Девочка, которая хочет умереть.

Прошло несколько месяцев с нашего разговора с Джеймсом. Ничего вроде бы и не изменилось после инцидента между нами, но в тоже время изменилось все: Лили больше не так уж и часто сюсюкалась со мной, больше уделяя внимание Гарри, а Джеймс, хотя и вел себя по-прежнему, все чаще казался мне каким-то отстраненным. Только Сириус ни капли не поменялся — он по-прежнему уделял мне столько же внимания и относился ко мне так же тепло и непринуждённо, словно ничего вокруг не происходило. Жаль только, что он больше не приходил к нам домой так часто, как раньше. Я старалась убедить себя, что дело не во мне, но чем больше думала, тем сильнее ощущала, что именно я всему виной. В голове постоянно крутились мысли: если бы я не подслушала тот разговор, если бы вела себя как обычный ребенок, если бы не произнесла слово «война», может быть, ничего бы и не изменилось… Что еще я могла рассказать о том, что происходило за эти месяцы? Нам с Гарри стукнуло год несколько месяцев назад, поэтому родители решили устроить мини-праздник на наши дни рождения, как в прошлый раз, но на этот раз с нами не было ни Сириуса, ни Ремуса, ни Питера. Ремус и так редко заходил к нам в гости, даже реже Питера, который раньше появлялся хотя бы 3-4 раза в месяц, но последние пару месяцев словно исчез насовсем. Их отсутствие — особенно Сириуса — ощущалось особенно остро: праздник казался неполным, — они ведь всегда присутствовали на них — даже если родители старались сделать всё красиво: украсили комнату, испекли торт, придумали игры для нас, чтобы я мы не скучали. Гарри смеялся и радовался происходящему, но я замечала, как взгляд родителей мельком скользил к пустым стульям, а мне самой становилось как-то тревожно и пусто внутри. Теперь я была на сто процентов уверена, что в магическом мире шла война. Конечно, при мне никто напрямую об этом не говорил, но я замечала её последствия. Сириус приходил к нам усталым, параноидальным, с огромными мешками под глазами. Ремус тоже не оставался в стороне — всё чаще появлялся оборванный и измотанный. А Питер ходил с глазами, полными страха, словно он был маленькой рыбкой среди акул. И это я ещё не говорила про Джеймса и Лили, которые, по моему предположению, — так как я ни разу не видела их ссор вживую — с каждым днём всё чаще начинали ругаться между собой и ходили хмурыми весь день, почти не разговаривая друг с другом. И немудрено — любой сойдёт с ума, если проводить всё время дома с одним и тем же человеком, да ещё и под шкирку с младенцами, за которыми нужен глаз да глаз. Если смотреть с этой стороны, то даже хорошо, что хоть один ребёнок у них оказался «ненормальным». В какой-то мере я, наверное, спасла их рассудок от полного сумасшествия. Или, наоборот, усугубила — с какой стороны ни посмотри, подумала я с легкой грустью. В любом случае, это был огромный стресс для таких молодых людей. Я всё ещё не знала точно, сколько им было лет, но предполагала, что не больше 25, ведь на лицах видна была молодость, да и морщин не было. Хотя кто знает — может, им уже сто годков стукнуло, и раз уж они были магами, то могли с помощью зелий и заклинаний сохранить свою молодость. Однако визуально видя их такими, я думала о них, как о молодых да несчастных. И даже будь им по сто лет, я все равно сочувствовала бы им всей душой, так как чувствовала их усталость и тревогу, видела, как война давит на них с каждым днём, как она вытягивает из них радость и силы. Но вместе с этим во мне бурлило непонимание и беспомощность: почему мы просто не уедем в другую страну, где нет войны? Тем более, когда мы могли себе позволить уехать далеко и надолго. Конечно, я не могла сказать наверняка, но дом у нас был большой, просторный, двухэтажный и обставлен уж слишком хорошо для бедствующих. Да и ели мы каждый день вкусно и сытно — такую еду не каждый мог себе позволить в такое тяжёлое время. Хотя, если честно, для меня это не казалось чем-то особенным: видимо, отголоски До всё ещё цеплялись за меня, даже в этом, не давая забыть, что когда-то я жила так же хорошо, но с другой семьей. Как же сильно я хотела, чтобы мы уехали… никто, наверное, не смог бы понять это чувство. Моё