Девочка, которая хочет умереть.

Прошло около трёх недель, но я всё ещё не могла ходить. В этом не было ничего удивительного — я и не ждала чуда. Какими бы ни были мои усилия, физиология брала своё. Можно тренироваться до изнеможения, но если мышцы ещё не готовы — тело не пойдёт. Я понимала это, но всё равно чувствовала, как в груди шевелилось разочарование, настойчивое и упрямое. Мне хотелось — здесь и сейчас, пропади все пропадом! Удрученно вздохнув, я перевернулась на живот и посмотрела на Гарри. Он лежал рядом, сопел во сне, уткнувшись щекой в мягкую простыню. Черные волосы торчали во все стороны, словно бросали вызов гравитации. Лицо было круглым и пухлым, с мягкими щечками, которые так и хотелось съесть, ресницы были средней длины — из необычного были только ярко-зелёные глаза. Гарри был обычным симпатичным малышом, что удивляло, ведь Джеймс и Лили были на редкость красавцами. Можно было бы ожидать, что ребёнок тоже родится необыкновенно красивым, но гены — забавные штуки: где повезёт, а где — нет. Но кто знает, может со временем он вырастет в эту красоту. Мне оставалось лишь надеяться, что я сама хоть чуть-чуть унаследовала красивые черты их лиц. Каюсь, я пока не знала, как выгляжу сама — на это просто не было времени. Всё моё внимание уходило на сон, магию, тренировки, освоение английского и на отчаянные попытки выудить (с помощью магии тоже) из памяти имена, лица и хоть какие-то крупицы о моей прошлой семье — авось что-нибудь да всплывёт. Отбросив эти мысли и устав от ничегонеделания, я неловко поднялась на четвереньки, стараясь не разбудить ребенка, который мирно спал рядом, и осторожно попыталась перелезть через бортик с помощью капельки силы воли и, соответственно, магии. Да, у меня наконец появились сдвиги — я поняла, в чём была проблема. Я рационализировала магию, как это делают все взрослые, пытаясь заставить её работать силой мысли. Но, как оказалось, магия так не действует — она питается эмоциями, ну, и силой воли. Во всяком случае, магия без палки или, скорее, палочки, ведь Лили и Джеймс явно без особых усилий и без ярких проявлений эмоций использовали заклинания с помощью этой деревяшки в руках. Похоже, палочка значительно облегчала использование магии. Но, возможно, они начинали так же, как и я — детьми. И всё, что они показывали сейчас, было лишь результатом долгих тренировок и дисциплины. На всякий случай я решила проверить свою теорию и несколько раз пыталась тайком схватить их палочку, но ничего не выходило — только смешила новоявленных родителей. Она всегда была у них под рукой или спрятана под рукавом. Подозреваю, что у них там было какое-то крепление для палочки. Опять поняв, что отвлеклась от своей миссии, я обратила внимание на бортик. Он был высоким и длинным — Джеймс с Лили, похоже, решили подстраховаться. Видимо, они уже заметили мои недавние попытки перелезть через него, и теперь бортик тянулся почти до потолка, — ну ладно, я утрирую, но ощущение было именно такое. Ни тебе больших зазоров, ни удобных щелей, за которые можно было бы ухватиться рукой. Их осторожность была оправданной, но для меня это стало очередным препятствием, которое только подогревало азарт. Закрыв глаза, я попыталась собрать всю накопившуюся за почти шесть месяцев несвободы ярость и негодование. Повезло, что раздражаюсь я теперь быстро — даже по пустякам. Гарри это уже успел ощутить на себе, когда я как-то толкнула его за то, что он снова цеплялся за меня и ныл. Ну, как толкнула… просто шлёпнула рукой, но ор поднялся знатный. Меня потом за это, конечно, пожурили родители. Они уже не первый раз замечали, кто у нас тут дерётся первым — не Гарри же, в самом деле. Да, пай-девочкой я