Фантастика не бывает проста

      Пропасть между Эдди и понимаем учебы росла не по дням, а по часам. И, к сожалению, никто не мог сделать землю под ногами чуть крепче и хоть как-то отдалить падение. Количество домашнего задания росло, относительно выученного на уроке, которое домашнее задание лишь должно было закрепить. Но как, скажите мне, можно закрепить отсутствующий в голове материал? Меж тем, просиживая свои немногочисленные штаны в библиотеке, он волей-неволей отключался от изучения, впадая в раздумья, и ничего не мог с этими поделать. Читая в сотый — может и тысячный — раз один и тот же абзац, он ловил легкое поскрипывание стульев в том конце зала, пробивающееся сквозь створки окон щебетание ещё не разлетевшихся далеко птичек, слабое бормотание читающих рядом друзей и глухое, еле уловимое поскрипывание пера на пергаменте. Слушая все эти звуки, Эдди невольно улетал подальше, вспоминая, что где-то, совсем далеко от него, в мягком красном кресле сидит его мама, деля с ним одно небо, которое, наверное, сильно отличается от того, что видит он. Вообще его мама редко смотрела на небо и, скорее всего, видела его совсем не таким, каким видел его Эдди; даже выходя на улицу, она быстро прыгала в их маленькую машину и уезжала по делам, чтобы поскорее вернуться в свою скромную крепость. По вечерам её можно было застать лишь за просмотром телевизора или поеданием каких-то полуфабрикатов, приготовленных в микроволновке: денег у них никогда много не водилось, да и всё возможное спускалось на таблетки.       Так он сидел, пытаясь вспомнить, какой была его жизнь до этого всего. Сейчас ему выдавался очень сильным тот решающий разговор с мамой, когда он, втянув в слабые легкие побольше воздуха, сказал ей, что хочет поехать в ту самую школу, в существование которой сложно поверить простому обывателю лондонских улиц. В один момент он набрал необычайной смелости, воспротивился её слезами и уговариваниям и все-таки сел на решающий поезд, но какой ценой. Он до сих пор до конца не понимал, что его ждет на зимних каникулах, может она его схватит за воротник, привяжет к ножке собственного кресла и больше никогда не выпустит на улицу? Нет, такое было на неё совсем не похоже, да наказания и ограничения не раз случались в его жизни, но сейчас кажется это не имеет никакого смысла. Он — другой, и она это прекрасно понимает, поняла сразу, стоило бумаге цвета слоновой кости очутиться в его нежных ручках. Да, у него были нежные, маленькие ручки, делающие его ещё более жалким. Его хиленьким кулачком даже голубя или блоху не напугаешь, благо ему не нужно было этого делать в Хогвартсе: в его комнате было вполне чисто, не смотря на некоторую неопрятность со стороны его соседа Билла. Кстати о Билле, удивительно как легко всё тот схватывал, они сидели рядом достаточно часто, соответственно (если бы он знал, что такое коэффициент полезности, то обязательно бы его здесь использовал) качество услышанного должно было быть одинаковым. Ага, конечно! У него, Эдди, из одного в другое ухо чего только не пролетало, начиная от разговоров Билла с другими сидящими рядом, в особенности Ричи, который сидел ближе к Эдди и, будто его не замечая, перегибался через его парту, окликая Денбро, заканчивая еле слышимыми за всем шумом голосом учителя или ещё более тихими повторениями его более вменяемых соседей, у которых Эдди старался узнать только что сказанное преподавателем, чтобы сделать какой никакой конспект. То есть мало того, что его не включали в разговоры, потому что он их попросту не понимал или по ещё какой-то менее приятной причине, так он должен был ещё всё это выслушивать. Не потому что ему было больно интересно, а из-за того, что не слышать Ричи почти не возможно. (Хотя иногда он думал, что это лишь отмашки, скрывавшие истину, состоящую в основном в скуке или лени, но все подобные мысли улетучивались, стоило кое-кому перегнуться через его парту). Просто откинуть шум, творящийся в сантиметрах двадцати от тебя, не так то и просто, добавьте ещё то, что иногда великодушный мистер Уилер решался, так сказать, позвать Эдди в их велико важную беседу о том, что каждый из них ел на завтрак, за какую команду в квиддиче они болеют, что бесящее сделала их соседка по Зельеварению или не видел ли он питомца Ричи, которого тот спокойно оставлял бродить бесконечными просторами замка и близлежащих территорий. Он даже не звал его, а толкал в плечо, дергал за волосы, словно какую-то девчонку, или — что было несравненно хуже всего предыдущего! — поворачивал в его сторону голову и яростно впивался глазами, просто ждал, пока на него обратят внимание. Эдди, конечно, старался делать вид, что не замечает, концентрируясь на словах учителя и надеясь, что преподаватель заметит не положено вторгшегося в личное пространство другого ученика Ричарда Уилера и навсегда пересадит его в дальний от Эдди угол, если вообще не выставит за дверь. И как говориться, шли годы, но никто так и не реагировал. Иногда Эдди сдавался, передвигая взгляд или голову на пару градусов, и с мученическим вздохом спрашивал, что случилось. В другие разы он начинал вскипать как чайник на газовой плите их кухни, становясь красным буквально по щелчку пальцем, начинал тарабанить по парте, пока тот с опущенными глазами отодвигался на свою территорию, оставляя его в покое на пару минут; он шипел и выбрызгивал на Ричи всю свою желчь, как мимбулус мимблетония. Их преподавательница по травологии однажды привела в пример раздражительных, но не ядовитых растений именно это, которое в целях защиты выпрыскивало смердящий сок. Травология — единственный урок, на котором в не практическое время Эдди сидел за первой партой рядом со Стэном. Он предположил, что раз он относительно хорошо понимал биологию — по крайней мере не с таким трудом, как другие предметы, то он мог понять и этот, так сказать, аналог и хоть как-то облегчить собственную участь. Эдди, возможно впервые, здраво оценил свои возможности и достаточно неплохо понимал весь материал, хотя, редкие поглядывания в сторону Стэнли, немного останавливали его в превознесении себя на Олимп, точнее на какой-то волшебный аналог Олимпа.       Сложно учиться в Китае, не зная китайского, даже приблизительно не представляя, что значит хоть какое-то слово. Не легче, чем в Китае, учиться и в Хогвартсе, когда ты всю жизнь знал один английский, а теперь в него почему-то влез ещё целый словарь, размером побольше твоего хилого кулачка или даже головы. У них даже появилась игра сначала для Эдди, который раз в секунду должен был спросить у своих соседей по парте, что значит то или иное слово, а потом и для Беверли, то есть для всех маглорожденных в их небольшой компании. Конечно, в такой, так называемой, игре всегда побеждала рыжеволосая, потому что он по своей природе или воспитанию был тугодумом. Правила игры заключались в том, что Ричи, Стэн или Билл давали игрокам какое-то слово, а те, посредством простых вопросов, предусматривающих ответ да или нет, должны были угадать, что оно значит. Ничего сложного, если закрыть глаза на то, что даже когда Эдди случайным образом бывает близок к победе, потому что с первой попытки задает нужный вопрос, то он всё равно не знает, что делать дальше и долго думает, буквально из рук в руки передавая сопернице главный приз — всеобщее восхваление. Соответствующая игра была создана в течении недели для волшебных детей, по сути даже не отличаясь: менялись лишь слова и игроки. В «Магловских словечках» — как они незатейливо решили назвать игру — чаще всего выигрывал Ричи, лишь потому что пользовался тактикой пулеметного обстрела, когда вопросы летят быстрее смысла, не давая соперникам и секунды подумать и спросить что-то логически соответствующее. «Магловские словечки» шли в противовес «Волшебным словечкам», на слове волшебные Эдди настаивал очень сильно, точнее как, он бы настаивал на этом сильно, если бы кому-то было бы не плевать на выбор между синонимами. Поэтому выдав название «Магические словечки», Ричи получил от Эдди призыв к всеобщей ненависти (которая, к слову, ни капли не уменьшалась, а, возможно, продолжала расти) данного слова. Все лишь пожали плечами и безучастно ответили: «Как хочешь».       