сердце сжималось от тревоги, а внутри всё ныло от страха, что эта война поглотит моих родных полностью. Я надеялась, что это не такая ужасная война, как Вторая мировая, а просто… Но ждать становилось невыносимо, поэтому однажды я попыталась окольным путем поговорить об этом с Лили, спросить, почему мы не выходим из дома, а несколько раз, когда ее ответы не удовлетворяли меня, я даже сама настойчиво просилась выйти на улицу подышать свежим воздухом. Я знала, что мне не стоило так делать, знала, но я и сама уставала от постоянной напряженности в доме. Мне хотелось хоть раз вдохнуть настоящий воздух, увидеть небо, почувствовать лучи солнца на лице, а не смотреть целыми днями из кроватки на этот потолок, который мне уже в печёнках сидел. В первый раз, когда я просилась выйти, мама ответила мягко, старалась объяснить, что «пока нельзя», но я видела, как её улыбка дрожит, будто она держится из последних сил. А во второй раз… Лили сорвалась. Она впервые накричала на меня, и в тот момент что-то сжалось внутри меня то ли от растерянности, шока или обиды. Я не хотела показывать, что творится у меня внутри от ее крика, но глаза меня выдали. Они всегда меня выдавали в ранние годы, ведь были индикатором моего состояния. И, видимо, Лили это поняла тоже, потому что сразу заплакала. Её плечи затряслись, голос стал тихим и виноватым, когда она начала просить у меня прощения, будто сама не могла понять, как могла сорваться на меня, свою дочь. Я не умела долго держать обиду, поэтому сразу её простила. Да и за что, собственно, сердиться? За то, что я давила на неё своими вопросами, пока она, бедная, держалась из последних сил, а потом просто не выдержала? Наверное, любой бы сорвался ее месте. Именно после этого случая Лили стала проводить со мной меньше времени. Или, может быть, просто Гарри начал чаще требовать к себе внимание — я уже не была уверена. Он вообще стал тем ещё озорником: шумным, неугомонным, постоянно лезущим куда не надо, особенно после того, как наконец встал на ноги, хоть и неуверенно. Если я могла сидеть тихо и наблюдать за происходящим со стороны, то он будто считал своим священным долгом проверить на вкус и прочность всё вокруг без разбора. А уж когда впервые сел на детскую летающую метлу — тут уж мама не горюй. Повезло только, что разгон у неё был небольшой и взлететь высоко он не мог. Видимо, такую метлу специально создали для малышей — чтобы родители не получали инфаркт каждые пять секунд. Я тоже попытала свое счастье с этой метлой и не прогадала. Ощущения были просто невероятные! Словно сбылась давняя мечта, о которой я забыла. Хотя, впервые увидев эту метлу, я подумала, что она нужна просто для подметания. Никогда бы в жизни не поверила, что на ней можно летать. Что ж, жизнь любит преподносить сюрпризы, мне уж точно. К слову о сюрпризах, моя магия начала давать сбой. Я никак не могла прогрессировать, как бы ни старалась, и это всё сильнее начинало тревожить меня. Мне удавалось лишь притягивать или отталкивать маленькие игрушки размером с ладонь, и то с трудом. Однажды я попыталась притянуть футбольный мяч — безрезультатно, он даже не шелохнулся. Пробовала много раз снова приклеить ладони к стене магией, но у меня никак не получалось — видимо, тот раз был всего лишь редким, удачным исключением. С каждой неудачей тревога внутри росла, и появлялись мысли, что это все, на что я способна как маг. Что я слабачка. Да и как тут не появятся таким мыслям, когда Гарри, обычный ребёнок, без задней мысли мог взорвать что-то, перекрасить в другой цвет или притянуть к себе сразу несколько игрушек: больших и маленьких одновременно. Все вокруг него ахали, смеялись, хвалили и говорили, что растет будущий сильный маг, а на меня смотрели с жалостью, будто боялись вслух признать очевидное. Ладно, возможно, я немного утрирую насчёт жалости, но факт остаётся фактом! То, что я спокойная и не использую эмоциональную магию, вовсе не значит, что я слабее Гарри. Во всяком случае, так я себя успокаивала. — … ’osa! Losa! Моргнув, я повернула голову и увидела, как ко мне ползёт Гарри — он умел ходить, но часто ленился и предпочитал ползти — и как раз только-только собирался