Глупая гордость

В час полночный, под седой луной Шёл мальчишка чащею лесной. Много дней он словно тень бродил, И держался из последних сил.

      Безлунными ночами у Бакугоу уже вошло в привычку задумываться о своем прошлом и разглядывать фотографию из детского сада. Кацуки крутил карточку уже двадцать минут, хотелось ее разорвать, спалить сделать все что угодно, но только стереть эту рыжую девчонку из мыслей. Он ведь считал её своей подругой, просто своей. Он мог не говорить этого, но она была ему дорога, она была той, кто запал в его детское, хрупкое сердечко, а потом так бессовестно разбил. Но место для этой девочки всегда было в его черством сердце, он до сих пор считал её своей.       Продолжая всматриваться в изображение еще минут семь, красноглазый неожиданно решил проверить одну мысль. Он отрыл флешку, куда Митсуки скидывала все фотографии. Включил ноутбук и зарылся в папку на носителе. Нужная фотография была найдена через пятнадцать минут. Кацуки никогда не был художником и не пытался, но вспоминая нудные уроки информатики по обращению с графическими редакторами, он открыл нужное приложение. Неровно, неаккуратно, но быстро, он замазал рыжие хвостики на черные. Теперь на него по ту сторону экрана смотрела Кейта, сестра тупоголовой лисицы. Смутные сомнения начали закрадываться в голову. Это напрягало и бесило. А еще бесило, что метка этой зверодевчонки горела и неистово чесалась, что хотелось разодрать до крови.       В детстве он считал, что Сихо — это только воображение, но фотография была доказательством реальности. Воспитатели не знали никакой девочки-лисички с таким именем, поэтому на время Бакугоу пришлось забыть о ней, а спросить у матери язык не поворачивался. И теперь, когда с ним учится рыжая Фурия, младшая сестра которой очень похожа на ту самую лисичку, прошлое начинало трещать по швам. Он осознавал, что волчонок был копией сестры, но почему-то все было тяжело осознать. В голове роились мысли, путались и завязывались в тугой узел без возможности на распутывание. Было ощущение, что чем чаще он думает, тем дальше уходит в дебри, вроде стоило бы спросить напрямую у самой Широ, но только не было ни момента, ни желания. Да и откровенно говоря, не позволяла гордость, которая била ключом каждый раз, как дело касалось этой лисицы.       — Да кто вы такие, мать вашу?! — Бакугоу хлопнул крышкой ноутбука и откинулся на спинку кресла. Голова гудела, ему явно требовался свежий воздух. Накинув толстовку, которая валялась на кровати, блондин прыгнул с подоконника, цепляясь за толстую ветку дерева и мягко приземляясь на траву. Будить мать и отца не хотелось. Если второй будет спокоен как удав и только понимающе кивнет, то женщина будет орать, беситься и драться. Лишнего геморроя не хочет никто, поэтому его похождения останутся в тайне. Черный капюшон послужил неплохим прикрытием, поэтому, не особо выделяясь, красноглазый скрылся в ночном сумраке.

***

      Мысли продолжали сменять одну за другой, не находя успокоения, как планировалось. Холодный ночной воздух не освежал и не дарил трезвости рассудку. Он не знал куда шёл, его словно тянуло магнитом. С каждым шагом зуд становился слабее. На детской площадке скрипнули качели и какой-то непонятный треск. Бакугоу стало интересно кто еще полуночничал. Он шагнул на территорию, которая освещалась только двумя фонарями. На качелях угадывался хрупкий силуэт девушки. Жжение в области ключицы стихало с каждым шагом.       — А я думала ты уже не придешь, Кацуки. — На парня смотрели желтые глаза, которые светились в полумраке. Хищница сидела на качелях, чуть покачиваясь, в руках она держала алюминиевую банку с горячим напитком, который дымился. — Я тебя жду между прочим уже часа два и замерзла.       — Да лучше бы не приходил, видеть твою рожу второй раз за день не особо радует, тупица. — Бакугоу убрал руки в карманы, недовольно цыкнув.       — Присаживайся, чего стоишь. — Широ снисходительно улыбнулась и похлопала по качелям рядом.       Красноглазый сам не знал почему, но тело, словно зачарованное, двигалось само. Волчица только наблюдала и молчала.       — И какого черта?       — А, ты об этом, — Ооками прикидывалась дурочкой, но чертовски умной дурой. То, что девушка игралась, было видно даже слепому. Её хитрые, раскосые глаза искрились плутовством, и Кацуки не понимал почему они так въедались в его сознание. Может виной тому был контраст цветов или что другое. — Если честно, сама не знаю зачем. Просто захотелось.       — Захотелось ей. — Блондин фыркнул. — И что мне теперь каждый раз искать тебя, чтобы унять этот зуд, который появляется из-за твоих хотелок?       — Ну, почему сразу хотелок? Может мне просто одиноко. — Ооками замолчала, скосив взгляд на одноклассника, который на её удивление сидел спокойно и даже вовлекся в эту глупую игру. — Ахаха…да ладно тебе, я просто шучу. Сегодня просто день дурацкий, слишком много свалилось и я захотела поговорить с кем-нибудь.       — Иди к черту, тупая лисица, — Кацуки цыкнул, он сам не знал, что на него накатило. Да чтобы он выслушивал эту рыжую, больную на голову девчонку не укладывалось в его светлой голове.       Бесило? Естественно!       Этот непонятный диалог, который завязался между ними, был одновременно понятен и нет. Они вроде говорили об одном и том же, но с каждым словом казалось, что они отходят от изначальной цели. Словно Широ боялась сказать что-то важное.       Единственное что стало ясным — это голова. Тяжесть и мысли как-то сами собой исчезли. Бакугоу и думать забыл о том, что он хотел бы узнать у одноклассницы.       — Спасибо за компанию. — Волчица выкинула в мусорку банку с кофе, встала с качелей. — Не засиживайся сам, а то опоздаешь в школу, Дуракацуки. — Рыжая хихикнула и кончиком хвоста провела по носу блондина, скользнув им по подбородку. Ей нравилось играться с этим мальчиком, его реакция на такие дразнилки развлекала. Вот и сейчас она наблюдала как вздулась жилка на лбу, а челюсти плотно сжались.       — Убью тебя, болонка вшивая! — Бакугоу тихо зарычал и уже хотел подорвать наглую девушку, но той и след простыл.       Вторым просветом стало только то, что зуд в районе метки могла унять только она.