Фантастика не бывает проста

      Ах, как хочется притронутся к каждому кирпичику этого волшебного, огромного замка! Как хочется посмотреть на настоящую, опасную игру в квидич, ведь увидев один раз метлы и послушав рассказы продавщицы, от мыслей уже не отделаешься! Ах, полёты-полёты, она сама сможет парить в воздухе, как настоящая ведьмочка, а может испробует себя в качестве игрока когда-то, будучи уже совсем взрослой! Обязательно попробует! Как же интересна флора и фауна магического мира, как невероятны животные и растения, которые она даже себе представить не может! Как хочется встретить восходы, посмотрев в каждое окошко, каждого кабинета, каждого этажа и каждой комнаты! А какие здесь, должно быть, закаты! Не такие как в грязном туманном городе, где в лучшем случае не дождливо, а в худшем — не видно дальше собственного курносого, усыпанного веснушками носа. Здесь они будут настоящим произведением искусства, будут такими же огненно-яркими, как и её собственные волосы!       Проснувшись ни свет ни заря, она вскочила, откинув своё лоскутное одеяло и сразу заглядывая в окно слева от её кровати. Восход уже был, как жаль! Она решила не терять ни минуты свободных прогулок по школе, в полной тишине. Ещё вчера ей не терпелось уснуть, чтобы быстрее проснуться и ещё быстрее преступить к занятиям, вооружившись сизым пером и куском пергамента. Всё происходящее представлялось ей чем-то не более реальным, чем сон, который рассеется и больше никогда не повториться, стоит кому-то легонько потрясти её за плечо. Кто бы мог подумать, что её отпустят?       В ней текла жилка магического мира, которая проявилась не у мамы или бабушки, а именно у неё. Бабушка, выросшая на рассказах своей прабабушки вместо завтрака, надеялась быть той самой особенной, её брат, мама, папа, все были волшебниками, а она так и не стала. Такое бывает, не стоит отчаиваться, говаривала мама, которая решила даже не погружать дочь в мир, в котором ей не суждено быть. Но бабушка восприняла ту ситуацию как клеймо на всю неудачливую жизнь, винила всех подряд во всех своих бедах, даже не связанных с магией. И стоило ей увидеть письмо, как глаза её изменились, заискрились темными огоньками зависти, брови сдвинулись, а руки сжали письмо. Она кричала и говорила о том, что её внучка ничем не заслужила такой дар и хорошее будущее в магическом мире, она проклинала её и рвала письмо у неё на глазах, совершенно не обращая внимания на град слёз, стекавший по алым щекам ребенка. Мама тогда прибежала быстро, защитила её, буквально, закрыв собой, сказала, что её дочь не виновата в неудачах своей семьи, что ей не просто так был дан шанс воплотиться как волшебнице. А потом, найдя в себе силы пошевелиться, она развернулась и убежала на улицу, она спряталась под высокой ивой, поджав стертые коленки к себе и без остановки хныча. В тот день она вернулась домой только к ужину, за несколько часов перекусив лишь дешевым мороженым со вкусом лесных ягод в вафельном стаканчике, которым она запачкала свою майку.       Всю следующую ночь она провела мечась меж слёз и мечт, меж счастья и ненависти к себе. Ей к такому привыкать не приходилось: семья редко принимала решения в спокойной обстановке. Мама была относительным примером спокойствия, которое скорее выходило из нерешительности и страха, чем уравновешенности.       Пробираясь по небольшому тунельчику, который вел из её комнаты и заканчивался круглой дверцей, похожей на дно бочки, она добралась до гостиной, освещенной лишь тонкими полосками света, выходящим из маленьких круглых окошек под потолком. Комнаты находились в подземелье, в восточной части здания, поэтому свет здесь появлялся лишь в первой половине дня, в остальное время — с помощью свеч, которых стояло тут дивное множество. Были настенные, которые находились при входе; были на пять свечей сразу («Для празднования Хануки подходит!» — высказался кто-то из первокурсников, да так что не понятно было говорил он серьезно и просто не знал про правильное количество свечей или очень глупо шутил); были тонкие деревянные, с вырезанными на них барсуками, символами факультета; были в виде чашек и банок из-под различных джемов; были толстые длинные металлические подсвечники, которых было меньше всего; а были и в виде огромного фонаря с ручкой, они были черные и очень старинные. Наверное, думала она, многие ученики привозили собственные подсвечники и оставляли их на благо школы после выпуска. Она запомнила эту идею, решила убедиться в её правдивости и присоединиться к традиции или же запустить. Она также заметила, что не было стеклянных подсвечников, что было, в целом, вполне очевидно.       Комната состояла из полностью деревянной и полностью тканевой мебели, и была окрашена в цвета факультета — желтый и чуть-чуть черный. Самый большой диван, который располагался близ её комнаты, был обит желтой тканью, в тонкую черную вертикальную полоску. Ей показалось, что на диван вместо ткани натянули очень большую пчелу. На диван она с большим удовольствием плюхнулась, отмечая насколько он мягкий и проводя по подлокотникам тонкими пальчиками. За диваном находилась высокая тумба со стопкой книг, очередным подсвечником и — ещё одной особенностью факультета — растением в горшке. По всей гостиной и в комнатах были десятки (если не сотни) вазонов с цветами. В гостиной они были буквально в каждой возможной плоскости. Растения свисали с потолка, своими длинными листьями дотрагиваясь до пола; стояли на столах и тумбочках; занимали целый отдельный стеллаж; располагались на различных полках и даже на полу под стенкой. Кактусы, фикусы, алое, — спасибо, мама за изучение домашних растений! — гардении, лавры и крассулы. О, и одинокие розочки, появление которых она ожидала начинать видеть в течении месяца, когда всякие девчонки и мальчишки начнут активно встречаться, может среди них затеряется и она.       На тумбе ещё лежала стопка книг по одному единственному предмету — Травологии, который, видимо, был в приоритете. Полистав их, она выяснила отсутствие каких-либо знаний с этого предмета в своей голове и очень необычные растения на картинках. Затем, пройдя мимо деревянного круглого стола медового цвета, она проследовала в сторону выхода. Вход в комнату её факультета был спрятан возле небезызвестного натюрморта с фруктами, пропускавший своих жителей, когда те простучат определенный ритм по определенной бочке, которых тут было немерено. Ритм и нужную бочку она благополучно забыла, поэтому решила не возвращаться сюда раньше завтрака.       Кто бы мог подумать, что она куда-то может улизнуть без покрова ночи и не в соседний супермаркет за дешевым печеньем? Здесь пол точно не заскрипит в самый не подходящий момент, он же каменный. Она чувствовала невероятный прилив адреналина, но и страха одновременно. Она совершенно не знала здешних порядков (бабушка так и не удосужилась поговорить с ней после той ситуации), вдруг здесь принято летать на гигантских летучих мышах, чтобы пробудить учеников, или каждые пять минут проводить обход с помощью каких-то приспособлений или клонов?       Из кухни, которая скрывалась за тем самым натюрмортом с фруктами, доносились пышные и свежие запахи, ей представлялось это мультиком, в котором запах изображен в виде облачка, которое окутывает человека и уносит с собой. Ей, если честно, хотелось полететь в сторону кухни и отведать всех-всех блюд, пока она не лопнет. Но она решила не рисковать своим и так рискованным положением, решив просто побродить недалеко, чтобы вдруг не потеряться. Роза Томпсон, староста факультета, говорила, что в первые несколько недель сложно будет привыкнуть к этому «лабиринту» — именно так она сказала, хихикнув после «лабиринта». Она не до конца понимала, что староста подразумевала говоря про двигающиеся лестницы, болтающих призраков и живые портреты, то есть как, их, первокурсников, уведомили о существовании всего такого, но в чём заключалась всего этого суть и что делать при встрече, им, вероятно, придется разбираться самим.       Так она и дошла до момента, когда поднялась по лестнице на этаж выше, оказавшись на земляном этаже. Повернув налево, она вошла в коридор, через который проходила днём ранее после распределения, сейчас он был более приветливый для новых учеников с большими каменными окнами и шириной в чуть больше восемнадцати шагов. Светлое небо проглядывало на единственного созерцателя меж высоких, задевавших его своими острыми окончаниями башен, пока его друг, прохладный ветерок, сдувал с её лица чёлку и гладил по щекам. Она, засмотревшись на безоблачную голубизну, бездумно шагала на встречу. Окна были не застекленные, а рамка, разделявшая его на четыре тонких полоски, не высокой, на неё можно было без труда залезть, если перед этим подняться на темно-бардовую подушку дивана, в который она уперлась. Её одолело неумолимое желание, пролезть сквозь рамку и оказаться во внутреннем дворе. Она, даже не оглядываясь, залезла сначала на диван, а затем, схватившись за рамку, ступила в окно, в буквальном смысле этого слова. Чтобы пролезть нужно было поворачиваться боком, но в этом не было особой сложности, и она через поворот и изящное приземление оказалась на мягкой — что она поняла даже сквозь свою обувь — зеленой траве.       