И вдруг кто-то в библиотеке чихнул, заставив его чуть не опрокинуться вместе со стулом, чернилами и всем собственным достоинством под задорный смех Ричи. Эдди снова будучи в сознании, перепуганном и не понимающем который час, но сознании, оглянулся вокруг. За окном ещё не стемнело, значит он сидел так не несколько часов, профукав всё своё свободное время впустую, а энное количество минут. Эдди перевел взгляд на друзей, которые в отличии от него усердно учились или, как Ричи, читали обычные книжки. Ричи оккупировал больше всего пространства вокруг себя кучей фантиков от летучих шипучек, которые он просто обожал, что несложно понять по ежедневному их количеству (удивительно, как у него ещё не образовался кариес), он играл сам с собой в игру под названием «Не дай себе взлететь», напихивая в рот очередную порцию конфет он всячески старался не долететь до потолка, хватаясь за стулья, столы, друзей и книжные полки, иногда он пытался убедить друзей есть их вместе с ним, Стэн отказывался и никто его не трогал, но Эдди скорее боялся, чем не хотел, и балабол это прекрасно понимал, поэтому старался всячески его заставить их попробовать, начиная с просто предложений и мольб, заканчивая криками «Беверли открывай ему рот, а я буду пихать конфету!», за которые его выставляли из библиотеки; вокруг него лежали огрызки от яблок, которые вместе с фантиками они каждый раз должны были заставлять его убирать; иголка с ниткой для зашивания мантии, которую он иногда самостоятельно или с чужой помощью рвал; скотч, которым он скреплял очки, которые постоянно сползали и падали и которые потом чинил Стэн с помощью специального заклинания, которое изредка практиковали и остальные; куски еды, которые он тащил из столовой для своей кошки и забывал отдать; был ещё так называемый другой мусор, который он носил с собой не постоянно и который был скорее, как акция «суп дня» — каждый день разная: бумажки, которые он потом сжигал, прямо в библиотеке, если не использовал как закладку, непонятного происхождения пуговицы, монетки, печати и даже камни, песок, трава и листочки с улицы. Не смотря на материальный мусор, рыжий не забыл и о внешнем соответствии сего образа, галстук постоянно где-то как-то болтается, если давно не снят и не лежит в кармане, в обнимку со стухшей котлетой; волосы растрепанны и торчат в разные стороны; очки постоянно соскальзывают и падают, а на вопросы о том, почему нельзя выбрать нормально сидящие очки, отвечает, что эти хотя бы не жмут и что очень сложно найти что-то нормальное на такой сильный минус, и да, когда Эдди вместе с остальными загорелись идеей примерить их, то закончили с болью в голове и ничем больше. Подкрепляя всё внешнее и внутреннее неряшество, писал он быстро, маленькими круглыми буковками, постоянно делая какие-то сокращения или символы, одному Ричи понятно, что означающие. И в окружение всего этого он умудрялся быть самым первым в оценках и самым последним в поведении, не добавляя к очкам факультета почти ничего, кроме грустных вздохов Слизеринцев и приподнятых до подбородка плечей самого разговорчивого очкарика. Читал он только на одном уроке у Снегга, ведь поболтать там было не с кем, да и получить от декана факультета означало отрабатывать не очень приятные наказания, одно из которых он испытал оказавшись в один из законных выходных в кабинете профессора, чтобы протереть абсолютно все колбочки, книжки, сундуки, коробки, полки, подсвечники и различной формы и размера емкости для хранения. Конечно, тот день принес и свои плюсы, у Ричи появились новые истории про то, что именно он увидел в том самом кабинета, но, когда истории дошли до абсолюта абсурдности, Стэн пошутил, сказав: «А это было до встречи с телом Гарри Поттера и крыльев русалки или после секретного туннеля, ведущего в логово темного лорда?» Все посмеялись, а рассказчик оскорбился, ведь как можно не принимать за сыворотку правды его рассказы. В остальное же время он веселился во всю и, как говорят, жил в удовольствие. Интересно, он вообще хоть иногда учебники или конспекты, если у него таковые имеются, читает? Может он только на публику корчиться, а, на самом деле, по полночи прячется под одеялом с Люмосом — который у Эдди до сих пор выходил криво, в отличии от всех остальных на курсе — и читает учебники, зазубривая всё до последней буквы, чтобы потом с утра пораньше отличиться перед всеми своей расхлябанностью и знаниями? Нет, Ричи слишком ленив, да и поспать не откажется, особенно с мамой Эдди, о чем очень явственно любит напоминать при любой удачно или неудачно подвернувшейся возможности. Вообще Ричи почти что с первого дня знакомства повесил на себя ярлык балабола, который не только будет тебя перебивать, но и пошутит, даже когда это будет абсолютно неуместно. Удивительно, что не все его шутки были ужасными — по крайней мере, по мнению не сильно придирчивого в этом плане Эдди, а иногда достаточно смешными, но об этом не знал никто. Часто сидя на уроках и невольно слушая разговоры Ричи и Билла, он перехватывал и шутки, вскользь брошенные очкастым профилем перед ним и над которыми их автор даже не всегда смеялся, точнее как, он их говорил, как обычные предложения, даже не замечая их остроумия или — чаще всего — глупости, а его собеседник либо уже настроил фильтр, либо почему-то посчитал шутку не смешной. Эдди в моменты таких прозрачных шуток (как он называл их исключительно в собственной голове по причине того, что никто в мире их почему-то не замечал и они должны были раствориться в потоке времени, как что-то ненужное, пока милосердие одного мальчика не снисходило на них, давая им отзвучать) старался никак не показывать своей заинтересованности или насильного вовлечения в процесс, даже не улыбаться и не приподымать уголок губы, лучше вообще не создавать подозрительных ситуаций, чем врать, пытаясь убедить во лжи даже не остальных, а самого себя. Чтобы не попадать в такие сложные ситуации, он смеялся с них у себя в голове, сжимая губы или пряча лицо в руках, делал вид, что он протирает глаза, в особо сложных случаях он сжимал кулачки или стул пытаясь как-то избавиться от комка в горле под названием смех. Иногда это представлялось просто непосильным испытанием, как например то, что случилось на одном уроке истории магии пару дней назад.       Был на всём их курсе лишь один человек, который был поистине заинтересован в этом скучнейшем предмете — Майк Хенлон. Это был один из двух фактов, которые Эдди о нём знал, вторым был — соседство по комнате со Стэном. Тот самый Майк сидел на первой парте, что очень сильно удивляло всех вокруг. Остальные же старались тихо делать свои дела, даже Ричи говорил максимально тихо, будто боясь спугнуть сову, которая возьмет, вспорхнет со своего места, вылетит в приоткрытое окошко второго этажа и больше никогда не покажется в своём полупрозрачном костюме в этом замке. Эдди предпочитал проходить учебник самостоятельно под слабо резонирующий с его вниманием голос учителя, но по своей ужасной привычке он мог погрузиться в легкую дремоту, подперев хиленьким кулачком голову и прикрыв веки.       Тот день был одним из последних теплых и в такие, как полагается, светит приятнейшее осеннее солнышко, которое, будто прощаясь с своим скромным почитателем перед долгой разлукой, целовало смуглую кожу в маленькие веснушки на носу. Так он сидел, почти не слыша рядом сидящих и ещё хуже улавливая слова учителя, проигрывающих в битве со сладостью отдыха на третьей парте возле окна. В этом кабинете слева от него сидел Ричи, спереди — Билл, перед Биллом — Стэн, слева от Билла — Беверли, особенность такого размещения заключалась лишь в том, что тут и только тут Эдди сидел с краю. Его даже не пугал учитель-призрак, как делал в первые дни обучения, по количеству скуки на один квадратный сантиметр полупрозрачной кожи (за которой вполне можно было различить неизменную уже годами дату, которая когда-то должна была совпасть с реальной) мистер Бинс спокойно дотягивал до учителей в его предыдущем учебном заведении. Он сидел предчувствуя скорый провал в дремоту и последующий за ней красный отпечаток на щеке, оставалось меньше минуты до полного отключения слухового аппарата, когда все перестанут говорить и начнут булькать, и вскоре сотрутся на терке сознания в кашу сна и не вылезут из неё нечеловеческими существами с хвостами на руках и перепонками в носу. Но время бульканья ещё не настало и, к сожалению, не настанет. Потому что был пойман неопознанный звук, который какое-то время переваривался в расслабленном мозгу, позволяя вернуть фразе то очарование, которое ей изначально и неосознанно придавал Ричи. А потом — архив восстановлен и готов к просмотру. Сознание Эдди аккуратно, еле касаясь подушечками пальцев ценных бумаг, извлекает шутку и протирает глаза, чтобы прочитать. Потом и Эдди сам решает посмотреть на автора перед тем, как посмотреть на его творчество, полуприкрытыми глазами он замечает рыжую макушку и снова их закрывает. — О, Мерлин ты говоришь, что это очень очевидно! Очевидно, как то, что сам-знаешь-кто мертв, или как… — Для понимания сего сравнения нужно открыть архив, занимающийся расфасовкой фактов, связанных с людьми вокруг него, конечно, и у этого отдела были свои недочеты: они абсолютно всегда теряли даты рождения или путали между департаментами. Но простые словесные факты они были в состоянии уберечь, иногда даже указывали даты и события приведшие к появлению знания (история, место или события, происходившие в небольшом временном отрезке до или после получения знания, иногда, в особых случаях, добавлялось некий загадочный феномен — атмосфера и ассоциация). Папка найдена, а в ней факт — Ричи совершенно против мысли о том, что «тот, чье имя нельзя называть» мертв. Соответственно он пытался сказать «очевидно, как что-то не такое уже очевидное, или…». Вообще Эдди не особо понимал, что ему стоит думать по поводу этого навевающего странные чувства человека, друзья, если и вели споры, то только о количестве последователей и вероятности повтора каких-то событий. На уроках истории они будут проходить это совсем не скоро, может тогда он откажется от предмета, но он точно не знал, ведь пока не до конца вникал во всеобщую систему — да и что это за оценка тролль! Короче говоря, «тот, кого не стоит называть по имени» был в скобках не просто так, а по единогласному решению директората советников здравого смысла и воспоминания о жуткой фотографии сбежавшего преступника, которые верили — или старались верить — в то, что на этом свете на одного ужасного человека меньше, чем может быть, если окажется, что Ричи прав. Само словосочетание наводило на него некий ужас, насколько бесчеловечными были поступки того волшебника, что его имя упоминать было… Шутка, стоит вернуться к шутке. — Или как то, что если госпожа Стебель выпрямит волосы, то все будут путать её с Хагридом.       