меня схватить. Решив не даться ему в руки, ведь он опять меня весь обслюнявит, я мгновенно начала ползти прочь от него, а потом и вовсе встала и убежала в другой уголок комнаты. Теперь я могла уверенно, не спотыкаясь, бежать и даже делать шпагат! На это Гарри лишь расхохотался ярким, задорным смехом, встал и побежал за мной. — Losa! Застонав про себя, я снова бросилась бежать от него куда глаза глядят. А глаза глядели на спасительную дверь, которая почему-то начала открываться, словно по моей прихоти. Неужели это делаю я?! — Looosaaa! Дверь распахнулась полностью, и я в итоге кинулась под ноги Джеймсу, попутно начиная жаловаться: — Папа, а Гарри снова хочет меня обслюнявить! — Losaa! P’aay Гарри бросился прямо на меня и, если бы не опора передо мной в виде папиных ног, я бы свалилась вместе с ним на пол. Он начал хихикать весело и заразительно, а его рот всё время оказывался рядом с моим лицом, и я почувствовала, как он вновь активировал мега-пупер-ужасающую магию под названием «слюнявая атака» — Неееет! Папа, спаси! Джеймс на это рассмеялся и поднял нас на руки: — Ну-ну, Гарри, не обижай свою сестрёнку. — Loooosaaaa! — Гарри сразу же начал скулить и активно делать хватательные движения, словно пытался вырваться из папиных объятий и схватить меня. Пока он так крутился, я наблюдала за ним и заметила, как его личико скукожилось, а губа надулась в забавной гримасе. Через секунду я уже осознала — вот-вот из его глаз польётся такой поток слёз, что мне придётся срочно спасаться. — О, нет! Только не это! Не плачь! Но Гарри никогда не слушался меня и, как ожидалось, сделал всё с точностью да наоборот. — Waaaaaaaaaa! Losaaa, p’aaaayyy! — завопил он, размахивая руками и всячески демонстрируя своё несогласие. Папа пытался его всячески успокоить, но маленький демоненок всё никак не унимался, поэтому ему пришлось сдаться и отдать меня в плен слюнявчику. Двойной удар! Полный нокаут! Через час я, наконец, выбралась с поля боя — вся побитая, измятая и слюнявая. Демон не смог меня осилить, как и подобает юной волшебнице, я вышла победительницей из нашего сражения. Вдохнув полной грудью сладкий воздух свободы, я направилась на кухню, где уже была мама. Зайдя на кухню, я застыла на месте: мама колдовала над дюжиной тыкв, которые весело кружились в воздухе. И, вдобавок, это были не обычные тыквы, а словно живые: с глазами, ртами и даже разными выражениями лиц! Из их глаз мерцали крошечные язычки пламени. Одна подмигивала и выпускала изо рта струйку дыма, другая шипела и пыталась укусить за край скатерти, а третья скалилась так, будто собиралась укусить меня за палец. — Ух ты! У нас сегодня какой-то праздник? — спросила я, указывая пальцем на летающих вокруг тыкв. Лили подняла на меня взгляд и улыбнулась: — Сегодня особенный день, милая. — сказала она, немного подумав. — Сегодня Хэллоуин. Это такой весёлый праздник, когда дети надевают костюмы и ходят по домам, прося сладости. А тыквы с огоньками внутри помогают отгонять злых духов. Я заворожённо смотрела на неё. Никогда бы не подумала, что существует такой интересный национальный праздник! В До я ничего подобного уж точно не помнила, хотя если он и был, то, видимо, стерся вместе с воспоминаниями о моей жизни из-за Чистилища. — Я тоже хочу участвовать в приготовлениях! Могу я помочь тебе, мам? — Конечно, милая. Она наколдовала мне маленький столик со стульчиком, несколько тыкв размером с мою голову и игрушечный ножик. Осмотрев всё это взглядом, я всё-таки решила выразить Лили своё недоумение. — Ээээ, мам, тыквы-то маленькие, и с игрушечным ножиком я не смогу сделать им улыбки! На это Лили снова улыбнулась, и в её глазах заблестела игривость. Она подмигнула мне, словно знала что-то, чего не знала я. — А это особенный ножик и особенная тыква — сказала она, слегка помахав своей волшебной палочкой. Неуверенно улыбнувшись, я решила довериться маме в этом вопросе и села на стульчик. Взяв в руки игрушечный ножик, я повертела его в разные стороны и дотронулась до острой части, чтобы понять, достаточно ли он острый. Каково же было мое удивление, когда при одном нажатии пальца нож изогнулся, как бумага. Нахмурившись, я посмотрела на