Слева расположилось дерево, искрюченное так изящно, что невольно напоминало вопросительный знак. Вокруг вопросительного знака крутился модный парик с длинными зелеными волосами, которые в некоторых местах из-за неаккуратной работы парикмахера сливались с травой. Дерево было старое и одинокое, вокруг была лишь короткая трава и редкие цветы, которые скоро затопчут неуловимые ноги её однокурсников, на одной из его толстых, самых давних веток спокойно спала сова; она спряталась в тени густых листьев, так что свет совершенно её не беспокоил, и облокотилась на столбур, прикрыв большие глаза. Её бы не было видно, если бы не белоснежные перья. Чуть дальше от дерева, ровно по центру левой стены, расположился вход замок, которым в теплое время года вполне можно было считать каждое окно. Она, все-таки вспомнив о том, что её могут увидеть, пошла в сторону входа, чтобы вернуться внутрь. Пройдя дальше по коридору и постоянно оборачиваясь, чтобы в последний раз поглядеть на пустой и тихий внутренний двор, она услышала чьи-то нечеловеческие голоса, которые говорили за углом. Замерев, она прислушалась. — Расшумелись тут, ещё не время вставать, так они решили и нас разбудить! — говорилось это голосом какой-то раздраженной бабули, у которой голосовые связки заменили пищалкой из детской игрушки. Она невольно поморщилась от такого малоприятного голоска и удивилась тому, насколько у существ (ведь это точно был не человек) бывает чуткий сон, ведь за всё время она не вымолвила и слова, да даже звука не издала, ходила она также не громко. — Да-да, современные дети совершенно бессовестные, бродят здесь, когда хотят, а мы — терпи! Уверенна, что это опять бестолковый магл. — Слышать подобное в свой адрес она не собиралась, поэтому обозленная пошла в другую сторону.       Она шла погруженная в свои мысли, подальше от этих злобных тёток или существ; кем бы они не были, они не имею права так говорить! Унижать кого-то потому что его родители не волшебники — как глупо! Они совершенно не знают о чём говорят, живут в этом замке сотни лет и посходили с ума от скуки. До чего же нужно быть черствым, чтобы так… Ах, это всё бессмысленно! Они же не услышат её мыслей, а даже если услышат, будут ли что-то делать? Конечно же, нет! Кто будет слушать маленькую магловскую девочку?! У неё совершенно нет голоса или каких-никаких прав! Но если все в этом мире так агрессивно настроены против неё, то почему же бабушка так сильно рвалась сюда. Чтобы со своей чистокровной семьи поливать грязью тех, кто отличается? Мама успела объяснить ей, что когда-то давно из-за желания очистить мир от «грязной» крови и оставить исключительно чистокровных волшебников развязали войну. Погибло много невинных, хороших людей, которые не хотели ничего помимо равенства и мира, но… Но это было давно, задолго до её рождения… хотя до сих пор кому-то непонятна глупость таких суждений.       Она настолько погрузилась в свои рассуждения, что не заметила, как начала подниматься по лестнице, и как одна ступенька решила провалиться, прямо под её ногой. Она уже скатилась по лестнице вниз, когда поняла, где находиться. Она не только оказалась почти в самом низу лестницы, к счастью, оставшись на ней, но поехала на это самой лестнице куда-то вбок. Это же были те самые движущиеся лестницы! И действительно, подняв голову, она увидела, что как минимум ещё четыре лестницы двигались над ней и одна слева. Когда одна лестница останавливалась, ей на замену сразу начинала двигаться новая. Далеко вверх уходили белые прямоугольники, которые в понятном одному только Дамблдору порядке двигались вправо и влево. Вокруг висело бесконечное множество картин, одни теснились совсем близко стараясь поместить как можно больше различных пейзажей и натюрмортов; другие предпочитали оставлять возле себя побольше пространства, как будто им сложно было дышать в присутствии других; третьи были настолько велики, что на одну их высоту приходилось по три или четыре небольших пейзажа, изображающих дом в разные сезоны. К сожалению, пока она ехала в центре комнаты, картины находились не достаточно близко, чтобы можно было их рассмотреть, по этому она могла лишь чуть выдвигать голову вперед, прищуривать глаза, и слабо различать людей, дома со снегом («Что ещё может быть белым и толстым?» — думала она) на крыше, лесом в солнечный день и цветные кружочки (вероятно, фрукты) на столе.       Она решила подняться со ступеньки и увидела, что находиться совсем недалеко от пропасти, достаточно высокой и устрашающей, чтобы заставать руки быстро искать мраморный поручень и, найдя, быстро вцепиться в него до побелевших костяшек, чтобы заставить глаза расшириться, сердце забиться чаще, а легкие редко и резко втягивать в себя воздух, тем самым издавая тихий писк. Она из своего природного любопытства решилась ещё раз посмотреть вниз, но затем в голове сразу всплыли пугающие картинки того, как перила пропадают, а она падает, или что хуже, она каким-то образом перегнется через поручень и полетит, как та птица вниз, но не сможет раскрыть крылья и разобьется. Какое прекрасное начало учебы, разбиться даже не ступив ногой в кабинет!       Лестница остановилась и не двигалась, значит ли это, что она может идти из этого пугающего места? А вдруг лестница двинется, она не удержится и упадет. Сглотнув, она шагнула вперед. Лестница стояла на месте. Ещё шаг, впереди было больше половины, а если она не успеет. Лестница всё также стоит, наверное, уже устала ждать, пока бедная одиннадцатилетняя девочка уйдет с неё. Шаг, ещё шаг, ещё шаг. И вот движение! Ах, боже, это была всего лишь соседняя лестница, которая проехала прямо возле её носа. Она точно не могла зацепить её и унести с собой? Она наступает на каждую предельно аккуратно, боясь, что с ними что-то случиться и не зря, потому что следующая ступенька проваливается у неё на глазах. Она понимает, что будь она менее осторожной, то погрязла бы там по колено, если не хуже, и кто знает, когда бы ей пришли на помощь.       Провалившуюся ступеньку она перепрыгнула, оставалось всего две ступеньки, которые она решается быстро перебежать, едва касаясь носком ботинка: туфли она не носит, они — дурацкие. Сразу после того, как она сошла с лестницы, та двинулась. Интересно, если бы она простояла там хоть секунду дольше, то лестница бы все равно поехала, или она реагирует на людей? Но если реагирует на людей, тогда как объяснить то, что лестницы двигаются даже сейчас? Ладно, это не её ума дело, захочет узнать, как они работают — пойдет в библиотеку: в ней должно быть всё!       Она могла спокойно выдохнуть, и, на самом деле, она не была уверенна, что дышала, пока находилась там, от страха могла обо всём забыть. Затем она посмотрела на эти лестницы ещё раз, замечая насколько медленно они двигаются, и, поняв насколько глуп был её страх, засмеялась, прикрывая рот. — А-а, кто тут шумит? — сказал кто-то человеческим голосом справа от неё, зевая.       Она дернулась и прижалась к стенке возле себя. Этот замок был полон страшных вещей — самое место для детей. Медленно повернув голову, она посмотрела направо и увидела обычный портрет. На нём был изображен мужчина в темно-синем костюме, будто из рыцарских времен, с длинным острым носом и темно-карими глазами. Она была уверена, что голос исходил оттуда, где сейчас висел портрет. Может здесь ещё и тайные ходы есть? — Что смотришь?       Она снова дернулась, говорил точно портрет. Если ей не показалось, то она видела, как у мужчины двигались губы. Она снова подошла, присматриваясь. Ну не может же портрет разговаривать! — Нет, милочка, я могу разговаривать! — заносчиво сказал портрет. — Вы что мысли читаете? — после половины минуты молчания и замешательства, спросила она, изобразив гримасу ужаса на собственном лице, не особо его контролируя. — Ой, не смотрите на меня так, я же не так плохо выгляжу? — Мужчина стал поправлять волосы, сняв синюю с красным пером шляпу и положив себе на колени. Он выглядел и вел себя как самый настоящий человек. — Нет-нет, — поспешила сказать она, мужчина недоуменно посмотрел на неё, приподняв длинные брови, — простите, что я… что Вы выглядите прекрасно, прямо как на картине… — не удержавшись, она засмеялась, прикрыв рот ладонью. Мужчина лишь улыбнулся. — Простите, просто я шла… задумавшись, и совершенно не заметила, как попала на лестницы, а потом вы начали со мной говорить… Я только приехала, это мне всё в новинку. Даже не знаю, как на такое реагировать. — Мужчина понимающе кивнул, отклонился назад, вероятно, заметив зеркало, надел шляпу обратно и потянулся за пределы картины. Вернулся он уже с чашкой чая. Она невольно вскинула округлые брови вверх и выдала протяжное «Э». — Да, мы можем покидать пределы картин, вот такая вот магия. А Вы первокурсница Хаффлпаффа? Что же поздравляю! Могу сказать, что Вы определенно добрый и заботливый человек. — Вы так считаете? — Нет, милочка, это мне говорит Ваш прелестный галстук и Ваша очаровательная улыбка. Вам не стоит скрывать её под рукой. — Спасибо, конечно, но галстук, что он говорит. — Вы думаете, что это какое-то гадание? Совсем нет, есть критерии распределения на факультеты. Вы что не знаете? — удивился мужчина, вместо ответа получив слабое мотание головой. — Что же, для смелых, держащихся за честь и справедливость ждёт Гриффиндор, который, кстати говоря, находиться вон там, за портретом полной дамы с ужасным пением. — Указательный палец был направлен прямо за её спину, она обернулась, заметив спокойно посапывающую женщину, нарисованную в полный рост и державшую разбитый бокал. — Рэй… — Простите, что перебиваю, но вы, картины, спите, едете и делаете прочие вещи? — Почти, мы спим, испытываем небольшое количество эмоций, которые в нас изначально закладывает автор или, если картина списывается с реального человека, то портрет унаследует его характер и силу, которая действует в нашем «портретном» мире. Та занавеска сзади меня изредка обдувается ветром, нам не нужна пища, лишь для собственного удовлетворения, также можно ходить меж картин. Моя любимая находиться на пятом этаже, какой-то волшебник скопировал Айвазовского, там буквально плавают корабли… — Тут он задумался на пару мгновений, но, тряхнув головой, спросил: — Всё понятно? — Ага, — вопросительно кивнула, мужчина посмотрел на неё не до конца понимая её реакции. — Я хотела сказать, что всё поняла, но это сложно для восприятия. Расскажите ещё про факультеты. — Я закончил на… Рэйвенкло, точно, туда попадают люди с острым умом, люди, которые часто находятся в себе и почти не говорят о своих чувствах. Некоторые бывают снобами, — он замолчал, заметив