Всё. Вот она шутка, сказанная совершенно не в тему и не получившая должного почитания, как со стороны сказавшего так и со стороны главного и, как казалось, единственного слушателя. Они спорили, что было понятно ещё по первой фразе. Не удивительно, что Билл не реагирует на шутку, потому что он думает о споре, не о том, какое слово сказал Ричи, а что, в целом, он имел в виду. Но об этом он будет думать потом, в ту самую секунду раскрытия шутки он старался не дышать, чтобы не впустить в себя горький скрип поражения, закусил губы, попытался переключить внимание на небо за окном, но тут же вспомнил о теплицах располагающихся прямо-таки на первом этаже с этой стороны здания. Наверное, он был уже красный, как рак, когда резко выкинув руку вверх, подорвался со своего места, вероятно, разбудив некоторых учеников, и выбежал. Скорее всего никто не побежит за ним, ведь всё можно скинуть на приступ астмы от скуки и количества пыли, ведь вряд ли призраки особо чувствуют что-то или следят за порядком, у них есть другие важные задачи, как, например, общаться с портретами и летать по столовой. Бежал он в сторону туалета, крепко держа рот руками и чуть ли не плача от напряжения, отсутствия в и так слабых легких воздуха и стыда. Эдди бежал даже не думая куда, будто в нём был какой-то внутренний компас, он поворачивал то направо, то налево, в итоге очутившись в туалете, куда, впрочем, и хотел попасть. Вот последняя кабинка на замке — свобода. Его смех будто только сменивший белесую шубку заяц, впервые после длительной, холодной зимы увидевший зеленую траву и чуть не забывший, как она выглядит, отскакивал от светлой плитки, превращаясь в большое количество маленьких зайчиков-смешинок, которые вскоре встречали новых друзей, без конца продолжавших появляться на свет. Эдди смеялся долго, чересчур смешной была эта шутка и вся сложившаяся ситуация, он совсем забыл, как чуть не уснул на уроке парой минут раннее или о том, сколько времени тут провел, но он не мог прекратить. Когда он уже думал об этой шутке лишь с долей улыбки — самое время было возвращаться. Ему очень повезло, что никто сюда не зашёл, а даже если и попытался зайти, то скорее всего убежал подальше от такого сумасшествия. Удивительно, что после такого испытания ему не потребовалось воспользоваться ингалятором, сильно странно, это же вон какая нагрузка на легкие. Он открыл скрипучую дверцу. Видимо в мире магии никто не додумался использовать масло, думал он, осматриваясь вокруг, чтобы вдруг не вступить в лужу непонятного происхождения: мальчики всё же огромные неряхи. Эдди прошёл по небольшому коридорчику кабинок и вышел в коридор, как вдруг перед ним предстала фигура Генри Бауэрса, местного задиры, старшего его ровно на один курс и игрока в квиддич за слизеринскую команду. Это был светловолосый тип с очень мудацким выражением лица. Эдди вообще старался пренебрегать подобными словами, но такого отморзка сложно было охарактеризовать по-другому.       Лично Эдди с ним за всё это время дела не имел, но вот Ричи, деливший с другом Генри комнату, был в совершенно ином положении. Во-первых, Ричи много болтал, а ещё носил очки и вторгался в чужое пространство, он имел больше одной галочки в книге «По какой причине можно задирать другого человека, для чайников». Не один раз Стэн должен был произносить заклинание, чтобы починить толстые очки их друга, но, к сожалению, мантию приходилось зашивать самостоятельно, точнее жалобно просить Беверли (или Эдди при очень сильном упорстве) помочь. Чаще всего Ричи удавалось убежать, что, конечно, не очень работало в длительной перспективе: чем быстрее он убегал — тем скорее к нему цеплялись в следующий раз.       В скором времени стало доставаться и Стэну, потому что он волшебный (литовский) еврей с прыгающими при спуске по лестнице блестящими светлыми кудряшками. Кстати, к обычной книге для задир-чайников в волшебном мире добавлялся ещё ряд причин для ущемления, как например, чистота крови, за которую ни Ричи, ни Стэну, к счастью, переживать не стоило. Стэн был обладателем мастерства в игнорировании внешних раздражителей, поэтому нападения со стороны Генри обходили его стороной. Они конечно, всячески рвали его одежду, конспекты и книжки, но ни один мускул на его лице не выдавал недовольства. А какое главное правило задир? Правильно, не реагирует — не интересно, но продолжать мы будем, может повезёт. Конечно, полностью игнорировать преступление по статье «уничтожение чужих мыслей», как Стэн сам это называл, было невозможно. Внешнее безразличие заканчивалось в том месте, где их кудрявый друг переступал порог библиотеки и, буквально, превращался в тихий, они же в чистилище, вулкан, уверенный в том, что никто лишний об этом не узнает: Генри и компания не ходят в библиотеку, если вообще знают, где находиться данное учреждение.       Где-то за неделю до встречи Эдди с Генри, получил впервые и Билл. Они со Стэном откуда-то куда-то шли, как тут появились они. Вероятно, ощутив власть и почувствовав, что теперь им и Запретный лес по колено, они решили нападать уже не на одного, а на нескольких человек сразу. Билла они не трогали и начали снова «выводить еврейчика на эмоции», но Уильям Денбро — парень не промах, видит несправедливость — идёт её устранять. Эта ситуация лишь сильнее подкрепляла его принципы и устоявшийся моральный комплекс. — Чего вы к нему пристали? Какое вы право имеете его трогать? — крикнул он.       Брови съехали к переносице, в глазах бушевало грозное море, грудь с красно-желтым галстуком на ней вздымалась очень высоко. Стэн посмотрел на него, совершенно не понимая движущей им мотивации. — Не стоит, Билл, — спокойно сказал он. — Ещё как стоит, Стэн. Эти мудаки, — слово, которому его научил Эдди, очень крепко въелось в его лексикон, — не будут так поступать ни по отношению к тебе и Ричи, ни по отношению к кому-либо ещё! — И что же ты сделаешь? — под смех остальных ехидно взвизгнул Патрик Хокстеттер, тот самый сосед Ричи, нескладный брюнет с длиннющим тонким носом. — Выставишь на нас Люмос? — ухмыляясь спросил Генри, вынимая палочку.       Билл не говорил не слова, продолжал прожигать их взглядом, выставив на них свою палочку. Надо что-то делать, нельзя разрешить делать, что вздумается! Но до того, как он успел что-то придумать, он сам выкрикнул: — Агуаменти!       Билл с такой уверенностью выкрикнул это заклинание, что не смотря на почти что полное отсутствие практики, из палочки брызнула сильная струя воды, попав в глаза обидчикам. Побыв в шоке пару секунд, он выкрикнул заклинание ещё раз облив их штаны и пол, схватил Стэна за руку и дернул оттуда подальше.       Это всё была история про бесстрашного Уильма Денбро, а он, Эдди, не смог бы и заклинание вымолвить, а если бы и смог, то волшебный пучок вылетел бы из кончика его палочки, пролетел бы сантиметр и упал на пол вместе с его надеждой. Единственным планом оставалось слиться со стенкой и убежать, когда он не будет смотреть, но сделать это не удалось. — Чего вылупился? — спросил Генри, хотя Эдди уж точно не смотрел на него.       Смерть пришла не предупреждая, всё-таки шутки Ричи до добра не доводят. — Н-ничего. — Ну вот, он ещё и заикаться начал. Проходят последние десять секунд его скудной жизни, а он не был ни на одной игре по квиддичу. Какой позор! — Так чего встал? Вали! — Генри пихнул его и прошёл дальше.       Всё? Совершенно ничего? Походу сегодня Эдди вытянул счастливый билет на длительное существование. «О, Мерлин…» — прошептал он и решил двинуть отсюда, пока ещё что-то не произошло. Не успел он сделать и шага, как услышал: — Думал, что так легко отделаешься? Твой дружок сильно меня разозлил!       