перестала быть.. это уж точно. Гордиться тут, конечно, нечем, да и я не горжусь. Но в такие моменты, когда он лез в моё личное пространство, ныл, цеплял или сжимал меня своими ручками, — бесил меня так, что мама не горюй! Опять разгорячившись, я резко распахнула глаза и попыталась собрать все накопившиеся эмоции в одну точку, сосредоточив их на единственной мысли — оказаться на полу. Разумеется, всё пошло не по плану. Вместо того чтобы оказаться на полу, я, черт возьми, взмыла к потолку. От страха я тут же описалась и закатила такой крик, что не только Гарри подскочил, но и вся семья, похоже, телепортировалась в комнату. Они влетели в комнату в самый нужный момент — потому что через каких-то пять секунд я начала падать вниз. Я только мельком увидела их лица, но этого было достаточно: Джеймс побледнел так, будто сам на миг перестал дышать, а Лили застыла, как статуя, с расширенными от ужаса глазами. Их взгляд метнулся вверх, туда, где я — их без пяти минут шестимесячная дочь — каким-то чудом висела под потолком, и этого мгновения хватило, чтобы родительские инстинкты взяли верх над паникой. Джеймс кинулся вперёд, не раздумывая. Лили за ним. Заклинание сорвалось с его губ почти автоматически — быстро, чётко, резко. И хорошо, потому что ещё секунда и меня бы соскребали с пола. В тот же миг я разрыдалась. Мне было страшно до икоты — я не ожидала такого финта от магии, не ожидала, что меня в буквальном смысле швырнёт наверх. Папа с мамой тут же начали успокаивать меня, прижимая к себе, торопливо проверяя, цела ли я. Мама что-то шептала успокаивающее — очевидно, пытаясь унять и свою панику тоже, потому что её руки дрожали, а папа пытался одновременно утешить и меня, и её. В поддержку ко мне присоединился и Гарри, тоже начиная плакать. Родители переглянулись — в этом взгляде было больше слов, чем любая фраза. Папа мягко кивнул маме и аккуратно передал меня ей, а сам подошёл к Гарри, поднял его на руки и начал укачивать, прижимая к себе. Чуть успокоившись, я уткнулась носом в плечо Лили. Её руки были тёплыми, а голос таким ласковым, что мне стало стыдно за свой необдуманный поступок. Напугала всех… и зачем? Именно в тот момент до меня наконец дошло — с магией шутки плохи. А что, если бы вместо этого я прожгла кроватку огнём? Убила бы не только себя, но и ни в чём не повинного малыша… да ещё и нанесла бы непоправимую травму этим бедным людям, которым и так не повезло со мной. Зажмурившись от накатившей тошноты, я поклялась себе: больше никогда. Никогда, никогда, никогда я не буду обращаться с магией бездумно, как с игрушкой. Не знаю сколько времени прошло, но следующим, что я осознала, было то, что я сидела на коленях у Джеймса, прижавшись к его груди с высохшими слезами на щеках. Он что-то мурлыкал себе под нос — то ли мелодию, то ли просто утешал меня своим тёплым баритоном. Гарри, видимо, опять заснул. Лили же хлопотала у плиты, что-то помешивая в кастрюле, и, время от времени оглядывалась, бросая на меня тёплый, немного уставший взгляд. Я никогда раньше не видела, чтобы Лили готовила своими руками — обычно всё делала магией. Но в тот день она сама помешивала еду, как будто хотела занять руки и отвлечь мысли. Видимо, так она справлялась с тревогой. Но на этом последствия еще не закончились. С этого дня меня никогда не оставляли одну. Если Лили уходила по своим делам, то обязательно на смену приходил Джеймс. Даже наши с Гарри кроватки передвинули прямо в их комнату для того, чтобы всегда быть рядом. А ночью мама с папой дежурили по очереди, лишь бы не допустить еще одного подобного случая. Тогда я ещё не осознавала этого, но именно в тот день я начала по-настоящему принимать их как своих родителей.