недоумение на лице собеседницы, — неприятный человек, который считает себя членом высоких кругов, которые опознаны в искусстве и прочем, но в реальности таким не является. — А такие, у меня половина одноклассников были снобами значит. Постоянно говорили о том, на какую крутую выставку сходили, какую картину купили их родители на аукционе и бла-бла-бла… — Да-да, именно такие могут там попадаться. Но попрошу заметить, что не все, далеко не все. Мой лучший собеседник — поверьте мне я здесь достаточно давно, чтобы успеть отчаяться — и можно сказать друг ученик именно этого факультета. Так что дайте им шанс, там могут быть настоящие изумруды. В твоем факультете тебе, наверное, уже понятно кого стоит искать, но на всякий случай укажу, что люди бывают разные, не стоит доверять абсолютно всем. Дальше идет самый противоречивый факультет последних лет — конечно же, Слизерин. Туда идут люди с острым, холодным умом, хитрые, возможно, даже скрытные люди, часто считающие лидерство лучше всех остальных качеств. — Девочки, которые ехали со мной в купе, обсуждали, как сильно они не хотят попасть в Слизерин из-за кого-то кого нельзя называть. — Вы не знаете? — удивился мужчина. — Если вкратце, то пару лет назад была Великая Магическая Война, которую организовал тот, кого нельзя называть. Я знаю мало, ведь я всего лишь картина, но она была против грязнокровных волшебников и маглов. — А разве их было две, эти войны? — непонимающе спросила она. — Слава Мерлину, нет. От чего у Вас в голове такая неправильная информация? — Мне мама говорила, что война была много лет назад и была как раз из-за этой проблемы. — Вероятно, Вас старались уберечь от излишней паники, чересчур глупым способом. Ведь Вы бы все равно изучали бы эти события на Истории Магии. Знайте, что война, про которую говорила мама, была пару лет назад, и её развязал бывший ученик этой школы, который окончил факультет Слизерин. — Последние слова прозвучали очень трагично, заставив её задержать дыхании. — На самом же, деле факультет такой же как и все, лишь у детей, закончивших его, больше шансов получить власть, потому что у них часто есть лидерские задатки, но они ни в коем случае не являются злыми. — То есть вы говорите, что сейчас всё драматизируют, заставляя кого-то стыдиться своего факультета из-за того, что кто-то плохой когда-то в нём учился? — Именно так, я и говорю, пересказывая слова профессора Дамблдора. — Он засмеялся. — Хотелось бы добавить в конце, что в каждом факультете могут попадаться ложки дегтя. В Гриффиндоре, на пути к справедливости, можно понести невероятные жертвы, а скрытные натуры Рэйвенкловцев, как я уже говорил, сложнее уживаются в обществе, в Хаффлпаффе могут сильно опекать, сворачивать не на ту сторону из-за принципов или верности каким-то людям. — Так вот, юная леди, — после недолгой паузы он снова заговорил, — самый главный вывод, который Вы могли сделать из нашего разговора представляется в том, чтобы уметь критично мыслить, видеть в людях, как хорошее, так и плохое, и, конечно же, проверять информацию. Я думаю, что Вас ждут великие свершения, а теперь ступайте куда бы вы там не шли в такую рань. — Спасибо большое! — Она уже развернулась, собираясь продолжить путь, но развернулась и добавила: — Милорд! — Она попыталась сделать реверанс, но, заметив улыбку на лице собеседника, свернула своё неудачное выступление и убежала, слушая раздающиеся сзади неё хлопки и смеясь.       Она шла достаточно долго по слабо освещенному коридору, прислушиваясь к малейшему звуку. Он был не очень широкий, да и дверей вокруг не было, по этому её аккуратные шаги отдавали сильным эхом по всему бесконечному — как ей казалось — проходу. Она продолжала идти, поворачивая то направо, то налево и напрягая зрение, чтобы рассмотреть хоть что-то. Факелы, которые находились на расстоянии пятнадцати шагов друг от друга, еле горели, освящая маленький кружочек вокруг себя.       Повернув голову направо, она удивилась, увидев перед собой дверь, поморгала и протерла глаза, но дверь стояла перед ней, как тогда, когда она увидела её впервые. Ей казалось, что она ходит кругами и была в этом месте не в первый раз, постоянно путая, где она поворачивала, а где нет, но никаких дверей тут точно не было. Возможно, что кривоватый факел, по которому она пыталась ориентироваться раньше, был обычной частью интерьера и висел здесь каждые пару метров. Но если нет, то тогда эта дверь буквально выросла перед ней… и даже продолжала расти! Её металлические закорючки продолжали виться вверх по деревянной основе, которая почти касалась потолка. Дверь была в каком-то смысле устрашающей, своей неизвестностью и величиной.       Так как другого выхода у неё не было, а этот замок продолжал подтверждать, что всё новое — хорошее, то она, затаив дыхание, надавила на эту «дверь для великанов» без ручек. И оказалась, как она поняла по отдающему очень далеко эхо, в очень большом помещении. Внутри было темно, но, когда дверь за ней тихонько захлопнулась, свет, словно по щелчку пальцев, рассеялся по всему помещению.       Она угадала — помещение было просто невероятных размеров и всё заставленное каким-то хламом. Это было похоже на дом какой-то бабушки собирательницы, которую все считали сумасшедшей. От пола до потолка тянулись стопки книг, картонных коробок, кресел, стульев, столов, других различных предметов интерьера. Стояли шкафы, валялась одежда, лежали пачки сигарет (на которые она посмотрела чуть дольше положенного), на полу или креслах валялись пыльные подушки и пледы с пятнами от разлитых жидкостей. В различных точках и плоскостях стояли клетки для сов, корм для кошек и крыс, отовсюду торчали скрученные различными способами фантики. На полу был настолько толстый слой пыли, что ей казалось, что на самом деле пол в этом месте был совершенно другого цвета. Стояли скрученные, приставленные к высоченным стопкам чего бы то ни было, или просто лежали ковры, различной длинны, толщины и степени загрязнения.       Здесь и дышать было сложновато — она то и дело кашляла, отмахивая клубы пыли от своего лица. Наверное, думала она, когда я выйду отсюда, цветом волос я буду напоминать какую-то старушку. Она обернулась, чтобы направиться к выходу, но двери на месте не оказалось. Вероятно, она опять повернула куда-то, ведь в таком месте не так сложно заблудиться. Она прошла ещё и, посмотрев направо, увидела дверь. Не ту, в которую она вошла, но всё же дверь. Она уже не надеялась вернуться к началу своего пути.       Она медленным шагом направилась к двери, продолжая рассматривать интерьер так называемой подсобки со старыми и испорченными вещами. И вдруг она заприметила дивный, длинный красно-черный шарф, который сразу запал ей в душу. Сначала она решила, что возьмет его, потом подумала о том, что это чья-то собственность, а потом посмотрела на слои пыли вокруг ещё раз и решила, что сюда уже сто лет как никто не заходил. Стянув его со спинки кресла, очень старого, немного порванного, в викторианском стиле (может даже из той эпохи), темно-синего цвета, она посмотрела на его состояние. На удивление, шарф был в отличном состоянии и даже не сильно пыльный. Она положила его себе на плечи и радостная побежала в сторону двери.       Выбежав из той громадной, пыльной комнаты, она очутилась в залитом приятным солнечным светом коридоре. Ох, как давно она не видела солнца! Ах, как она за ним скучала! Подбежав к широкому окну, она облокотилась руками о подоконник, высовывая голову на встречу теплу. Она закрыла глаза наслаждаясь ветерком, как вдруг чихнула, а потом чихнула ещё раз. Поморщившись и зажав по привычке нос, она поняла, что причиной всех бед был её новенький шарф. Она стянула его с себя и начала трусить в окно, в которое вылетали огромные клубы пыли.       Занимаясь шарфом, она обратила внимание на высоченные башни, которые чуть ли не разрезали небо своими острыми верхушками. Она знала только одну из двух, которые располагались совсем близко к ней. Это была Астрономическая башня — самая высокая с большим телескопом для наблюдения за звездами. Немного понаблюдав за башней и кружившими вокруг неё птицами, она услышала шум, доносящийся откуда-то слева. Это был шум детских голосов, на которые она сразу же побежала. За поворотом её ждало ни что иное, как винтовая лестница, по которой спускались студенты Рэйвенкло. Было не сложно понять, что они все идут на завтрак. Она решила не просто влиться в чужой факультет, а найти знакомое лицо — кто-то ведь из её знакомых должен был попасть в эту толпу. — Стэнли! — закричала она, завидев обрамленное светлыми кудрями лицо. — Беверли? — непонимающе спросил он, останавливаясь. — Что ты здесь делаешь? — Я? Ох, это очень долгая история Стэнли, так что надеюсь, ты будешь не против, если я составлю тебе компанию в походе на завтрак и поведаю о моём утреннем приключении. — Она была так рада встретить того мальчика из Косого Переулка, а не каких-то малоприятных девочек из поезда, с которыми ей пришлось делить купе. — Не думаю, что у тебя получиться удивить меня, потому что я все-таки знаком с Ричи много лет, — уверенно проговорил Стэн, будто говаривал неписанными истинами. — А что Ричи так любит попадать во всякие истории? — Ещё как любит! — Беверли засмеялась, хватая Стэна под руку и начиная спускаться по лестнице вместе с остальными. — Значит у меня наконец-то появился достойный конкурент!       Рассказывая историю, Беверли постоянно оглядывалась по сторонам, то и дело останавливаясь и стоя по паре минут и разглядывая прекрасный вид за окном. День обещал быть очень теплым: огромный желтый шар по среди голубого купола расстилал свои лучи по верхушкам тонких сосен и еле-еле движущейся, только проснувшейся, воде синего-синего озера, простирающегося далеко за видимый горизонт. Эта башня поражала своей высотой, сколько бы раз она не смотрел вниз ученики, перила и ступеньки — которые редко проскакивали меж групп уже сдружившихся детей — никак не хотели кончаться.       