Лили, которая увлеченно уже колдовала над своими тыквами, и нахохлилась. Нож и вправду был игрушечный! И с этим она хотела, чтобы я работала?! Словно почувствовав мой пристальный взгляд, мама посмотрела на меня и подняла бровь, будто спрашивая, в чем дело. Я еще сильнее надулась и отвернулась от нее, бросив короткий взгляд на нож в руках. Ладно, попытка не пытка, решила я тогда и сосредоточилась на тыкве. При одном нажатии на тыкву я ожидала, что нож согнётся, а он, к моему изумлению, вошёл в неё так легко, будто тыква была сделана из масла! Я даже замерла на секунду, глядя на идеально ровный надрез. Вау! Воодушевившись этим, я принялась за дело с удвоенным энтузиазмом. Первым делом решила вырезать глаза, но тут же поняла, что ровно у меня получается… как у Гарри есть аккуратно, то есть никак. Один глаз вышел больше другого, второй вообще чуть ниже, и оба косились в разные стороны. С улыбкой дело не улучшилось, она тоже получилась кривой и косой, но явно в духе Хэллоуина! Вторая тыква не спасла ситуацию, а третья просто-напросто добила. Смирившись с тем, что красиво и ровно у меня всё равно не выйдет, я решительно перешла к другим своим жертвам, что меня ждали со смирением. Наконец, закончив с последней тыквой, я окликнула маму и выжидательно посмотрела на нее в поисках чуда: моим тыквам не хватало огонька! Поняв по моему выражению лица, чего я хочу, мама несколько раз взмахнула палочкой, и чудо произошло. Все мои кривенькие, пострадавшие жертвы ожили: в их глазах вспыхнул огонь, а рты засияли ярким, тёплым светом. Я довольно улыбнулась, глядя на них — эти несколько часов, потраченные на мучения с тыквами, того стоили. Но радость длилась недолго, через несколько секунд, словно проснувшись от спячки, мой желудок известил весь дом о том, что я хочу кушать. Покраснев, я неловко спросила: — а что есть кушать? Лили хотела что-то ответить, но её прервал Джеймс, который вошёл на кухню, держа Гарри на руках. — Лилс, похоже, у наших близнецов stomach ментальная связь! — рассмеялся он. — Оба захотели кушать в одно и то же время. Гарри встрепенулся, услышав знакомое слово и решил повторить его, чтобы никто уж точно не забыл, чего он хочет: — Eat’! Eeeeet! Лили лишь усмехнулась и негласно согласилась со словами Джеймса. Не успела я моргнуть, как она несколькими взмахами палочкой накрыла на стол разогретую еду из холодильника. Папа тем временем усадил Гарри в его детский стульчик, а потом аккуратно поднял меня и посадил рядом — на такой же, только розового цвета. Передо мной, как и перед Гарри, появилась тарелка с супом, от которой поднимался лёгкий пар. Папа взял маленькую ложку Гарри и начал аккуратно его кормить, терпеливо выжидая между каждой ложкой, пока он откроет рот для новой порции. Родители уже привыкли, что я предпочитаю есть сама, без чьей ли помощи, поэтому никто не пытался сунуть мне ложку в рот. Раньше, когда мне было восемь или девять месяцев, всё выглядело иначе. Каждая трапеза превращалась в настоящее шоу — суп оказывался на столе, на моих волосах и даже на моей одежде. Моя рука, предательски не слушавшаяся, почти постоянно промахивалась мимо рта или дрожала. Благо, у нас была магия, и маме не приходилось самой убирать мой бардак. Она всего лишь взмахивала палочкой, и вуаля! Я снова чистая, одежда сухая, а на столе был идеальный порядок, будто ничего и не было. Но все это было не зря, ведь уже сейчас был заметен мой прогресс: я промахивалась всего один раз из десяти, и после приёма пищи была намного чище, лишь вокруг губ оставалось немного прилипшей еды. — … Лин! Розалин, ты слушаешь? Я моргнула и снова обратила внимание на окружение, встретив взгляд Лили, которая выжидательно смотрела на меня. — Что? — переспросила я. — Ты разве не хотела кушать? Опять daydreaming*? Стушевавшись, я заметила, что Гарри уже почти доел свою порцию, а я даже ещё не приступила к еде. — Ой… — неловко сказала я, беря ложку, и наконец начав трапезу. Суп оказался невероятно вкусным: тёплый, ароматный, с лёгким запахом специй, который сразу заставлял мой желудок утихнуть. Каждый глоток будто согревал изнутри, а кусочки мягких овощей таяли во рту. Не выдержав, я начала быстро-быстро