошёл вместе с Мидорией. Единственное, что оставалось — так это ждать.       От скуки он вновь написал маме, и они как и раньше разговорились. Кажется, они с Такаши собирались в кино, а после в ресторан. Интересно, куда они Коту денут? Наверняка оставят дома.       Закончив с мамой, Изуку начал бездумно листать ленту в социальных сетях. Эта информация его даже не интересовала, но от чего-то пальцы продолжали пролистывать фотографии, различного рода картинки, фан арты, а его мозг даже не воспринимал то, что видит.       Время в интернете шло по-особенному быстро.       Внезапно, как гром среди ясного неба, пришло сообщение от мамы, которое до безумия напугало и заставило занервничать.       22:35/ Мама:        Изуку, тут такое дело… Я же писала тебе о том, что мы кое-куда до утра уйдём? Я боюсь Коту одного оставлять, сам понимаешь, что он буйный, ещё учудит что-то. Он останется у тебя с ночёвкой. Через минут десять мы подъедем. Он ключи, правда, забыл. Спустишься, откроешь?       22:37/ Вы:       В смысле до утра? Эээ…       22:37/ Может, не стоит ко мне Коту? Ему не нравится со мной.       22:37/ Да и он уже большой и сам посидит дома.       22:37/ Мама?! Эй, не игнорируй меня! Я знаю, тебе приходят оповещения.       Те сообщения она так и не просмотрела и быстро пропала из сети.       То, что Изуку будет против этого, Инко наверняка предусмотрела и просто поставила перед фактом, как и всегда, впрочем.       Изуку занервничал и заходил по комнате.       «Но! Если его приведут… Почему сейчас? Раньше нельзя, что ли, было?! Уже давно темно, да и опасно спускаться. А заставлять ребёнка одного идти — тоже не вариант. Да у него и ключей-то нет! Похоже, всё же придётся спуститься. Но, а если уже нет времени? А если он на Коту кинется? Что делать-то?! Зачем вообще подвергать ребёнка опасности? Если он не зайдёт, то на улице он не простоит всю ночь. Мама не поймёт, ещё и накажет… Так ведь и ситуацию не объяснишь, не поверит она. Как бы убедительно я бы не говорил, без реально увиденного оборотня она не поверит. И Коту не заберёт, подумает, мол с ребёнком сидеть не хочу. Может, и то, что я капризничаю и выдумываю разную ерунду чтобы не сидеть с малолеткой.»       — Какого чёрта именно в этот день?! Зачем Коту-то опасности подвергать?! — не выдержав, сказал подросток.       Через пять минут зазвонил телефон. Мидория сразу поднял трубку, ожидая того, что скажет Инко. Может, передумала?       — Изуку, всё, мы на месте, Кота с вещами уже ждёт. Мы сами поехали, а то и так уже сильно опаздываем, лишь бы пустили ещё. — суматошно проговорила Инко и сразу бросила трубку, не давая возможности сказать и слова.       На часах было десять сорок, стемнело, и луна уже виднелась над крышами зданий. Спешно метнувшись к двери и хватая лом, Изуку повернул дверной замок, приоткрыл дверь и, затаившись, осмотрел лестничную клетку через щель. Поняв, что всё ещё чисто, подросток нараспашку открыл дверь и кинулся к лестнице, запинаясь и чуть ли не падая, быстро, как только мог, побежал вниз. Квартиру он не закрыл, так как это сэкономило время.       Дыхание сбилось моментально, он только и успевал смотреть, как менялись цифры этажей. Наконец, дойдя до первого этажа и проходя через дверь подвала на носочках, он вслушивался в каждый звук, реагируя и дёргаясь на любой шорох и малейшее движение.       Было страшно.       