Окна, по бокам украшенные красными и синими витражами, реже зелеными и фиолетовыми, пропускали много света и тепла, и Беверли никак не могла, как бы сильно не хотела, отвернуться от приятного ощущения на коже. Её собеседник, видимо, не так ценил интерьер вокруг себя, ведь, когда она рассказала ему про свою комнату в мельчайших деталях и спросила о его, он смог выдавить лишь: — Там просторно и много книг…? — неуверенно сказал он. — Это всё что ты можешь мне сказать? — наигранно вскрикнула она, заставив Стэнли скукожиться и улыбнуться. — Эм… Там много кресел… Мне кажется, что там была какая-то статуя и ковер. Да-да статуя точно была, только вот деревянная или каменная? Не вспомню. — Ну что же ты Стэнли, не видишь совсем ничего вокруг себя, — поджав губы, закончила она. — А дверь, которая не понятно откуда появилась перед тобой была на каком этаже? — после кое-какой молчанки спросил Стэн. — Без малейшего понятия! — радостно заявила она, будто тут было чем гордиться. — А к чему ты это? — Да, так… думаю, что ты могла попасть в выручай-комнату, — почесав голову, сказал он. — Что за выручай-комната? — Её рыжие тонкие брови сдвинулись к переносице. — Я не могу быть точно уверен, что ты была именно в ней, но это такая комната, которая появляется тогда, когда она тебе нужнее всего. — Я не понимаю… — Выручает тебя в сложный момент, по другому описать не могу. А ты не проходила мимо одного и того же места три раза и не думала о чем-то очень много?       Она поджала губы, напрягая собственную память. — Я помню, что долгое время ходила кругами и постоянно возвращалась к одному кривому факелу… И думала о том, как бы поскорее выбраться от туда. — Она стиснула плечами, как бы говоря, что большего она не вспомнит. — Всё сходиться. Ты ходила кругами, думала о том, как хочешь выбраться, — вот она и появилась, дав тебе тайный выход на свободу. — Ты так спокойно говоришь, будто не случилось ничего не обычного! — Затем её глаза широко раскрылись, и она громко ахнула. — Мы наконец-то пришли! Я такая голодная! Ну чего ты стоишь!       Она схватила Стэна за руку и побежала сквозь толпу прямо в столовую. И от того, что Беверли так искренне радовалась всему происходящему и хватала его за руку, чтобы бежать вместе с ним, у него в груди разливалось какое-то теплое чувство, которое он пока не знал, как назвать. Он даже не успел вполне оценить собственное состояние, чтобы потом его проанализировать, как всё его настроение сбил подбежавший к ним Ричи, который видимо ждал его. — Уилл немного изменился, — засмеялся Ричи, рука Беверли соскользнула с руки Стэна: для неё это ничего не значило. — Он к Майку побежал, они вроде как хотели что-то вместе посмотреть перед завтраком. — Ричи, ты просто не представляешь, что я пережила за это утро! — дождавшись, пока Стэн закончит, сказала она. — Я думаю, что я смогла переплюнуть всякие твои приключения! — Я так легко не сдаюсь, к тому же в половину историй Стэн просто-напросто не верит! — Он повел бровями. — Потому что они всего лишь твои выдумки. Но я бы не сказал, что Беверли тебя переплюнула. — Беверли резко навострила глаза, а Ричи победно засмеялся. — Спокойно, я не говорю, что история плохая, она наоборот очень интересная, но… Но помимо выручай-комнаты ничего… — Он не успел закончить, так как его перебили. — Стэн! — закричала Беверли. — Выручай-комната! — Глаза Ричи заблестели огоньком интереса, что было видно даже сквозь толтые линзы. — Я бы такое послушал. — Ну нельзя так рассказывать весь сок истории! — грустно сказал она, сложив руки на груди и оттопырив нижнюю губу. — Прости… — Он виновато почесал голову. — Мне все равно интересно! — Беверли оживилась и начала рассказывать всё с самого начала, подходя к Ричи. Они развернулись и направились в сторону Большого Зала, а Стэн так и остался стоять. — Стэн, ты чего застыл? — Ричи посмотрел на него через плече, потом подошёл, обнял за плече и продолжил путь в сторону приятно пахнущего завтрака и истории их новой подруги.       На завтраке они были вынужденны разойтись. Стэн теснился меж своего соседа по комнате Дастина, который сидел здесь до его прихода и быстро покинул стол, когда был окликнут другом, и какого-то чересчур громко чавкающего парня с пятого или четвертого курса, который мало того, что чавкал, болтал с набитым тостами ртом и должен был кричать, чтобы его речь стала хоть чуточку разборчивей для сидящего напротив собеседника, так ещё и чуть не залил вовремя отскочившего Стэна апельсиновым фрешем. Он, не будучи особо голодным — да и какой аппетит тут может появиться? — хотел выпить две чашки черного чая с двумя ложками сахара и закусить двумя кусками тоста с маслом, да только он никак не мог найти в созданном вокруг хаосе столовый нож. Он медленно осматривал пустые и не очень тарелки, чашки, смятые в различные формы салфетки и недоеденные тосты, отчаянно пытаясь вырвать оттуда хоть что-то похожее на нужный ему нож. Вскоре, потеряв всякую надежду, Стэнли старался найти хотя бы нож или вилку, не испачканную в ненавистном ему свином жире, который, к большому сожалению, присутствовал на столе в изобилии. — Это ищешь? — послышался дружеский голос напротив. Он поднял глаза и увидел Майка, не брата Ричи, нет, а его четвертого соседа по комнате.       Их всего было четыре мальчика в комнате и на первом курсе факультета Рэйвенкло: Стэнли, Уилл, Дастин и Майк. Майк был темнокожим сыном фермера, живущим на запад от Лондона, что можно было заметить по его акценту. Стэн знал про него мало, да и не собирался дружить, у него был Ричи, которого уже было вполне достаточно, Беверли, непонятно откуда свалившаяся ему на голову, Уилл и Майк, большего ему и не надо. Поселившись вчера вечером в комнату, все четверо обменялись горсткой фактов о собственном происхождении и уставшие легли спать. После он с этим Майком не контактировал.       Стэн с полными облегчения глазами посмотрел на сидящего напротив, который протягивал ему чистенький столовый нож. Стэн, поблагодарив, набрал масла, из найденной потом и кровью масленицы, и начал намазывать на один и второй тост, которые не успели сильно остыть. — Мне кажется, мы оба выбрали не лучшее место для приёма пищи, — к нему снова обратился Майк, наклоняясь и поворачивая голову направо. Стэн повторил за ним, замечая царящие порядок и спокойствие в другой половине стола, точнее сразу за этой мерзкой компанией, которую не понятно по какой причине зачислили в этот факультет или вообще в Хогвартс. Потом Майк перевел взгляд на их соседей с гиперболизировано-мученической гримасой, которая очень точно отображала внутреннее состояние Стэна. Они засмеялись. — Я думаю: ты прав.       Майк был первым, кто встал из-за стола с тарелкой с болтуньей в одной руке и чашкой персикового сока — в другой. За ним встал Стэн, захватив два тоста и полную чашку чая. Они пересели в божественную — в сравнении с предыдущей — часть стола уже рядом друг с другом. — Думал, что хоть здесь будет без всяких подобных ребят, но видимо ваш мир не так прекрасен, как я себе сперва представил. — Нет, конечно. Наличие магических способностей, никак не повышает уровень интеллекта, а иногда даже наоборот — понижает, — ответил Стэн, смеясь и снова смотря на ребят, которых они оставили. — На самом деле я поверить не могу, что нахожусь в помещении больше городской мэрии, а, поверь мне, она занимает в лучшем случае половину этого зала. — Стэн недоумевающе посмотрел на собеседника, не веря. — Не удивляйся, мой городок очень мал, знаю я там, буквально, каждого. — Стэн! Пойдем, потом общаться будешь! — голос Ричи прорезал Большой Зал около высоких деревянных дверей, перебивая мысли Стэна. — Мне пора идти, мой… друг зовёт… — пробормотал он, вставая со своего места. — Та я тоже не думаю, продолжать тут сидеть, — подхватил Майк, вставая за ним. Они вместе пошли в сторону выхода. — Так что ты делал у себя дома, если не знал о магии? — спросил Стэн. — Катался на велосипеде, бегал по полю, выгуливал овец, делал всякие дела! — Рассказывая, Майк стал задумчивым, будто он не был дома не один день, а целую вечность. — А поле у нас большое-большое, чтобы полностью его пробежать мне нужно шесть минут! — Это не очень много, — сомнительно сказал Стэн. — Это просто поле, на котором посажен овес и мне по нему не очень можно бегать, но потом расстилается незасеянное поле и… — Стэн! — крикнули Беверли и Ричи. — Мне действительно пора… до встречи на уроке. — Обхватив друзей за шеи, Ричи помахал новому знакомому Стэна и развернулся в сторону гостиной Хаффлпаффа, из которой Беверли предстояло забрать учебник, котёл, пергамент и перо с чернилами. — Что это за новый друг, Стэн-зэ-мэн? — поинтересовался Ричи. Он старался этого не показывать, но ему было сложно примириться с мыслью, что он со своим лучшим другом на разных факультетах и живет с ним в разных концах замка. Стэн был его единственным истинно лучшим другом: Уилл был лучшим другом Майка и сложно сказать, что у них было много общего, а с Майком они часто ссорились, что действовало обоим на нервы. — Так сказать, друзья по несчастью, — улыбнулся он. — Ты и представить себе не можешь, что предложил Ричи, — встряла Беверли, нагнувшись влево, чтобы лучше видеть Стэна. — Неужели, предложил пойти искать выручай-комнату? — устало спросил он, и так зная ответ на свой вопрос. — Как ты догадался? — возмутилась она. — Это слишком в стиле Ричи Уилера! — восторженно сказал Ричи, понижая голос и меняя акцент на ирландского копа.       Они шли вдоль ещё не очень тесного коридора — завтрак ещё продолжался, на широких диванчиках нежились в лучах солнца другие студенты. Беверли шепнула на ухо своим друзьям, что можно, не сильно напрягаясь, пролезть сквозь оконную рамку и очутиться во внутреннем дворе. Ричи еле сдерживал себя, что не начать прыгать по головам других людей, абы попробовать что-то запрещенное. Дальше она ткнула пальцем за угол, говоря, что рано утром она слышала там голоса очень мерзких существ, но когда они посмотрели туда, то не увидели ничего кроме вывески «Учительская» и двух статуй горгулий.       