Сердце пропустило пару ударов, язык прижался к небу, а легкие никак не могли втянуть необходимый воздух. Уж лучше умереть от удушья, чем от рук Генри! Эдди развернулся, если уж встречать смерть, то только лицом к лицу. Его кончина отвратительно ухмылялась, явно радуясь трясущимся коленкам жертвы. Ну вот зачем он так делает, дает надежду, шанс на спасение, а потом с мясом её выдирает? Понятно же зачем: так много веселее. Медленно, растягивая удовольствие, он вытянул из кармана палочку, намереваясь сделать с ним что-то, что-то очень ужасное. — А-гуа-ме… — Флипендо! — выкрикнул кто-то голосом Эдди и с его палочкой в руках, да так, что Генри отлетел в глубь туалета, по-джентльменски прикрыв за собой дверь.       Он снова перевел взгляд на свою руку с дрожащей в ней палочкой. Эдди смотрел на палочку и на руку, будто чужими глазами, будто это была совершенно не его рука, но почему тогда, когда его мозг посылал команду сгибать пальцы, то они реагировали? — О, Мерлин, — уже своим привычным голосом прошептал он и начал бежать со всех ног.       Бежав, он постоянно оборачивался, боясь так и не дойти до кабинета. Уже возле двери он постоял пол минуты, восстанавливая дыхание и произошедшие события. Второе выходило заметно хуже, ему совершенно не верилось во всё происходящее. Заходил он в кабинет под пристальные взгляды друзей. — Ты где пропадал? — наклонился к нему Ричи, стоило Эдди плюхнуться на свой стул, наверное, покрывшийся пылью от его долгого отсутствия. — У тебя что снова приступ астмы случился? — повернулся спереди Билл. — Можете потише? — смотря на Билла и Ричи и скрипя зубами, сказал Стэн и перевел взгляд на Эдди. — Да, Эдди, что произошло? — Я уже думала идти тебя искать, — наклонилась и Беверли, — но Бинс, мандрагора ему за шиворот, сказал, что не больше одного человека в туалет. Не знала, что он обращает на такое внимание, — последнюю фразу она театрально, как принято в современном кино, фыркнула. — Я не знаю, — неуверенно ответил Эдди. — Я не знаю, что… — Что значит не знаю, ты не знаешь, что ты долго делал в туалете? — кинул Ричи чересчур серьезно и, осознав это, добавил: — Вот я, когда хожу в туалет, всегда начинаю думать о твоей мамочке Эдс… — Бип-бип, Ричи! — пригрозили Беверли и Билл, сразу переглядываясь между собой.       Пытаясь отвлечься от происходящего, Эдди вспомнил о появлении столь прекрасной и работающей в любую погоду фразы. Появление её связанно, как ни странно, с игрой «Магловские словечки». Обычно игра проводилась во второй половине дня или пока они принимали пищу, конечно, второй вариант проходил в измененном варианте между лишь двумя людьми, делящими между собой один факультетский стол.       В тот день игра впервые проводилась с участием Бенджамина, игрока номер четыре. Стоит, наверное, уделить внимание тому, как именно Бен затесался в их команду. Для этого стоит незаметно пробраться на уроки полётов на метлах, где Ричи, как всегда, был номером один, точнее будет сказать, что первой метла взмыла вверх совсем не у него, а у гриффиндорского мальчика Джереми, но сразу за ним, буквально через пару мгновений и две рыжие макушки последовали его примеру. Ричи и Беверли, будто близнецы, запрыгнули на метлы и взмыли в воздух, оставив того первого мальчика на земле. Конечно, маглорожденному близнецу требовалось прикладывать много больше усилий для равновесия, но не отметить её резвость и прирожденный талант было невозможно. Когда урок подходил к концу на траве остались лишь двое Эдди и тот самый Бен с пчелиным галстуком на пухлой шее. Все вокруг носились с невероятной радостью и скоростью, будто пытаясь тем самым соблазнить их, стоящих на не летающей поверхности, к действиям. Первый урок полёта на метлах и последнее занятие дня подходило к концу, у Эдди и Бена в журнале намечались тролли. Все дети летали, стараясь обогнать ветер или друг друга, а Билл, Стэн и Беверли старались всеми силами помочь. Ричи? А что Ричи? Он веселился, изредка подлетая и дразня их. Затем к Стэну подлетел Майк Хенлон, спросил нужна ли помощь, а он лишь скудно пожал плечами, сам не понимая, что тут можно сделать. — Вверх, — безрезультатно твердили Бен и Эдди. — Вложите побольше эмоций, — ласково советовала Беверли. — Вверх, — повторили они. — Увереннее! — вставил Билл, спустившись к ним. — Представь, что это Генри и этим криком ты можешь что-то с ним сделать, — обратился он к Эдди. — А ты Бен, проведи для себя ассоциацию с… — он замешкался, ведь не знал Бена от слова совсем. — Я думаю мне тоже подойдет такая аналогия, — грустно улыбаясь, ответил Бен. — Давай, у тебя всё получиться! — воскликнул Майк. — Вверх! — выкрикнул он. Метла зашевелилась. — О! — радостно протянули все. — Госпожа Трюк смотрите у Бена двигается метла! — закричала Беверли, привлекая внимание преподавательницы, которая пыталась помочь сразу всем. — Прогресс, молодой человек, прогресс! — Она подбадривающе похлопала его по плечу и снова отвлеклась. — Эй вы! Что вы там не поделили? А ты, Бенджамин, больше упорства! — Вверх! — снова сказал он, метла подлетела на доли секунд. — Давай, Бен! — крикнула, улыбаясь, Беверли, выставив руки рупором. — Вверх! — Метла подпрыгнула, очутившись в кулаке Бена, который, не веря случившемуся, крутил её в руках и смеялся. — Теперь Эдди! — рявкнул резко подлетевший к ним Ричи. — Ну же! Мы не будем тут два часа торчать, Эдкинс! — Не называй меня так! — взбесился Эдди. — О, так-то получше! Давай, Эдулиндус, ещё поднажми, — продолжал он, вырисовывая на своей метле различные загагулины. — Это никак мне поможет, осёл! Я просто достану палочку и сделаю с тобой что-то! — Зачем же, если ты можешь направить энергию в правильное русло. Неправильно ты, Эдуард… — Прекрати! — закричал Эдди, заставив Ричи немного смутиться и замолчать, а через пару секунд и вовсе отлететь подальше. — Так, Эдди, спокойно, давай ещё разок попробуй, — успокаивающе начал Билл. — Вверх! — Метла резко взмыла вверх, очутившись в руках Эдди. Он, сначала удивившись, устало прикрыл глаза. — Сработало! — радостно подметил балабол, снова подлетая к Беверли и Стэну и получая от них самые что ни на есть прожигающие взгляды. — Да ладно вам… — Ричи, — начал Стэн, но оборвал себя, увидев садящихся на метлу Бена и Эдди.       Вскоре оба взмыли вверх, не выше обычного магловского велика. Так они сидели пару минут, пока Бен по непонятным причинам не начал подниматься и переворачиваться. Он очутился вверх ногами. Его круглое лицо мгновенно налилось краской, но земля продолжала удаляться, а страх расти. — Бен, опустись вниз! — кричали ребята, но у него не выходило. — Мадам Трюк, Бен не может опуститься! — звала Беверли. — Так, без паники! Сейчас разберемся. — Она подошла, став почти под Беном и стараясь поймать взгляд его бегающих по траве глаз. — Мистер Хенксом, вы можете совладать со своей метлой? — Трясет головой. — Хорошо, спокойно, сейчас я с этим разберусь.       Профессор достала палочку, но до того, как она успела что-то предпринять Бен начал падать. Его большеватое для одиннадцатилетнего тело приближалось к земле, чтобы оставить там свой отпечаток и на длительное время занять койку в медпукте. Он кричал, махал ногами и руками, и, когда госпожа Трюк уже готова была остановить его и поставить на землю специальным заклинанием, метла резко проскользнула под ним, унеся его вверх к парящей четверке. — Как хорошо, что всё обошлось! Зато теперь вы, молодой человек, станете на «ты» с любой метлой! — подбадривающе сказала профессор и снова отвлеклась. — Эдс, давай же! — закричал Ричи.       Все снова обратили внимание на Эдди, который уже даже не парил, а снова стоял на траве. Страх после увиденной картины пробил его до мурашек, перед глазами ещё висел падающий Бен и почему-то представлялось собственное маленькое тельце. Вероятность такой же, как у волшебника, удачи ничтожно мала, так зачем рисковать? — Я не могу, — прошептал он, и его никто не тронул. День и урок закончился с первой плохой оценкой и тягучим ощущением на душе.       