Проскочив самую, по его мнению, опасную зону, он бросился к двери и, открыв её, наткнулся на стоящего Коту в полумраке улицы перед самой дверью с огроменной сумкой на плече. Сразу без объяснений, Изуку схватил того за руку и силком затащил в подъезд. Сильно сжимая от нервов запястье, он волок за собой мальчишку. Тот сразу начал сопротивляться и вырывать руку, задавая вопросы, но Изуку лишь резко поворачивался и затыкал ребенка, продолжая того тащить.       — Да сколько можно?! Что ты делаешь?! Я и сам дойду! Ты меня слышишь?! Эй! — возмущённо кричал Кота, вырывая руку, вертя головой и осматриваясь, стараясь не упасть.       — Просто пошли быстрее! Прошу! — на выдохе негромко сказал подросток.       — Пусти! Сам пойду! Куда ты так спешишь? — с одышкой говорил мальчик, упираясь ногами в ступеньки и заставляя первого остановиться.       — Что ты творишь? Ладно, короче. Так помнишь Катсуки? — Изуку снова хотел было начать двигаться, но Кота продолжал упираться и тормозил его.       — Да постой же ты! Мне больно, хватит сжимать мою руку! Да, я помню, как это вообще забыть? И к чему ты это?       — Ты в курсе, что он оборотень? — всё же снова начиная тащить, ребенка продолжил Мидория.       — Ну типа да, а что? Его снова несёт? Или что?! Что вообще происходит!       — Ты же знаешь, что бывает в полнолуния с такими, как он?       — Да, но причём тут это?!       — При том, что сегодня полная луна, и этот товарищ сидит в подвале, дожидаясь часа, когда он сможет перегрызть нам глотки! Так что, будь любезен, шевели ногами!       — Чего?! Стой, я что, пришёл буквально на смерть?! Какого черта?! Почему ты раньше не сказал?!       — Единственное, что нас разделяет — это дверь и пара этажей. Так что давай, шевелись быстрей! Потом расспросишь!       — А как же лифт?!       — Он, как всегда, не работает! — с одышкой продолжал кудрявый, переводя дыхание.       — Пусти, — вновь вырывая руку, сказал Кота, и на этот раз его выпустили.       Он обогнал Изуку по лестнице, всё ускоряясь. И вот, когда на стене стала виднеться красная цифра, указывающая всего на четвёртый этаж, внезапно снизу послышался ужасный скрежет и глухое гудение здания, а затем и вопль, исходящий из недр многоэтажки, резавший тишину, нарушаемую неровными вздохами. По зданию прошлось эхо. На секунду Изуку замер, по спине побежал ледяной пот, сердце как будто сильно сжали. Его моментально кинуло в дрожь, дыхание перехватило, и пальцы начало колоть, в ушах застучал пульс. Отмерев, он одними лишь губами прошептал Коте:        — Беги! И не останавливайся! — и тот, словно по указанию, рванул вперёд, а подросток за ним.       Снизу стали доноситься рыки и звуки, как будто чем-то острым режут металл, а затем затишье и сильнейший грохот. Содрогнулось всё здание. Кажется, это вылетела дверь, с грохотом впечатавшись в стену. Тяжёлые шаги, а затем душераздирающий рев раздались эхом по всему дому, заставляя кровь в жилах застыть.       Пугающие грохоты и завывания ещё сильней пугали и мешали бежать. Ноги становились неуправляемыми, заплетались и путались.       Огромный волк, вырвавшийся из комнаты, учуял людей и бросился наверх. По сравнению с его габаритами лестницы были очень узкими, и сложно было как-то маневрировать.       Коту охватила паника. Он стал оглядываться, чувствуя по звукам приближение этого чудовища. Казалось, оно уже было за спиной, и вот ещё чуть-чуть, и оно тебя настигнет. Колкий и оглушающий страх выбивал последнюю собранность.       Для такой огромной туши не составит труда догнать две добычи на небольшом расстоянии за счёт огромных и массивных лап. Даже не напрягаясь, зверь оказался за спинами детей.