А потом им навстречу выскочил мальчик похожий, как капля воды, на Ричи, который покрасил волосы в черный и снял очки. Он выглядел нервным и уставшим, а рядом с ним теснился другой мальчик с коричневым горшком вместо прически. — Майк? Ричи! — выкрикнули оба. — Почему ты не на завтраке? — протараторил Уилер-брюнет. — Да, потому что я уже позавтракал, дубина, а не шлялся где-то! — выпалил Уилер-рыжий. — Шлялся где-то? Кто-то открыл клетку моей совы, и мне пришлось всё утро её искать! — сквозь зубы скрипел Майк. — Дубина! — спародировал он, корча раздраженную гримасу. — Пошёл ты! — Майк пнул его в плече и пошёл в сторону Большого зала — он явно был не в духе, — а за ним хвостиком побежал Уилл, проговаривая извинения. — Погоди, … как его? — затараторила Беверли. — Майк! Майк! Это не твою ли сову я… э… видела с утра в-в внутреннем дворе, — она ткнула пальцем в сторону окон, — на ветке, белая такая, да?       Майк обернулся. — Спасибо большое, мне это очень помогло! — вскипая, закричал он. — Та ну тебе, Майк, успокойся, — тихо говорил Уилл, стараясь уберечь всех и его самого от вот-вот готовой взорваться карамельной бомбы, в которой было больше пороха, чем карамели. Они развернулись и ушли. — Дай-ка подумать, ты специально открыл дверцу клетки? — устало спросил Стэн, потирая левый висок и чувствуя себя мамой, чей ребенок случайно изрисовал все стены квартиры и постриг кота. Именно таким ребенком был Ричи, чью маму временно должен был заменить его друг. Иногда Стэн думал, что Ричи отдали в Хогвартс не из-за способностей, а лишь бы от него отдохнуть. — Возможно, — издавая смешок после каждого слога, сказал Ричи и безнадежно залился смехом. — Что? — не выдержала Беверли. — Он специально открыл дверцу клетки Маршала, совы Майка, чтобы он полетал по его комнате ночью и сделал беспорядок. Но Ричи, к сожалению, забыл подумать о том, что окно может быть открыто и сова может в него вылететь. Хотя смотря на него, мне кажется, что теперешний исход ему нравится гораздо больше, чем изначальный план, — спокойно проговорил Стэн, будто читал отрывок текста на уроке и вся ситуация не вызывала у него ни капли удивления. — А он прав! — между всхлипами безудержного смеха добавил Ричи. — Ричи, ты… ты… — начал было говорить он, а потом понял, что в этом всём не будет смысла, потому что его друг неисправим. — Знаешь, забудь в моих словах нет никакого смысла.       Беверли хихикнула подобному замечанию, заправив волосы за ухо, взяла Стэна под руку и продолжила путь в сторону своей спальни, предполагая, что Ричи поплетется за ними. Не будет лишним добавить, что она оказалась права. Им повезло на пол пути встретить старосту факультета, которая открыл им вход в гостиную. — О, а я рассказывал?.. Я же не рассказывал, да? Нет-нет-нет, я не рассказывал, точно-точно. Это самая крутая история! Да и самая… новая, наверное… Да, она самая новая, круче пока ничего не было.       Беверли уже забрала все необходимые ей вещи и направлялась в сторону кабинета Зельеварения, находящегося совсем рядом с её комнате. Она продолжала идти рядом со Стэном и слушать бесконечные истории Ричи, которые каждый раз продолжали удивлять её больше и больше, она думала, что будущему рассказу не переплюнуть предыдущего, но она была не права. — Поверь мне он много чего преувеличивает, так что советую верить лишь половине, если не меньше, всей полученной информации, — шептал ей на ухо Стэн, щекоча кучеряшками щеку. У него была пышная, кучерявая челка, закрывающая почти весь лоб. — Что ты там сказал, Стэнли? — возмутился Ричи, становясь стеной перед ними. — Я сказал, что эта история полнейший бред. — Да как ты смеешь! — вытянув в сторону друга палочку, вскрикнул мальчик, представляя себя отважным волшебником, который сражается за свою честь. — Сразись со мной и докажи, что я лжец! — продолжал кричать Ричи, пока его за руку не схватил преподаватель. — Что это Вы себе позволяете? — обратился к нему учитель, крепко сжав правую руку и опустив. От него Ричи стало не по себе, весь мрачный и жесткий, с длинными темными волосами и тонкой полоской губ. — Я просто шутил, отпустите! — Он вырвал руку из хватки и спрятал в карман. — Уилер, — обратился к нему декан его факультета, который вчера сказал им пару слов по поводу дисциплины и отправил спать, — я надеюсь, что в будущем Вы будете чуть больше походить на вашу сестру и показывать такой же высокий результат в дисциплине и знаниях. — Он говорил либо чересчур быстро, либо делая странные паузы между словами, как какой-то драматический актер. Северус Снегг, так его звали, ещё раз обвел троицу холодным взглядом и удалился. — Фу, какой-то он странный, — фыркнула Беверли, на что Ричи лишь пожал плечами. — Не понимает он шуток, слишком серьезный, — сказал Ричи, поправляя очки. — Мало кто понимает твои шутки, Ричи, — снисходительно добавил Стэн, в ответ получая слабые смешки. — У тебя есть сестра? — ни с того ни с сего поинтересовалась Беверли. — Целых две: старшая — зануда и заучка каких этот свет ещё не видел. Нэнси, которая считает меня самым что ни наесть плохим ребенком в семье, сваливая на меня абсолютно все оплошности («Он использует такие слова, совсем на него не похоже», — прозвучало в голове Стэна) и бе-бе-бе («А, нет вот он самый!» — прозвучало во второй раз), — скорчив гримасу, ответил Ричи. — Мы с ней не ладим, если короче, — после паузы добавил он. — Она кстати на четвертом курсе, вроде бы, учится и встречается с этим дураком Стивом из Гриффиндора, ты скоро узнаешь, кто он такой. Хватит о ней, а вот моя младшая сестра Холли, просто душка. Ходит со светлыми хвостиками, ей всего четыре. Я помню, как когда-то дал ей летучие шипучки. Ты знаешь, что такое шипучки, я надеюсь? Нет? Да как так? Это мои самые любимые конфеты! По названию не очень сложно понять, что съев их можно взлететь…       Они подошли к нужному им кабинету, возле которого столпилась уже приличное количество учеников, их однокурсников. Они находились в подземелье, окруженные факелами и легкой прохладой и сыростью, чтобы добраться сюда им нужно было пройти от комнаты Беверли к небольшой каменной лестнице в конце коридора. Это было, наверное, самое глубокое помещение, которое использовалось как кабинет, а не тайный проход. Вокруг них было ещё две двери, которые, насколько они знали, были вторым помещением для смешивания зелий и кабинетом того самого мрачного Снегга. «Там, наверное, невероятно холодно и жутко», — шепотом сказала Беверли. — Мне кажется, что он хранит там трупы непослушных учеников! — захихикал Ричи и Беверли. — На твоё месте, я бы так не смеялся. Сам же находишься в группе риска, — смеялись другие двое, оставив Ричи злобно поглядывать на них двоих. — Так я всё-таки не рассказал о той девочке, которую мы встретили в лесу, — снова завел свою шарманку Ричи, получив закатывание глаз от Стэн и заинтересованность в лице Беверли. — Значит, мы гуляли по лесу с Майком, я отошёл за большущей палкой, которую увидел в паре метров, чтобы показать ему, а когда вернулся, он уже стоял весь нервный. Он кричал, чтобы я выкинул палку, потому что пугал эту девочку, мы назвали её Эл, сокращенно от Элевен. — Элевен? Что за номер, она что не человек? — усомнилась Беверли. — Я же говорил, не стоит воспринимать всерьез, — снова шепот Стэн возле уха. — Стэн, прекрати! Дело в том, что она действительно не человек, … точнее как… эм, то место, где она была до того, как мы её нашли, … там, в том месте её не воспринимали, как человека, скорее как машину. Я серьезно говорю! — Хорошо, и откуда она взялась, из какого-такого места? Почему именно вам повезло её найти? Почему именно вы очутились в той части того огромного, просто гигантского леса? — Стэн был прагматиком и реалистом, слишком много было не отвеченных вопросов, которые ставили всё происходящее под сомнение. — Тебе же уже даже Майк подтвердил правдивость истории, чего тебе не хватает? Стэн-супермен, признайся, ты просто не хочешь мне верить! — Может и хочу, но в этой истории слишком много пробелов и просто невозможных вещей. — Например? — вскрикнул Ричи, скрестив руки на груди и вскинув тонкие брови. — Эм, дай-ка подумать, наголо выбритая девочка, прибежавшая в насквозь промокшей футболке из какой-то закусочной, или откуда там она прибежала. Которая была заключена у каких-то «плохих людей». — Он сделал кавычки в воздухе, показывая насколько это сомнительно звучит. — Ах, мне кажется, я что-то забываю. — Он потёр подбородок. — Точно, у неё же ещё сила мысли, но она никогда не слышала про магию. А потом, в конце твоей правдивой истории, как и во всех трагичных сказках, наступает потеря главного героя. Она в слезах прощается с мальчиками, которые её приютили и втайне были в неё влюблены, и сбегает, в поисках лучшей жизни. — Она мне не нравится! — выпалил Ричи. — А кто говорил про тебя, ты же сам мне говорил, что Майк не мог оторвать от неё глаз, или ты уже забыл эту часть своей «истории»? — Бритая девочка, сила мысли, плохие люди, — невнятно повторяла Беверли, пытаясь разобраться во всей этой каше. — Я помню это, я помню, что рассказывал тебе всё это. И я понимаю, что в это сложно поверить, да и мне самому иногда тоже. Но видимо, чудеса случаются, Стэн, — грустно закончил он, смотря вдоль коридора на приближающиеся к ним фигуры. — Билл, Эдди! — вскрикнул он. — Вот этот прекрасный молодой человек был достаточно щедр, чтобы отдать мне свою карточку от шоколадной! — снова играясь акцентом, продолжал громко говорить Ричи, помчав к одному из них, обняв того за шею и потрепав его каштановые волосы. Тот из двоих, что был поменьше и которому не повезло стать жертвой балабола, которого попробуй сыскать, старался оторвать от себя рыжего и вернуть свои волосы в порядок. — Про какую такую