его есть, настолько он был вкусным! Не то чтобы я была удивлена — Лили всегда умела готовить так, что еда была настоящим праздником для моих вкусовых рецепторов. — Кушай не спеша, — с лёгкой угрозой произнесла Лили, прищурившись. — Не хватало ещё, чтобы ты choke, как в прошлый раз. Кто тогда будет помогать мне украшать дом к Хэллоуину? Сглотнув, я почувствовала, как капельки пота скользят по лбу. Решив не будить дракона, пока он спит, я энергично начала кивать головой, стараясь показать, что поняла и так больше не буду. Джеймс на это ухмыльнулся, приподнял бровь и приободрил меня: — Да ладно тебе, Лилс! Ты сама виновата, что готовишь так вкусно, что невозможно оторваться. Лили только фыркнула и с лёгкой улыбкой сказала: — Ох, Джеймс… всегда пытаешься её оправдать, да? — она покачала головой, видимо вспомнив курьез, который случился со мной месяц назад. — А ты всё ещё не можешь забыть? — усмехнулся Джеймс. — Она же ребёнок, чего ты ожидала? В своё оправдание скажу: всем было некогда читать мне новую книжку, а я так хотела её, что решила сама достать с полки, хотя меня много раз предупреждали, что без взрослых лучше нигде не лазить. И, конечно, как обычно, всё пошло наперекосяк: полка зашаталась, и я чуть не завалила её на себя! Когда родители прибежали и увидели меня на месте преступления, началась страшная ругань, но если папа быстро меня простил, то мама, как вихрь, продолжала ругаться. Джеймс же, пытаясь меня спасти, успокаивал её и придумывал оправдания мне. После этого случая они с помощью магии прикрепили всё, что могло пошатнуться, чтобы подобных катастроф больше не происходило. Наконец, доев, я стукнула ложкой по тарелке и гордо объявила, надеясь замять неудобный мне разговор: — Всё, доела! Джеймс не удержался и легко потрепал меня по макушке, так, что волосы взъерошились, а я невольно улыбнулась. Лили тем временем ловко взмахнула палочкой и убрала наши тарелки со стола. И тут я заметила, что Гарри был подозрительно тихим все это время, а это сразу насторожило меня, поэтому быстро приняла решение обернуться к нему и посмотреть, что он делает. Каково же было мое удивление, когда он уже почти дремал… Он почти никогда не хотел засыпать и всегда давался с боем, а тут на тебе — подарок судьбы! Видимо, Лили подумала о том же и решила взять быка за рога. — Ладно, давай я уложу Гарри спать, а то он уже засыпает сидя — сказала она, обращаясь к Джеймсу, — а ты пока побудь с Рози. Джеймс промычал одобрительно и, когда Лили и Гарри ушли, сказал мне: — Похоже, мы остались одни, Рози. Что моя малышка хотела бы сделать? Подумав, я решила закончить то, что начинала Лили — украсить дом к празднику. Уже вечерело, а кроме пары тыкв на кухне, в доме пока ничего праздничного не было. — Па, давай украсим дом в честь Хэллоуина! — предложила я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно серьёзнее. — Хэллоуин?.. — переспросил он, приподняв бровь. — Ты имеешь в виду Samhain? Я нахмурилась, не совсем поняв, шутит он или говорит серьёзно. — Нет, — протянула я медленно, — Хэллоуин. Это такой праздник, когда дети надевают костюмы, украшают дома тыквами и едят сладости. Джеймс рассмеялся и, понизив голос, ответил: — Ах, точно, как я мог забыть? Тот самый праздник, где Muggles пугают друг друга и выпрашивают сладости… Ну что ж, Рози Поттер, я принимаю твой вызов! — Ага! — Я важно кивнула в ответ. Я не совсем понимала, что такое Muggles, но подозревала, что это просто синоним слова «маг» и что Джеймс так решил слегка подшутить надо мной, сказав незнакомое мне слово. Оставив свои размышления в стороне, я попросила, чтобы он поставил меня на пол. Папа слегка улыбнулся и аккуратно опустил меня, после чего взял палочку и начал плавно, но вместе с тем энергично водить ею. Кухня мгновенно преобразилась: засияли мягкие оранжевые огоньки наверху, на стенах появились еще летающие тыквы с улыбающимися лицами, а по потолку заструились паутинки со светящимися пауками. Я широко раскрыла глаза от восхищения и захихикала, когда одна из тыкв слегка задела меня, подлетев слишком низко. — Осторожно, Рози, они любят кусаться, — притворно вздохнул Джеймс, подмигнув. Мы начали обходить остальные