На экране снова программа «Магловские словечки», играет вступительная музыка, все игроки известны и театрально улыбаются своим фанатам, если они не Стэнли. Судья номер один (Эдди) шепнул на ухо судье и ведущей программы (Беверли) гениальное слово, которое побьет все рекорды по длительности решения. Массовка в шоке и предвкушения, раздаются аплодисменты. Молодая рыжая девушка в своём фирменном красно-черном, найденном в выручай-комнате, шарфе с отточенной в театральном училище манерой и длительными паузами объявляет слово «автомобиль». Крупным планом снимаются удивленная массовка и редкие похвальные аплодисменты тех, кто это слово прекрасно знает. И вот на большую ярко-красную жмёт участник номер два (Стэн, написано ниже, в синем прямоугольнике) и с холодным выражением лица отвечает правильно, «транспортное средство». Первым тишину прорезают ярые аплодисменты абсолютно всех сидящих на заднем фоне, в особенности фанатов номера два, далее громкие фанфары разносятся по залу, с потолка сыпятся конфетти, все смеются и плачут. «Установлен новый рекорд!» — доноситься из колонок за судьями закадровый голос. После ещё некоторого времени радости ведущая всё же находит в себе силы поправить новомодную прическу и подойти с микрофоном к победителю. Как ему это удалось, спрашивает она, но ответ получает совершенно не от того участника. Участник номер один, любящий соревнования и побеждавший абсолютно всегда, не смотря на различные штрафы, обозленно выкрикивает со своего места, что в их мире таких магловских автомобилей полным полно. Все в шоке, даже участник номер три, получавший приз зрительских симпатий, кажется не может собрать мысли в кучу, он недоумевает, разве не волшебники придумали машины. Участник номер один, стараясь докричаться сквозь весь шум, отвечает, что у волшебников есть другие заботы, кроме как что-то придумывать. Инициативу пытается взять на себя участник номер четыре, но пока он не в состоянии совладать с разговорчивым первым, решает затихнуть. Получается привлечь внимание к себе победитель, камера приближается к его кучерявой голове — конец. Следующая программа (название от Ричи, конечно же) «Поучительная минутка Великой совы». В кадре стол, освещенный одной висящей прямо над столом теплой лампой, ничего не отвлекает: на канале комедии впервые появилась возможность выключить звук. За стол присаживается — не поверите! — не сова, а самый обычный человек, который, подогнав подготовленные листочки, медленно начал рассказывать о том, что в мире волшебников используются магловские машины — и автобусы, и метро, и поезда, о которых в следующей серии — с наложенными на них заклинаниями, добавил, что используются они некоторыми отделами Министерства магии и людьми, мнящими себя изобретателями. Данная программа транслировалась лишь определенному кругу людей, в который достаточно сложно попасть, без расписания или прописанной длинны, в которую сценаристам нужно вложиться, главное, чтобы никто не заскучал, но ведущий программы справляется; программа была ничем иным, как интерпритацией Выручай комнаты. Программа подошла к концу и после финальных титров, как бы подкрепляя выученное, но, на самом деле, лишь удачно продающая свой товар, появилась реклама автомобилей с характерным звуком «бип-бип» (Эдди). Все завороженно уставились на экран, не понимая сего звука, а реклама, будто читая мысли, заговорила: «Если надо сказать соседу, что он не прав, машинка говорит «бип-бип». А какие машинки скажут это лучше всего, конечно, машинки нашей компании…», но тогда рекламу уже выключили, завороженные зрители стали, представляя в руках кругленький руль, бибикать друг на друга, в особенности на не останавливающего своей речевой аппарат. И — удивительно! — работало.       Тут Эдди наконец с легкой мечтательной улыбкой смог вернуться к настоящему времени, где его пугала мысль о том, что Генри Бауерс его побьет за ту ситуацию возле туалета и где оставалось три дня до первого ноября. Прошло уже два дня, а у Эдди всё ещё целы обе ноги. Он перевел взгляд на остальных, более адекватных соперников в играх и по совместительству друзей, и вспомнил о том, что перед тем, как впасть в пучину бессмысленных воспоминаний о прошедшем за последние два месяца, Эдди зациклился на неизвестном заклинании. Он откашлялся, надеясь так незаметно привлечь внимание хоть одного человека — никто не реагировал. — Ребята, — шепотом начал он: они ведь в библиотеке. Снова ничего. — Ребята! — Настойчивый шепот все-таки оторвал всех троих друзей от книжек. Билл до сих пор не вернулся со своего бравого похода за пером, вероятнее всего, завернув не туда: он часто путался в лестницах. Бен сказал, что обещал помочь профессору Флитвику и придёт чуть позже.       Три пары глаз смотрели на него, отвлечясь от важных дел, и Эдди стало стыдно, что он отрывает их от учебы, потому что сам не может с чем-то справиться. Та же Беверли, будучи, как и Эдди, маглорожденной, со всем справлялась сама и намного лучше преуспевала в учебе, чем он, особенно хорошо ей давались Трансфигурация и Полёты на метлах, а он… — Да? — спросил Стэн, возвращая Эдди к не заданному вопросу. — Ах, простите. Что за заклинание Инсендиа? — Инсендио, Эдди, — поправил Стэн. — Да? Ладно, просто мы же проходим колючку обыкновенную и как от неё избавиться. И тут два заклинания Диффиндо и вот эт… — Оно поджигает растение, — ответил Ричи. — Ага, спасибо, — сказал Эдди, начиная зачеркивать только что переписанное, где из-за задумчивости написал названия заклинаний неправильно; на пергаменте повернутым влево почерком красовались Диффиндия и Инсиндо. — Не забывай про заклинание, — напомнил Стэн, смотря в конспект друга. — А? — не понимал он. — Не надо зачеркивать, есть специальное заклинание, — подначивая Эдди вспомнить то, о чем он постоянно забывает, тратя впустую пергамент. — Точно, да-да, Экскурсо, — с направленной на конспект палочкой сказал Эдди. Лишнее пропало, а он снова принялся переписывать заклинания. — Кстати, дай сюда учебник, — попросил через какое-то время Стэн. — Зачем? — Обычно должны писать для чего нужно каждое заклинание, особенно для первокурсников.       Несколько секунд Стэн изучал текст учебника с заглядывающими через плече рыжими макушками. Эдди почему-то нервничал, будто это был не учебник, а его личный дневник, которого даже не существовало; он старался не писать о себе, чтобы это точно никто никогда не прочитал. Его волновало то, что он из-за своей невнимательности просто не увидел необходимый текст и как обычно провинился, а потом Великая Сова уверенно ткнула в какой-то абзац, разворачивая учебник на сто восемьдесят градусов и подвигая к сидящему напротив, продолжая держать палец. Забавно то, что все три его друга сидели с другой стороны стола, когда он сидел с Биллом и Беном, которые сейчас отсутствовали, оставив его наедине с двумя стульями и работами Денбро, обещавшего скоро вернуться, но никак не возращавшегося. — Вот смотри, Эдди. Там написано в следующем абзаце, что Диффиндо разрывает, а Инсендиа взрывает. Ты прочитал, дальше не посмотрел — и вот что получилось. — Невнимательность вот как это называется, — сочувственно добавила Беверли, улыбнувшись Эдди. — Всё просто ужасно! — отчаялся он. — Я не могу нормально сконцентрироваться ни на чем, вы вон все читаете, нормально воспринимаете материал и получаете хорошие оценки, а я постоянно отвлекаюсь и ничего не могу с этим поделать. — Тебе стоить перестать сравнивать себя с остальными, Эдди, — спокойно сказала Беверли, подсаживаясь к нему и кладя ладошку с накрашенными непонятно откуда взявшимся лаком на его плече. — Или сменить род деятельности, — бросил Стэнли. — С волшебника на, — начал Ричи, улыбаясь. — Не стоит, — громко прервал кудрявый и спокойнее продолжил: — так делать. — Я просто пытаюсь его развеселить! — обиженно протянул рыжий. — Это не то, что ему сейчас нужно! — Ему уж точно не поможет то, что вы оба будете спорить, — мягко заметила Беверли, заставив их прекратить. — Эдди, возможно, тебе сейчас, вот в данный момент, совершенно не идет — что ты там читаешь? — Травология, пойди возьми что-нибудь другое… — Нет, — перебил Эдди, — Беверли, это не в данный конкретный момент происходит, я постоянно не могу собраться, постоянно на что-то отвлекаюсь. Как я вообще должен что-то понимать, если я никогда не видел это или видел всего один раз? У меня никогда не было всё отлично с учебой, а здесь… Я вообще из другого мира, где такое… просто невозможно. — Подстройся, — предложил Ричи. — Под что я должен подстроиться, Ричи?! — раздраженно перебил Эдди. — Неважно, пойди и почитай учебник по Истории магии, у нас же завтра урок! Это то, что тебе поможет! — Он уткнулся лицом в книжку. Вокруг наступила тягучая тишина. Эдди мгновенно потерялся, забыл все слова, которые знал. Чтобы Ричи обиделся, никогда такого не было! Но когда за дело брался Эдвард Каспбрак сделать что-то неправильное, почти невозможное, становилось проще просто. Он посмотрел на опечаленную Беверли и размышляющего непонятно о чем Стэн и начал: — Ричи… — Ричи поднял глаза, смотря прямо на Эдди, не отрываясь. — Прости, что я так. — Молчит. — Я не должен был так наброситься на тебя, ты хотел помочь…       Его остановил звук, смех, доносящегося из-за книжки «Франкенштейна», никому не известно откуда взявшейся на полках волшебной библиотеки. Смеялся Ричи. Эдди удивленно приподнял брови, посмотрев на Беверли и ничему не удивлявшегося Стэна. Может для Ричи было смешно, насколько жалким был Эдди или что, стоит тебе обидеться, как все тут же начинают думать о твоих чувствах? Но не успел он принять