лысую девочку вы тут кричали? — спросил второй, оставшийся без внимания Ричи, мальчик. — Да, так Ричи пытался рассказать какую-то историю, но Стэн его перебивал, — ответила Беверли, вскинув плечами. — Потому что это не правда, — возмутился он, скрестив руки на груди. — Да, но ты мог дать мне её хотя бы послушать, — огрызнулась она. — Выбритая девочка, со мной тоже такое происходило, — встрял низкий мальчик, от которого наконец-то отстал Ричи и у которого теперь волосы торчали во все стороны. — Мне кажется, тебе нужно немного поправить прическу, — ласково сказала Беверли. Мальчик поднял глаза на свою прическу, ничего не увидел, но начал сильно приглаживать волосы в правильную сторону. — То есть после всего, что он, — Ричи, который трепал собственные волосы, начал непонимающе глядеть по сторонам, когда на него показал пальцем Стэн, — с тобой сделал, ты веришь ему? — Эм… нет, ну как, я не слышал половины истории, поэтому не могу дать точный ответ. — Оглядывая своих четверых собеседников, ответил мальчик. — Я говорю про то, что со мной тоже такое случилось. — Что? — спросили все четверо. — Ну… там ничего особенно не было, я… пошел в магазин, — неуверенно начал он, почесав затылок, — за таблетками, мама постоянно заставляет меня есть таблетки… Я пошел в магазин недели так три назад… — Время сходиться, Ричи нервно втягивает воздух. — И тут возле холодильников был какой-то мальчик с коротко выбритыми волосами и выглядел почти как обычный человек. — Она убежала в его кофте и штанах Майка, потому что Ричи постоянно падает и рвёт штаны. — Но когда тот мальчик обернулся, я понял, что это девочка и что она совершенно не понимает, где находиться и что происходит. — Эл тоже ничего не понимала, его сердце после каждого нового слова, сказанного Эдди, пропускало удар. — Она вытащила из холодильника… — Вафли! — обреченно выкрикнул Ричи, перебивая рассказчика. Все его друзья и даже некоторые стоящие рядом студенты посмотрели на него, друзья с испугом и недопониманием, остальные — со смехом. Эдди медленно повернул голову в сторону рыжего, совершенно ничего не понимая. — Да, вафли, эта девочка вытащила из холодильника вафли. Но как ты… — не успел спросить он, как снова был перебит Ричи. — Да потому что… до того, как ты встретил её в магазина, она прожила у меня дома несколько дней, но потом должна была… убежать. Что, не веришь мне Стэн? Не веришь? Я сейчас тебе докажу! Та девочка, которую ты встретил, была в темно-синий кофте и серых штанах? — Да, — неуверенно ответил Эдди. — У неё были большие коричневые глаза? — Да. — Маленький курносый нос? — Вроде как. — Это Эл, это была Эл! Она видимо была голодна! Что с ней случилось? — хныча продолжал Ричи, пока Билл, Стэн и Беверли непонятливо переглядывались между собой. — Она… э взяла вафли и пошла в сторону кассы. Возле выхода её встретил работник, сказал, что она должна заплатить, но она даже головы на него не повернула. Она вышла из магазина — двери за ней резко закрылись, да так что стекло в них разбилось. Я не понимаю, как это произошло. — Она закрыла двери силой мысли… — тихо пояснил Ричи, глаза у четверки стали по пять копеек, если не больше. — Что? — смог выдавить из себя Билл. — Что что? Сила мысли, что я ещё могу сказать. Эдди, а что было дальше, ты ещё видел её? — Нет, я больше её не видел. Когда она захлопнула двери, я немного постоял на месте и выбежал за ней, но её словно след простыл, — виновато скрипнул он, чувствуя, что не смог дать Ричи то, что он так отчаянно хотел. — Походу это последние упоминание об Эл в моей жизни, — пробормотал он. — А что если те ужасные люди её поймали? А что если она сейчас голодает, где-то в лесу, питаясь жуками и травой? А что если она где-то упала, поранилась и не может встать?       Пока Ричи продолжал хныкать, в класс начали заходить ученики и к их толпе присоединился только что прибежавший с завтрака Майк и Уилл. Первый обиженно отворачивал голову в противоположную сторону от Ричи, а второй задумчиво смотрел вперед, пытаясь разглядеть свободные места в кабинете. Стэн, понимая по какой именно причине Майк игнорировал их существование, решил не акцентировать на этом внимание и подтолкнуть Ричи ко входу, ведь в первый учебный день получить замечание от учителя за опоздание было бы не очень кстати.       Кабинет ничем не отличался от обычных, которые Беверли посещала в собственной магловской школе, разве что чуть более темный. В сравнении с коридором, в котором царила мрачность и факелы, кабинет сложно было отнести к подземелью, тут даже было окно, висящее прямо под потолком и протягивающее длинную солнечную палку почти в самый центр аудитории. Парты стояли в три длинных ряда, а справа и слева располагались высокие шкафы, доверху набитые различными колбочками, и до того, как Ричи успел хоть какую-то из них разбить, Стэн успел его отдернуть. Комнату от возможности быть полностью засыпанной землей спасали четыре толстых белых колонны.       Все пятеро сели рядом во второй ряд, хотя Ричи сильно настаивал на самом последнем, чтобы под стенкой и чтобы в какой-то скучный урок можно было откинуться на стульчике и подремать или спрятаться за другими, сидящими спереди ребятами, и начать творить, что тебе только захочется. Не совсем было понятно откуда у него были такие мысли, ведь он ни разу не посещал школу до этого самого дня. Перед ними чуть слева сели Майк и Уилл, что было совсем не удивительно, ведь они оба бесконечно долго и часто переговаривались о том, как хотят познать абсолютно всё об этом прекрасном мире. Ричи был совершенно иных взглядов, он, конечно, хотел учится и понимал, что в их мире без учебы никуда, особенно на работу его мечты, но сильно напрягаться он не собирался. Изредка слушать, что говорил учитель, одновременно с этим рассказывая новую историю соседу по парте, например, сидящей справа Беверли или сидящему слева Биллу. Стэн был категоричен, он, ещё оттаскивая Ричи от баночек, которые тот намеревался потрогать и нечаянно разбить, сказал ему, что не собирается с ним сидеть, даже под страхом непростительного заклинания. Ладно, это было чересчур сильное заявление, ведь непростительное заклинание слишком слабо в сравнении с сидящим рядом Ричи. Стэн достаточно хорошо знал его, чтобы понять, что всегда, абсолютно в каждую минуту и секунду урока Ричи будет его отвлекать, как раз таки потому, как сильно его это раздражает. И он, Стэн, не сможет ничего с этим поделать, не сможет противостоять иногда смешным, а иногда до боли в скулах дурацких, совершенно не имеющих смыла шуткам, брошенных вскользь о прошедшем мимо человеке или услышанной у случайных прохожих фразе. Но он знал, что сидя рядом с своим рыжим очкастым другом знаний он не получит, поэтому разделил себя и этого полудурка не одним человеком, а аж двумя, Биллом и Эдди, он вообще хотел отделить себя тремя людьми, но Беверли очень хотела сидеть возле стенки.       Преподавателя не было, поэтому они спокойно продолжали болтать между собой. Но не прошло и пяти минут, как в кабинет влетел — в прямом смысле этого слова — декан факультета Слизерин и по совместительству преподаватель зельеварения. Его мантия, цвета вороньего крыла, развивалась за ним, а непринужденное, немного надменное лицо осматривало учеников, Мерлин его дерни зачем. — Зельеварение не такой простой предмет, как может показаться сначала, здесь требуется точность пропорций, терпение, внимательность, ум и самое главное — дисциплина. Я расскажу вам как сделать так, чтобы в котле кипела слава, из чаши переливалась на пол влечение, как с помощью пары капель обратить себя в бесчеловечное создание или заставить кого-угодно признаться во всём содеянном и даже как подержать в руках смерть.       Он вновь обвел аудиторию и тридцать с лишним пар глаз взглядом, складывая руки на груди и сосредотачиваясь на лишь одной паре темно-синих с большой толстой оправой вокруг, которые позволили себе не слушать его. — Интересно, как долго он заучивал такой текст? — шепнул Ричи на ухо Беверли, получив сдавленный смешок, который резко пропал, стоило его собеседнице словить обращенный на них взгляд профессора. — Мистер Уилер, — прокашлялся он, — не скажите ли вы нам какие ингредиенты используются для приготовления противодраконьей сыворотки?       Билл вдруг резко поморщился, от чего вызвал непонимание на лице Эдди, пока Ричи делал вид, что отчаянно вспоминает ответ, протягивая букву «э». — Я не знаю, — ответил он, поправляя очки, — потому что мы ещё этого не учили, это же первый урок. — Вот именно, Ричард, это первый урок, который сразу показывает ваше отношение как к моему предмету, так и ко всему обучению в данном учреждении. Как я уже говорил, здесь обязана присутствовать дисциплина, которую вы либо сами устанавливаете, либо позволяете предпринять её мне.       Он также продолжал делать много и малозначительные паузы, не совсем обусловленные тем, что он говорит и как он смотрит на учеников, а смотрит он жутковато. — Что случилось? — спросил Эдди, когда в их сторону перестал смотреть Снегг, намекая на сморщившееся лицо после упоминания какого-то зелья. — А? Ты об этом, да так, я просто вспомнил про одну магическую болезнь. — Магическую болезнь? — взвизгнул Эдди, стараясь быть, как можно тише. — Да, она похожа на какую-то вашу магловскую, да только не помню какую, — пригоняя воспоминания с помощью щелчков пальцев, закончил Билл. — Грипп? — Грипп?! — опять шепотом вскрикнул он. — Не, наверное, не он. Ту-ту? Что-то на ту… — Туберкулёз?! — Эдди начинал нешуточно нервничать: если такие болезни для них легкие, то Эдди в течении пары дней откинет свои копыта, оставив после себя ингалятор и палочку, которой так и не научился пользоваться. — Да, я не мог вспомнить название, но это не она. Не волнуйся ты так, если тебе будет плохо, ты просто пойдешь в медпункт, скажешь, как ты себя чувствуешь, а тебе скажут, что у тебя Драконья оспа, и дадут сыворотку. — Оспа? — облегченно сказал Эдди, но почему-то Билл воспринял это как вопрос, на который нужно ответить. — Да, оспа, которая передается от драконов. — Нет, ты не понял. Болезнь, на которую похожа драконья оспа, — обычная ветряная оспа. А я перепугался. — А ты так печешься о своём здоровье! — облокотившись на руку, вставил Ричи, который всё это время, как оказалось, их слушал.       Ещё минут двадцать профессор продолжал говорить о важности дисциплины и этики, об отсутствии таких качеств у детей, в особенности современных, о том, как важно учить первокурсников такому, насколько это улучшает концентрацию и другие немаловажные качества. Говорил он достаточно уныло, бродя по аудитории вправо и влево. Сначала некоторые начали переводить внимание с преподавателя на цветные баночки, детали колоны, плотно стоящие книги и просто на кирпичи, а потом не прошло и пары минут, как не осталось ни одного ребенка следящего за поучительной лекцией. — Раз вы все нашли что-то более интересное, чем вникать во всё то, что я вам говорю, значит вы решили для себя, что дисциплина для вас не важна.       Он пару секунд осматривал сформировавшиеся группки учеников, вспоминал, кто с кем общался до урока и кто с кем сейчас сидит, он осматривал некоторых учеников, которые осмелились сесть за первую парту и выглядели достаточно увлеченными получением новых знаний, обращал внимание на учеников гриффиндора и слизерина. — Значит, вы решили предоставить мне возможность самостоятельно уладить дисциплину. Мистер Уилер, нет не вы, со второй парты пересаживаемся на первую.       Ричи раздраженно втянул воздух через ноздри, закрыл глаза, захотел было возразить, но был остановлен Биллом. — Не стоит, Ричи, ты всё равно ничего не сделаешь, — прошептал он, схватив его за руку, на что получил лишь слабый понимающий кивок и удаляющегося друга, который старался пропихнутся между стульями и партой и одновременно достать Эдди и Стэна. — А вы, пожалуйста, пересядьте на последнюю парту. Так-так, вы четверка вместе сидеть не будете. Вы, два гриффиндорских мальчика, вот в ту часть на третий ряд, только один садиться с краю, другой — ближе к середине. Вы, молодой человек, поменяйтесь местами с сидящим слева. Ага, — сказал профессор задумчиво, продолжая осматривать пересаживающихся учеников. Он ждал, пока всё усядутся и он сможет увидеть полную картину происходящего. — Я просил вас, сесть ближе к середине третьего ряда. Вы тоже попрошу на второй ряд. Синклер на первый ряд, пожалуйста. Вы в тот край второго ряда, в тот! Вы поменяйтесь с ней местами. А вы на третий ряд, вот туда!       К концу пересаживаний время на часах почти подошло к половину прошедшего урока: они проходили парами. Ни одна группа друзей отныне не сидела вместе. «Только попробуйте, сесть не на своё место на следующем уроке!» — грозился этот мрачный тип. Хоть друзья теперь не сидели вместе, но он в противовес собственному плану сплотил учеников, заставив себя недолюбливать. — Майк, — окликнул своего брата, Ричи, повернувшись влево ко второму ряду, в котором он теперь сидел рядом с каким-то кучерявым мальчиком, — мне рассказали про Эл… — шептал он. Майк делал вид, что не слышал его, хотя он действительно не мог расслышать последних двух слова, но он точно знал, что его зовут. — Майк! — продолжал шепотом кричать Ричи, пока преподаватель отвлекся на поиск экстракта Беллодонны, маленькой, как он сказал баночки. — Мне кажется, что тебя зовут, — обратился к нему его новый сосед по парте, представившийся Дастином. Майк вскипел, всё утро он был раздражен, и это напряжение никуда не уходило с того времени, а лишь продолжало расти в геометрической прогрессии. Сначала сова и голод, потом опоздание на завтрак и запихивание в рот еды, лишь бы не опоздать на самый первый урок, теперь его отсадили от его друга на вторую парту, намекая на то, что он не так сильно хочет учится — как ещё можно было прочитать этот жест со стороны преподавателя? Этот профессор что, действительно считает, что всем одиннадцатилетним детям интересно слушать про дисциплину полчаса, если не больше, что им всем интересны разговоры не по теме и акцентирование внимания на не заслуживающих того учениках? Так ещё и ко всему прочему, Ричи — мандрагора ему за пояс! — вместо того, чтобы извиниться за то, что он сделал, продолжал молоть какую-то чушь, звал его, совершенно не боясь сидения на первой парте, прямо перед носом учителя.       Майк от злости сильно сжал перо в двух руках и поломал его пополам. — Большое спасибо, я и не заметил! — бросил он с желчью своему соседу, продолжая сжимать половинки пера в руках. — Отстань от меня, Ричи, отстань!       Почему-то он сильно почувствовал, что сейчас по его щекам побегут слезы. Он почти никогда не плакал, но — Мерлин его дери! — этот день должен был быть идеальным! Он должен был проснуться, погладить сову, пройтись с Уиллом до завтрака по замку и поискать тайные ходы, про которые они грезили, потом он бы пошел на завтрак и полный сил побежал бы на урок! Он бы сидел на первой парте, плечом к плечу со своим лучшим другом, отвечал бы на вопросы преподавателя и может быть сварил бы своё первое зелье, получив отличную отметку! Но нет всё полетело сове под хвост! — Мне кажется, тебе нужно новое перо, — добродушно сказал Дастин, протягивая своё, улыбаясь и оголяя, вместо широкой улыбки, отсутствие зубов. — Спасибо, — ответил Майк, принимая перо и отчаянно улыбаясь в ответ. — Прости, что я так, встал не с той ноги.       Теперь он чувствовал себя мерзко, злость и раздражение прошли, сменившись чем-то липким, что хочется смыть с себя как можно скорее. Ему было стыдно за то, как он наехал на Дастина и на подружку Ричи, они хотели ему помочь, а его сосед продолжал хорошо к нему относится и даже одолжил перо, хотя Майк не сделал для него абсолютно ничего и даже хуже. — Я тебя понимаю, дружище. — Он похлопал его по плечу, получив вопросительный взгляд от Майка, а-ля, действительно понимаешь? — Ну не совсем понимаю, но… всё будет хорошо. Ты, это, из-за пера не переживай, у меня есть запасное, а ты возвращай его, когда сможешь, — закончить ему пришлось шепотом, потому что Снегг вернулся не только с экстрактом, а ещё и другими баночками, начиная подробно описывать для чего каждая нужна. Скорее всего к ним близится практическое задание. — Я знаю, что тебе нужно… тыквенный сок. — Тут об колено Майка стукнулась чашка. — Что? — переспросил он. — Тыквенный сок, сок из тыквы. Ты что никогда не слышал про тыкву? — удивился Дастин, отдаляя чашку. — Нет, я знаю, что такое тыквенный сок, Дастин, — он засмеялся, — но откуда он у тебя? — Из столовой, откуда ещё. — Я понимаю, что из столовой. — Он продолжал хихикать, пытаясь не засмеяться во весь голос. Этот парнишка такой забавный, в хорошем смысле. — Но как ты его вынес? И зачем вообще? — Майк продолжал говорить шепотом, но кажется, преподаватель совершенно не обращал на них внимание, сосредоточившись на змеиных зубах, рогатом слизне и иглах дикобраза. — Взял стакан, положил в карман и пошел. Я не думаю, что они пересчитывают чашки. Так что будешь? — Давай, — согласился Майк, хмыкнув, плохого настроения будто и не было. Он, нагнувшись за сидящего перед ним мальчика из Слизерина, сделал первый глоток. Какой же он был вкусный! Даже не сам сок, а ощущение, что он, пока никто, кроме Дастина, не видит, дудлит тыквенный сок на уроке у декана факультета, мрачного и жуткого типа Севереса Снегга.       Ричи сидя на первой парте не особо понимал, чем он может занять себя. Он в пол уха слушал бормотание профессора про рогатые зубы, иглы змеи и слизь дикобраза, но особо услышанное не фильтровал. Он рассматривал комнату, представлял типичные мысли Снегга. «Ингредиенты, мои ингредиенты», — вероятно думал он, лежа у себя в кровати после тяжелого, полного ненависти к детям рабочего дня. Ричи водил пальцем по ножкам котла, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, делал всякие загагулины на пергаменте. В целом ему было даже почти комфортно, только немного скучно. Если так продолжится до конца года, думал, то нужно придумать какое-то занятие. Он иногда медленно оборачивался к своими друзьям, даже не проверяя, смотрит на него преподаватель или нет. — Бев! — шепотом звал он, а она, тут же замечая его, улыбалась и смеялась с рожицы, которую он корчил.       Потом он переводил взгляд на Стэна, который что-то писал, и не решался его потревожить, рядом с ним сидит какой-то пухляш, который менее активно, чем Стэнли, но все-таки пишет. Дальше во втором ряду нет никого из его знакомых, кроме Майка, который над чем-то смеялся со своим соседом по парте, близко к ней наклоняясь, будто целуя её, он даже губы зачем-то вытягивал. Надо будет с ним поговорить про Эл, думал Ричи. Переведя взгляд на третий ряд, он захотел найти Билла, которого не было видно за какими-то ребятами из Хаффлпаффа, но зато было видно Эдди. Вообще даже не сильно напрягаясь, можно заметить, что в первом ряду сидят все ученики Слизерина, во втором ряду намешаны Рэйвенкло и Хаффлпафф, а в самом последнем теснился Гриффиндор. Походу их профессор так старался достигнуть первенства своего факультета среди остальных, конечно, он не делал этого так явно, как, возможно, ему хотелось. Но все равно первый ряд зеленых галстуков четыре раза разбавлялся другим цветом, скорее из-за свободных мест и какого-никакого приличия, чем из благородства и прочего.       