более правдивую версию, как Ричи сказал: — Видели бы вы свои лица! О, Мерлин, Ричи обиделся, как такое могло случиться! Мы все умрем! — последние две фразы он пищал максимально высоким, которое может выдать лишь ещё не тронутое пубертатным периодом горло, голоском. — Запомните, дети, — теперь он старался говорить голосом Дамблдора, — Ричи Уилер, по матери Тозиер, не способен обижаться. — Закончил он с поднятым вверх пальцем и широчайшей улыбкой на лице. — Ладно, раз уж ты не обижаешься, то что ты хотел сказать? — Повернулся к нему Стэн. — Я, Стэнли, хотел-хотел сделать пре-предположение, — теперь будто закрыв нос пальцами и повторяясь заговорил профессор Флитвит, потирая между собой пальцы, — что-о-о Эдди просто э-э не может, как это, п-понять мир магов и соединиться с-с-с ним. Он ду-думает, ч-что он не-не принадлежит к этому… — Он задумался о том, как закончить. — Ты знаешь, редко представляю, что скажу подобное, но он может быть прав, — сказал Стэн, смотря на продолжающего корчить рожицы Ричи. — То есть ты хочешь сказать, что понял, что он только что сказал? — возмутился Эдди. — Ну если я правильно поняла, — начала Беверли, — то он имеет в виду, что ты… что ты не понимаешь до конца этот мир, что для тебя это страницы какой-то фантастической книжки, которая испариться, стоит тебе её закончить. Но это не так, Эдди. Ты уже здесь, и я… и все мы думаем, что тебя ждет будущее волшебника, тебе просто стоит поверить в себя и перестать сравнивать с другими. — И пойти в мед крыло, — вскоре добавила она. — А это ещё зачем? — посмотрели на неё все трое. — Моя мама говорила, что отсутствие концентрации может быть связанно с нервной системой. — Она обвела непонимающих друзей взглядом и добавила: — Я имею в виду, что он не может сконцентрироваться, потому что у него постоянно что-то уме. Это всё нервное, у маглов есть всякие успокоительные от такого, но я думаю в мед крыле будет что-то более действенное. — Хорошо, схожу после того, как хоть что-то здесь сделаю до конца. — Вот и отлично! — обрадовалась Беверли, погладив его по плечу и пересев на своё место. — Но для начала всё-таки смени эту книжку, которую ты уже час мучаешь, — добавил Стэн, на что Эдди грустно улыбнулся и поднялся со своего места. — Пойду за историей. — Он встал, получив одобрительные улыбки друзей.       Эдди медленно шагал вдоль высоченных и бесконечно длинных коридоров, построенных книжными полками c невероятно технологичными и крепкими оборонными конструкциями из пыли (конечно, это всё лишь хороший маркетинг, в который поверила школа, скупив всю продукцию оптом, на самом же деле, разбить сею структуру можно было подув на неё или, в крайнем случае, протереть рукой, технологичность тоже отличалась от заявленной, вместо того, чтобы отбиваться от врагов киберпушками, она просто без конца возвращалась). Забавно, что книги пару раз атаковали Ричи, пытавшегося там что-то испортить, или Билла, делавшего себя пометки, но не боялись пыли, хотя это скорее было связанно с несоизмеримо большим количеством материала, чем действительной нечистоплотностью миссис Пинс, у которой педантичность была на порядок выше, чем даже у Стэна. Почему-то, когда они выбирали место для полуденных посиделок, они уселись в, вероятно, одной из самых первых секций, выделявшейся во всей библиотеке своими круглыми столами на несколько человек и более старыми и, соответственно, менее популярными изданиями книг. Именно в этом уголке, от которого секция учебников для первого курса находилась чуть ли не в Лондоне, сидели они, набирая по доброй куче учебников за раз. Здесь и окна выходили в совершенно противоположную от всей остальной библиотеки сторону, на поле для квиддича. Эдди решил взять Историю магии, Зельеварение, которое он бы доделал вчера, если бы Ричи опять не стал его трогать, и Астрономию, с которой почти ничего делать не надо было, в принципе, ведь основная практика возможна только на уроке, а им до этого нужно запомнить название того, на что они смотрят, где оно находиться и как им требуется настроить телескоп, дабы туда посмотреть. Оглядываясь по сторонам, он заметил, насколько много людей здесь находиться и как сильно повезло им находиться в таком метафорическом Пустыре, который до них никто не успел захватить. Хотя если прикинуть размеры этой библиотеки и замка, в целом, не сложно понять насколько много здесь неизведанных уголков. Темных, пыльных и страшных уголков, всюду покрытых ниточками паутины.       Вспомнились слова Беверли. Он нервный? Поэтому он не может нормально учиться? Если бы было все так просто. Ну не мог же он быть нервным постоянно, где в его жизни, по крайней мере до Хогвартса, были моменты стресса, постоянно стресса. В школе его почти не трогали, настолько он был никому не интересен, раз в год называли лузером и всё, так что отпадает. Ещё одним местом постоянных посещений был не кинотеатр, клуб аркадных автоматов или магазинчик с мороженным, как у его сверстников, а аптека. Там получить стресс просто не возможно, она же должна наоборот его предотвращать, снова прочерк. Остается что? Дом? Ну уж нет, это совсем сумасшествие какое-то получается. В этом Бермудском треугольнике его жизни, с вершинами АВС, где А — дом, В — школа, С — аптека, стресс был просто невозможен. Так значит что? Либо стресс он начал получать здесь, либо он просто-напросто неспособный мальчик, которому все пытаются доказать обратное?       Первое какое-то неправильное. Может это даже и правда, но что-то внутри подсказывало, что это не так. Не может же человек противиться удовольствию, это против биологии; если организм не способен адаптироваться к условиям, он умирает, но Эдди почему-то до сих пор жив, не смотря на опасность в виде Генри, жив и, возможно, даже цветет и пахнет. Еда здесь вкусная, её можно брать сколько влезет; смех пробивается из Эдди даже в самые не подходящие моменты; друзья всегда помогут, обнимут, если это Беверли, или поддерживающе ударят в плече; Эдди много улыбается, иногда настолько много, что потом начинает сводить скулы. Может если Эдди не хочется возвращаться на зимние каникулы домой, значит ему здесь действительно нравится?       Тут на него сзади кто-то прыгает, кидая руки на плечи, подпрыгивая и чудом не падая вместе с Эдди. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это, а потом он удивился, что ещё стоит на ногах и что почему-то он не слышал громких шагов Ричи, если такие были. И как раз в тот момент, когда Эдди пытался отбить от себя этого прицепившегося к нему болвана, мимо них прошёл Дастин, сосед Эдди по несчастью на уроках Трансфигурации. Они сидели через проход друг от друга (Эдди с Биллом, а Дастин с его, вроде как, зовут Уилл: они не разу не общались) и поддерживали друг друга, когда что-то не выходило. Например, в одно занятие они должны были с помощью заклинания Верминкулюс превратить объект в червя. У Эдди он получился очень хорошо, но не то, чтобы он был рад такому исходу. Начав подпрыгивать на своём месте он молил — Билл! Забери его! — визжал он, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Куда он делся? Ты его видишь! О, Мерлин! — Шпокойно, — вставил Дастин, он шипелявил, — шейчаш я его поймаю. — Быстрее, пожалуйста, — скулил Эдди. — Я сейчас сознание потеряю! — Вот, поймал! А ты переживал? — Червяк ползал по руке мальчика, и можно было заметить насколько зеленый цвет стал преобладать на лице Эдди с каждым движением этого чудовища. — Что реально боишьшя? — Он, наверное, не очень серьезно восприняв реакцию соседа, решил пошутить, резко поднеся червяка к нему. Эдди подпрыгнул и чуть не упал на Билла. — Ладно-ладно, шпокойно-шпокойно, я убираю. О так вот же у ващ ещё один червячок!       Эдди еле сдерживался, чтобы не заплакать от хаоса, происходящего вокруг. Со стороны Билла, к которой он придвинулся, чтобы не видеть червяка, тоже был червяк, возможно, даже более мерзкий, чем его собственный. Не успев и начать скулить, Дастин справился с нейтрализацией и вернулся на своё место. — А зачем тебе червяки? — спросил Билл, нагнувшись поближе к проходу. — Для моей ишаки Бу-бу и бундиму Ти-то! — воскликнул он, будто только и ждал, что кто-то такое спросит. — Ещё я очень хочу завешти огневицу, но она начинает гореть, ешли её надолго оштавить, поэтому мама не разрешила. — И тебе не страшно с такими существами? — с опаской спросил Эдди. — Нет, конечно! Я ш-шамого детства поштоянно за такими ухаживаю, надеюсь штать магозоологом! — Погоди, а разве бундима это не грязь? — начал Билл, после чего Эдди пришел в небольшое недоумение, какое ещё такое животное грязь, думал он. — Нет-нет, грязью он питается, а шам шкорее на пятно рвоты похож, так Лукаш шказал, — Дастин засмеялся, а Эдди заметно позеленел. — Но как на меня он просто душка, шо швоими большими глазами всегда выпрашивает у меня дополнительную порцию грязи. — Я могу вам её показать, — предложил через какое-то время Дастин, снова к ним повернувшись. — Не стоит! — чересчур резко начал Эдди, чем немного задел соседа. — Дастин, ты не воспринимай его всерьез, — встрял Билл, стараясь исправить ситуацию. — Он у нас вообще грязи сторониться, так что это он не специально. — Та ничего, прошто знаешь вше вшегда недолюбливают таких шущештв, говорят, что они мершкие, но это не так.       