Эдди, как он помнил, был маглом, поэтому половину слов, которые он записывал, ему предстояло потом узнать в словаре магловский английский — волшебный английский, если такой вообще существовал. Ричи не знал, да и ему было не обязательно. Из-за того, что Эдди старался вникать в урок, он не сразу услышал то, что его зовут, а даже когда услышал, ему потребовалась ещё минута, чтобы понять откуда исходит звук. Посмотрев вдоль своего ряда и не обнаружив зовущего, он вернулся к написанию предложения лишь на середине текста, затем обращаясь к соседу, чтобы уточнить начало. Ричи позвал ещё раз, он в этот раз опять бегло осмотрел свой ряд и посмотрел на второй и сзади себя, но ничего не обнаружив, снова вернулся уже к подчеркиванию и выделению, что можно было легко понять по резким, проводимым его тоненькой, маленькой ручкой линиям. В третий раз Эдди наконец-таки его увидел, нагнувшись вправо и вытягивая голову между двумя сидящими спереди девочками. Он кивнул, спрашивая, мол, что тебе нужно. А Ричи и не знал, он звал просто так, потому что ему было скучно, а Эдди сидел так, что прям хотелось его дернуть. Он не Стэн, он отреагирует по-другому. — Погоди! — крикнул он Эдди, на что получил вздернутые к верху брови, описывающее недоумение.       Ричи быстро обернулся, потому что его голову посетила гениальная идея, как ему показалось. Он начал воплощать её в жизнь, обернулся, чтобы посмотреть, ждет его Эдди или нет. Не ждал! Он писал конспект и делал что-то полезное, так что Ричи сильно не расстраивается и возвращается к идее. Закончив, он подписывает от: Ричи; кому: Эдди; и поворачивается назад, прося передать записку, свернутую три раза, тому мальчику с самого края. — С самого края? — ещё разок переспрашивает девочка. — Да, — малость раздраженно отвечает он, садясь поудобнее, чтобы следить за реакцией.       Эдди получает, читает от кого эта записка и удивленно смотрит на него. Ричи показывает руками «открой!», но его друг не дурак, но понимает, что нужно открывать записки, он хотел узнать, что это всё значит. Эдди пару раз посмотрел на сверток, на Ричи и снова на сверток, затем все-таки открыл.       Перед ним предстал рисунок его самого, сидящим за партой и пишущим. Там вообще было сложно что-то понять, потому что Ричи не умеет рисовать, но он специально сделал разъяснительные надписи для помощи. Самое большое, идущее скорее как название, а не просто надпись, говорили: «Глупый Эдди, который пишет всё, что говорит учитель, даже если этого не понимает и который читает это, вместо того, чтобы делать драгоценный конспект», потом были всякие более мелкие штучки, например: «Северус Снегг (ниже была видимо его фраза, оформленная как в комиксе в кружочек, который появлялся из края листочка, потому что Ричи не нарисовал профессора) бла-бла-бла», «Кэти (точно такой же кружочек, выходивший из двух черных полосочек, между которыми якобы сидел Эдди) смотри какой я сегодня браслет надела! От Ричи: Эдди, прикинь та девчонка действительно так сказала, я не шучу, они такие глупые». Все остальные были в виде одного двух слов, вырванный из слов преподавателя, который Ричи назвал «Полу конспект».       Вообще вот так глядя на рисунок тоненького человечка с галстуком на шее, палками вместо скелета, отсутствием одежды и торчащими во все стороны волосами, которые на самом деле таким не являлись (он проверил), можно было принять за кого-угодно. Перо было не пером, а скорее листиком, которые дотрагивался до неровного прямоугольника. Лицо очень хорошо вписывалось в общее настроение; обычный кружочек с глазами-точками, которые обведены вокруг непонятно чем, то ли очками, то ли макияж, то ли у Ричи совершенно плохо с анатомией человека, что было понятно и до этого. Ричи постарался, нарисовал не просто глаза-бусинки, а ещё и обвел их в кружочек, большой молодец! Нос был обычной палочкой с углом девяносто градусов, тонкая приподнятая полоска олицетворяла рот, ушей у Эдди не было.       Вдоволь насмотревшись на рисунок, он поднял глаза на наблюдающего за ним Ричи и понял, что почти всё время смеялся с нарисованного. Он посмотрел ещё раз на рисунок, на радующегося успеху Ричи, снова на рисунок и снова на Ричи, одними губами поблагодарил его, свернул листочек, сложил его в карман и вернулся к конспекту, не полу конспекту, к сожалению, а к обычному. — Уилер! — прикрикнул преподаватель, на что Ричи пришлось обернутся назад и продолжить изучать потолок над головой. — До конца занятия осталось примерно сорок минут, за которые вы должны сварить зелье от фурункулов. Задание не сложное, поэтому делитесь на группы по три человека, так как вы сидите, а я пока раздам вам ингредиенты.       Ричи повернулся к своим соседям по парте. — Ты у нас… — сделал паузу он, вынуждая девочку сидящую посередине представится. — Энн, — поправив челку, подстриженную ровно до еле заметных бровей, недовольно ответила она, будто разговор с Ричи вызывал у неё рвотный позыв. — И… — продолжил он, уже глядя не темнокожего парнишу. — Лукас. — Погоди, а мы разве с тобой не в одной комнате? — переспросил Ричи, то-то ему казалось, что он его где-то видел. — А, да, — ответил Лукас, будто его мучил тот же вопрос, что и Ричи. — Вы что не знаете, с кем вы делите комнату? — пассивно спросила Энн, на что они оба лишь стиснули плечами. — Так, что у нас по плану работы, — начал было Ричи, подтягивая к себе пергамент девочки и начиная его изучать. — Нет, — сказала Энн, забирая свою работу. — Хочешь сама работать, пожалуйста, мне легче будет, да, Лукас? — Они переглянулись и расслабленно упали на стулья. — Напоминаю, что работа обязана проходить в команде! — громко сказал Снегг, прямо намекая на них. — Видишь, тебе без нас не справится! — победно изрек Лукас, успешно отбирая исписанный пергамент со всеми ингредиентами, рецептом, уловками, пропорциями и конечным результатом. Ричи выпер нижнюю губу, восхищенно глядя на соседа и протягивая ему кулачок.       Работа была очень легкая, во-первых, потому что там было всего три ингредиента, а, во-вторых, потому что если они делали что-то не так, Энн быстро поправляла их, потому что не хотела получить плохую оценку. Они работали в какой-никакой команде, где Лукас и Ричи никак не могли поделить между собой кто будет измельчать, кто будет взмахивать палочкой, кто будет перемешивать. Конечно, самая легкая и крутая работа досталась девочке, потому что она была девочкой и умной. Ей пришлось лишь взмахнуть два раза палочкой и останавливать Ричи на половине пути от закидывания иголок дикобраза раньше времени, что могло испортить всё зелье. Он так просто сдаваться не хотел, доказывал им, что делает правильно, но когда оказалось, что он не туда смотрел в рецепте, то скинул всё на плохое зрение. Лукас должен был делал порошок из змеиных зубов, а Ричи лишь перемешал всю смесь, почти в самом конце и после тридцати минут ожидания. — По часов стрелке, пять раз! — кричали на него Энн и Лукас, потому что он постоянно путал направления и цифры.       В целом, задания не вызвали ни у кого особых трудностей, ни у кого ничего не взорвалось, что было скучно, лишь у одного мальчика долго не настаивалась смесь, но у него был какой-то очень толстый старинный котел, который используется для иных зелий, а не для таких простых. Все получили удовлетворительно, потому что выше оценку за такое поставить не возможно, как выразился преподаватель. Выходили все из кабинета не переполненные ненавистью к профессору, а наоборот легким ощущением чего-то нового, которое не могло не радовать в первый учебный день. — И как ты собираешься её найти? — непонимающе спросил Стэн, смотря на своего таращащегося в стену друга.       Он все-таки не оставил надежды найти выручай-комнату сегодня. Стоило уроку трансфигурации закончится и госпоже Макгонагалл пожелать им хорошего вечера, как Ричи пулей вылетел из класса. Стэн, сразу смекнув что-то к чему случилось в голове его друга, побрел за ним. Билл с Эдди в момент, одновременно кричащей «Спасибо, до свидания!» и убегающей прочь из кабинета Беверли, переглянулись и, побежденные любопытством, нагнали троицу. — Я не знаю, — стиснул плечами Ричи. — А что мы вообще ищем? — поинтересовался Билл. — Ричи, услышав утренний рассказ Беверли, решил найти выручай-комнату. — А что такое выручай-комната? — спросил Эдди, пытаясь найти хоть что-то похожее на дверь. — Ты была в выручай-комнате? — обратился к Беверли Билл. — Да, сегодня утром туда случайно попала. Я разве не рассказывала? — Выручай-комната это такое место, которое появляется, когда оно тебе сильнее всего нужно, — Стэн посмотрел на Ричи, — слышишь, когда тебе сильнее всего нужно, Ричи! — Ну так, она мне сейчас сильнее всего нужна! — возмутился он, поправив очки. — Это так не работает! — Почему? — Да откуда я знаю? Наверное, чтобы такие как ты не заходили в неё, когда им — Мерлин! — захочется.       Ричи обиженно скрестил руки на груди. — Мы её найдем! Ты там говорил, что там какие-то правила входа есть, да? — не отступал он. — Мерлин нет! Да там есть условие, что нужно пройти мимо одного места трижды и думать о чем-то важном, но не о том,. как найти эту комнату. — Три раза пройти мимо одного места? Так пошли, сделаем кружочек, — не унимался Ричи. — Я не думаю, что это сработает, — грустно пробормотала Беверли, видя, как сильно Ричи хочет её найти. — Вы все так думаете? — Он посмотрел на Эдди и Билла, которые кивнули. — И что вы предлагаете делать до ужина? — Пойти делать уроки? — неуверенно предложил Эдди, понимая, что он понял лишь малую часть полученного за сегодня материала. — Хорошая идея! — воскликнула Беверли. — Да? — Наверное, — ответил Билл, Стэн спокойно кивнул. — Ладно, — после какой-то паузы ответил Ричи, пожимая плечами. — Поищу что-нибудь поинтереснее домашки! — О, вот это уже настрой! — сжав радостно кулачки, взвизгнула она. Они все медленно развернулись в сторону библиотеки и начали переговариваться ни о чем. — Беверли, — окликнул её шедший немного сзади Билл, — мне нравится твой шарф. — Ой, спасибо! — Её щеки вспыхнули, но лишь самую малость, которую никто не заметит из-за плохого освещения в этой части коридора. Она носила его будто не один день, а сто. Ей казалось, что этот черно-красный шарфик был создан специально для неё. — Но разве сейчас не жарковато для шарфа? — В самый раз, учитывая то, что я нашла его сегодня утром в выручай-комнате. — Серьезно? — не веря, переспросил Билл. — Да, готовь свои ушки, это будет длинноватая история моего утра!