Стоило Эдди пролепетать извинение, как соседи сзади вручили ему бумажку, сказав, что передача с задней парты. Он оглянулся и увидел выжидающе глядящего на него Ричи. — Открой, — сказал он. — Не буду я открывать, ты туда что-то сунул! — раздраженно ответил Эдди. — Нет там ничего! — крикнул Ричи. — Как я должен тебе поверить после хлопушки! — огрызнулся он, развернувшись обратно и собираясь избавиться бумажку. — Ну сожми, её! Там точно ничего нет, я клянусь! — взмолился голос с задней парты. Эдди вздохнул, пожмакал бумажку и ничего там не обнаружил. — Хорошо, Ричи! Но если ты всё-таки умудрился что-то с ней сделать, я тебя прибью! — пригрозил он, на что получил широкую улыбку и палец вверх.       Эдди ещё несколько раз потёр бумажку и раскрыл. Внутри красовался портрет Ричи, что можно было понять по огромным очкам, рядом с мамой Эдди, о чем гласила подпись снизу. Ни один мускул на его лице не дрогнул, он какое-то время назад решил на подобное не реагировать. Он повернулся лицом к Ричи, выгнув бровь, спрашивая, мол, и что. Балабол в одно мгновение прошептал заклинание, направив палочку на бумажку в руке Эдди, и превратил своё послание в мерзкого червяка. Стоило жертве всё понять, как червь полетел на пол и оказался под туфлями, которые то поднимались, то яростно опускались вниз, стараясь превратить червяка в неотъемлемую часть камня. Стоило преподавательнице отпустить детей с урока, как на макушку Ричи опустился тяжелый учебник с угрозами о том, что в следующий раз на месте червя окажется он, но все, даже сам угрожающий, понимали, что это, к сожалению, никак на него не повлияет.       Под ногами стелилась длинная, уносящаяся далеко вниз тропинка, чувствовавшая на себе все беды и грезы учеников и только из-за их подошв, наверное, продолжала своё существования. Каменные ступени по бокам были окаймлены, будто крепостными стенами, высоким ковром снега, который магия очень придирчиво оставляла за пределами крепости. Тропинка, будто дивная серая речка, тянулась далеко вниз, в самом конце разделяясь, как змеиный язык, на два коротеньких кончика, один из которых заворачивал к двухкомнатной, выложенной камнем лачуге Рубиуса Хагрида, а второй же раскидывался прямо к воротам Запретного леса, темного и страшного места, смотрящегося на фоне всеобщей белизны ещё страннее, хоть и на самых верхушках стараясь всему этому соответствовать. Сзади осталось здание школы, с торчащими, старающимися пробить затянутое облаками небо крышами, словно присыпанные сахарной пудрой рожки для мороженного, которые старенький лоточник хранил кончиками вверх и посыпал лишь ту, не самую удобную, часть. Высоченные камни, сидевшие там, на самом верху склона, испокон веков и оставшиеся давно позади мальчика, с меланхолией, присущей окончанию года, смотрели вдаль на него, будто только вчера вышедшего с широкой улыбкой на именитом вокзале. Ещё пробежав вниз, он увидел, как влево уходили две переплетающиеся полоски следов, глубоко проваливающихся в снег. Следы шли, заставляя задумываться не танцевали ли идущие танго, и доходили аж до самой плакучей ивы, которая избавившись от лишней листвы отгоняла от себя назойливых учеников, которых невозможно было разглядеть с такого расстояния. Глупым решением было подходить к такому эмоциональному, особенно вступающим в свой подростковый период. Но кто он такой, чтобы судить решение учеников пойти на верную смерть или, по крайней мере, серьезные травмы? Ветра почти не было, солнце подсвечивало приятным зимним светом всё до чего могло достать, было не очень то и холодно, вокруг, не считая непонятливых ребят рядом с ивой, никого не было, время на часах года подходило к логичному конце — всё содействовало их плану и никто не мог их остановить.       Дастин бежал вниз, пропуская то одну, то целых две ступеньки, совершенно не боясь зацепиться за что-то и кубарем покатиться далеко вниз: опоздание казалось много хуже, чем какие-то сломанные кости, которые, к тому же, без особых проблем можно заживить. Он и так уже опоздал, решив в самый последний момент прихватив с собой свою счастливую кепку, которая два года назад помогла ему побить давний рекорд на излюбленных игровых автоматах. Лукас, конечно, старался переубедить его на том, что удача здесь не причем и во всём виновато простое самовнушение. Но Лукас просто завидовал! Перед тем, как всё-таки побежать обратно в свою комнату, он предположил, что по невероятной случайности может встретить в магическом лесу что-то поистине страшное, такое которое потом в кошмарах сниться будет и от которого спасёт лишь удача и сине-белая кепка с ярко-красным козырьком. Вдали, совсем близко к границе с Запретным лесом, стояли его друзья, нетерпеливо высматривая его и стоило одному из них заприметить главного зачинщика, как Майк раздраженно вскинул руки вверх, выразительно цокнув и сказав что-то о том, насколько странной кажется данная затея.       Их дружбе посодействовало всего лишь одно, не самое приятное, как может сперва показаться, событие. Их, Майка и Дастина, оставили без друзей детства. Что Майк должен был отсесть на ряд назад от своего дражайшего товарища и по совместительству на редкость скромного и легко смущающегося человека, что Лукас пересаживался на ряд вперед, на тот самый ряд, где до этого собирался блистать знаниями первый. Приземлился он на стул рядом с братом мальчика, чьим амбициям не суждено было исполнится и чей первый день в школе обязал его сойти с ума от раздражения. Дастин взамен на одного друга получил другого, не сильно отличающегося, по крайней мере по первому тесту на степень раздражительности от действий своих братьев и сестер. У Лукаса пока только на словах, ведь сестричка Эрика вступила бы в ряды учащихся здесь лишь через три года, у Майка же наоборот, сразу три в одном: на словах, на действиях и на — самом удивительном! — злобном взгляде, направленном, хоть через всю аудиторию и, если нужно, стенку, на проказника, которого нужно, как маленького, постоянно поучать, хотя технически не он был официально младше. Вот такая загвоздка, преследовавшая его всю жизнь, ты вроде спокойнее, мудрее, рассудительнее, но один и тот же голос, старающийся подстроится под чужой, не устаёт напоминать, даже в — казалось бы — не подходящее время, что «Майки же, знаете, младше меня на целых двадцать пять минут!». С такой радостью и, можно сказать, гордостью он говорил это, будто в этом есть какая-то его заслуга, а не случайность судьбы. Друзья Майка обычно просто хихикали и забывали, но он сам медленно вскипал, стараясь чем-то задеть его в ответ, на что получал лишь «Майки, я мудрее тебя на целых двадцать пять минут, я не буду на такое реагировать» с широчайшей улыбкой. Чуть погодя бросал и свои тихие комментарии Лукас, говоря, что Ричи какой-то придурковатый, от такого у младшего из братьев настроение сразу становилось чуточку лучше.       Добежал Дастин до них ещё через какое-то время, в течении которого вынужден был остановиться, чтобы перевести дыхание и поправить сбившиеся под кепкой пушистые кудряшки. После фантастических рассказах о несущейся в кепке удаче, ему ещё долго пришлось, вместо зазубривания учебников, объяснять существование игровых автоматов и клясться, что первым делом в Лондоне поведёт их в клуб с подобными машинами.       Интересным стечением обстоятельств было то, что Лукас и Дастин были одноклассниками, да ещё и по совместительству близкими друзьями; вот только первый с самого начала знал, что даже не начав получение среднего образования куда-то пропадёт, точнее просто так переведётся в другую — далекую от привычных английских стандартов — школу; второй же вместе с матерью был в полнейшем шоке от принесенного сизой совой письма. Как оказалось, далекие прабабушки и прадедушки, которых все считали простыми городскими сумасшедшими, были волшебниками, положившими свои жизни изучению дивной природы своего мира и оставившие после себя бездыханные каштановые палочки и несколько томов записей, которые новообразовавшийся волшебник ринулся читать, не понимая больше половины слов и с грустной улыбкой откладывая до лучших времен. Погрузившись в рьяную подготовку и мечтания о новом жизненном этапе, друзья почти забыли друг о друге, встретившись за вторую половину лета один раз и стараясь не упоминать о скором отъезде. А потом — бум, и они видят друг друга на заполненной до краёв платформе и не моргающими глазами ждут реакции второго, вечно спешащая куда-то толпа быстро привела их в чувства, потому что никому не хочется быть раздавленным туфельками из Твилфитт и Таттинг, хоть и выглядели они просто прелестно. Они крепко обнялись, помахали надоедливой сестре Лукаса и уселись на один диванчик, напротив малоприятных мальчиков, зашедших к ним без приглашения или обычной просьбы. Первое время всё купе ехало в тягучей тишине, но вскоре, забыв друг о друге, каждый диван стал болтать о своём. Неладное началось, когда их соседи, возомнив себя королями поездов, решились забрать у них все сладости, на что те не смогли сделать им абсолютное ничего. «Мандрогору им в горло!» — бесился Лукас, выйдя из купе, чтобы проветриться от мерзости этих безымянных и молясь Мерлину о том, чтобы не попасть с ними ещё и в одну комнату. — Ты скажешь, наконец, зачем ты нас здесь собрал? — возмущенно спросил Майк, скрестив руки на груди в полной готовности развернуться и уйти или назвать его, Дастина, идею глупостью. Он, предлагая встретиться после школы возле границы с Запретным лесом, получил непонимающие взгляды, но всё-таки смог переубедить их, оставив свой план не раскрытым. — Мы идём ишкать абишиншкую шмоковницу! — отвечает не без радости он. — Куда же мы идём? — встрял Лукас. Дастин ответил, что в Запретный лес. — Куда?! В Запретный лес?! — с неподдельным удивлением сказали Лукас и Майк, выпучив глаза. Уилл переводил обеспокоенный взгляд с одной стороны спора на другую. — Да, а что такого? — Тебя что глизень покусал, какой Запретный лес, ты что? Дастин, нам нельзя туда идти! — протестовал Майк, нарушать ради мелкой забавы правила — неправильно. — Никто же не видит. Мы не будем далеко шаходить. Пошмотрим немного, если ничего не найдем, уйдем, что такого шложного? — Дастин продолжал вести себя абсолютно спокойно, почти не повышая голоса. — А в чём сложность соблюдать правила школы?! — Брови Майка взлетели вверх, якобы показывая, что спор закончен. — Не хотите, как хотите. Я могу шам пойти. — Он прошёл мимо, направляясь в лес. — Погоди! — крикнул Лукас и, бросив гневный взгляд на Майка, а-ля, спокойнее можно было, пошёл к Дастину. Майк на это развел руками, не понимая своей ошибки, и посмотрел на Уилла, задавая ему немой вопрос. — Не стоило так делать, — тихо ответил он, поворачиваясь в сторону, куда убежали остальные, боковым зрением замечая негодование справа, — я не говорю, — его зелено-карие глаза все-таки по смотрели на обозленного, — что ты неправ, но заметь, ты с самого начала на него кричал и злился, а он на тебе ни разу даже голос не поднял. Пойдем. — Дастин, погоди! — крикнул Майк, догоняя их и кладя ладонь на удачливую кепку. — Ты уверен, что то, что ты хочешь найти, здесь растёт? — Нет, — спокойно ответил он, продолжая путь и смотря себе под ноги. — Люмос. — Просто… это же… Погоди! — Майк замахал руками, стараясь вспомнить слово. — Это же… как его, Мерлин? — Он сжал левой рукой переносицу. — Это же обычный инжир! Да, инжир, инжир! Обычный магловский инжир! — И? — повернул на него голову Дастин, остановившись. — И? Он здесь не растет! — Он встал перед ними, повернувшись спиной к глубинам леса.— Он, вроде, растёт на юге… или в Азии, — забормотал Майк. — Ты уверен в этом? — устало спросил Дастин, желая побыстрее уже что-то решить. — Нет, — протянул он, — но… — Но ты не уверен! — Майк, это же магичешкий леш, почему бы ему тут не рашти? — с надеждой в голосе прервал не начавшуюся тираду Лукаса Дастин. — Магия не влияет на климат, — отозвался Уилл. Майк снова напомнил о том, что здесь холодно, что не подходит для инжира. — Но это не точно, ты сам сказал, — снова завёл шарманку Лукас. — К тому же, у наш ешть удачливая шляпа! Идём! Мы вше равно шдесшь ненадолго, шкоро темнеет.       Плечи Майка обреченно опустились вниз, но он всё-таки развернулся и поплелся следом за зачинщиком парада. Они медленно двигались по условной тропинке, которой, на самом деле, не существовало: здесь выбор падал на места, где было меньше грязи и снега. Теплые — специально-зимние — мантии хоть и укрывали их от замерзания, но позволяли разнице в температуре показать себя, и не понятно было то ли она упала от позднего времени, то ли от жуткой местности. Иногда в течении нескольких десятков футов на их лица не попадало вообще никакого природного света, хоть они и старались идти на условный запад, не сильно заходя вглубь леса. Карту они не взяли, потому что — в случае Лукаса, Уилла и Майка — они совершенно не знали, на что подписываются, в другом случае из-за веры в удачу и заклинание, указывающее направление, которое он, к всеобщим мученическим вздохам, никогда не практиковал. Плотность деревьев заметно росла, и прямо пропорционально ухищрялись дорожки всякими торчащими корнями или огромными кустами непонятно чего. Ветки деревьев с каждым их шагом становились всё более жуткими, закрученными и скрипучими. Хоть палочки и светились, но внимательности не сильно добавляли, так Майк, зацепившись за что-то, повалился на колени в самый снег, а Лукас порвал рукав мантии.       Они шли, ничего не находили. Дастин продолжал отчаянно пытаться что-то отыскать, аккуратно поднимая камни, смотря между выбивающихся на землю корней деревьев, принюхиваясь и раздвигая ветки кустов в стороны, но безрезультатно. Остальные же скорее рассматривали верхушки деревьев и кружащиеся вокруг да около снежинки, чем что-то прячущиеся прямо возле их ног. — Смотрите, следы! — засмеялся Дастин. — Значит не мы одни здесь ягодки собираем.       Все склонились над кустиком с красными ягодами, смотря на убегающую далеко вглубь леса. Уилл усомнился в том, что кто-то решился пойти так далеко вглубь леса, ещё и без учителя, да и чувствовал, что что-то здесь неладное. Лукас, присев рядом с ним, напомнил, что снег выпал утром, что подтверждает свежесть следов. Майк, недолго думая, сказал, что им нужно идти по следам дальше, и тут же переступил через куст, пробираясь дальше и ожидая того же от друзей. Его окликнул Уилл с максимально беспокойным видом. — Вы же сами сказали, что выглядит опасно, может кому-то нужна помощь! — Что-то внутри Майка не становилось на место, здесь что-то происходит, важное, критично важное. Его пуффендуйское, верное до самого конца сердце стремится узнать что там за кустами, чьи это следы и почему всем его друзьям так от них не по себе. — А ты не подумал, что опасность может угрожать и нам самим? — вспылил Лукас. — Не стоило, вообще, сюда идти! — обреченно выдохнул Дастин. — Да? Что же, это была не моя идея соваться сюда! Но раз мы здесь, мы обязаны помочь другому человеку! — Да ты сам себе помочь можешь? — крикнул Уилл. — Мы первокурсники, Майк, не забывай об этом. Что ты будешь делать, если что-то, обитающее здесь, нападёт на тебя? Даже если там человек, как ты собираешься тащить его до школы? Откуда ты знаешь какие намерения у этого человека? Вдруг это вообще не человек.       Дастин постарался успокоить друзей, сказав, что не стоит откидывать версию о том, что это очередной нарушающий правила ученик, но план с крахом провалился. — Знаете что? — начал Майк, в слабом свете его палочки можно было заметить блеск его глаз и услышать всхлипывания Уилла. Он не смог продолжить и опустил голову вниз, смотря на загадочные следы. — Пальцы… — прошептал он загадочно. — Это же пальцы ног… — Что? — непонимающе спросил Лукас. — Там, где вы сидите не видно, но дальше четко видно пальцы ног. Человек босой, он может бежал откуда-то, — Майк мотал головой, стараясь собрать мысли в кучу. — Он возможно здесь живет или вынужден жить. А ещё его нога такая маленькая, немного меньше моей, будто девчачья. — Эл, — прошептал он, все подняли на него испуганный взгляд. Имя той самой девочки. Майк развернулся и ринулся бежать по следам, надеясь, что ещё не поздно, что он ещё успеет её спасти. — Майк! — кричали они, но он их не слышал. Мальчики встали и побежали за ним, стараясь не выпускать его тощую фигурку из вида, но он бежал заметно быстрее их всех.       Через несколько секунд они настигли Майка. Он упал на колени, стараясь растормошить спящую девочку и укрыв её своей мантией, его глаза наполнились слезами, а воздух выходил из легких резкими рывками, повторявшими лишь одно, самое важное в данный момент имя. Друзья стояли возле него полукругом, готовясь к плохому концу всей этой истории. Они совсем забыли о том, для чего изначально сюда пришли, что где-то там их, возможно, кто-то ищет, это было неважно, не сейчас. Снег продолжал кружиться, игнорируя мелкие для него драмы, повторявшиеся из года в год, как известная на весь мир пластинка. Ветер, хорошо ощущая пронизывающую до мурашек тревогу, решил подыграть им на завывающем саксофоне. Солнце давно не светило, а палочка Майка, провалившаяся глубоко в снег, словно белоснежное светило не давало им всем погрузиться в кромешную темень. И вдруг, чудо свершилось Дастин, Уилл и Лукас впервые увидели глаза цвета горячего-шоколада.