комнаты на первом и втором этажах, кроме нашей, где Гарри спал, и каждая из них преображалась под палочкой папы. В гостиной мягко засияли огоньки, а маленькие ведьмы, летающие на метлах, закружились вокруг люстры, дерясь и споря между собой; на лестнице появились большие черные летучие мыши с кровавой улыбкой до ушей, кровожадно смотрящие на меня. Жуть! Я шла за Джеймсом, восторженно разглядывая каждую новую деталь, и в конце мы спустились вниз в центр зала, любуясь всем, что успели создать. — Ну что ж, мисс Поттер, похоже, наш дом готов к Хэллоуину, — сказал Джеймс, слегка поклонившись. — Да! — воскликнула я, подпрыгнув. — это лучший праздник в моей жизни! — То ли ещё будет! — гордо вскинул подбородок папа. — Сейчас я покажу тебе фантастическое шоу! Садись на диван. Я села при поддержке Джеймса, так как диван был для меня немного высоковат, и выжидательно посмотрела на него, еле сдерживая предвкушение. — Смотри, Рози, — сказал Джеймс с широкой улыбкой, — настоящее хэллоуинское представление! Джеймс слегка взмахнул палочкой, и представление началось. Все ожило. На глазах вырос большой жуткий замок со своими подданными: вампиры с длинными мантиями и красными глазами, смертоносные оборотни, страшные на вид ведьмы с крючковатыми носами и колдовскими шляпами, а рядом благородные эльфы с сияющими глазами и миниатюрными мечами. Замок ожил: из башен вырывались оранжевые и фиолетовые огоньки, а через окна пробивались мягкие тени, словно маленькие призраки наблюдали за происходящим. И начался сюжет.. Они ходили, говорили, дрались.. даже иногда взаимодействовали со мной! Это… это было просто вау. Моё сердце колотилось, а глаза не могли отвести от происходящего. Я не могла сдержать восхищения, смеха и восторга одновременно — всё было настолько интересным, иногда жутким, иногда веселым. Мне до сих пор трудно подобрать слова, чтобы описать то, что я увидела, но это было по-настоящему волшебно. И именно в этот момент я впервые по-настоящему поняла, что такое магия, что такое настоящее волшебство. Я не знаю, сколько длилось шоу — точно не меньше часа, а может и дольше, но этого я уже не помнила, потому что заснула прямо посреди волшебного представления. Однако я точно помню тот момент, когда проснулась.

***

Сколько себя помню, я всегда засыпала с трудом, будто мой мозг до последнего цеплялся за бодрствование. И просыпалась я не лучше — меня приходилось буквально вытягивать из сна, потому что я обожала валяться в тепле, ощущая сладостное послевкусие сна. В целом, я спала глубоко и не чутко: разбудить меня было крайне сложно, и я почти не реагировала, даже когда родители осторожно пытались перенести меня обратно в кроватку, если я засыпала в неположенном мне месте. Хотя иногда, если я только начинала засыпать, я могла почувствовать во сне, что меня несут. Этот раз не стал исключением. В полудреме я почувствовала, как папа бережно поднимает меня на руки, стараясь не разбудить. Дорогой мужской парфюм всегда выдавал его с головой: смесь древесного аромата, лёгкого мускуса и чего-то еще. Этот аромат окутывал меня раньше, чем я открывала глаза, и даже сквозь сон я сразу понимала, кто меня несёт. Прижавшись к его тёплой руке, я ощутила спокойствие. Папа держал меня так уверенно, что я почти растворялась в этом чувстве безопасности. Сквозь сон я еле слышала тихий, ровный ритм его шагов, лёгкое скольжение по полу и мягкое покачивание, когда он осторожно начал подниматься на второй этаж. Постепенно веки окончательно потяжелели, дыхание выровнялось, и я погрузилась в полноценный сон, пока громкий шум не вырвал меня из этого спокойствия. — …ерт! Чуть вопросительно-возмущено замычав на этот шум, я попыталась не обращать внимание на чужие голоса и опять заснуть, но не тут-то и было. Джеймс молниеносно рванул вперед и распахнул ближайшую дверь, сильно сжимая меня в руках. Я нахмурилась и приоткрыла глаза, ощущая начинающий дискомфорт. — Па, что плоисходит? — невнятно произнесла я сквозь сон. Он быстро, но осторожно поставил меня на пол, его руки всё ещё поддерживали меня, не давая упасть. Взглядом он поймал мои недоуменные глаза и быстро шепнул почти в ухо: — Рози, будь тихой, как мышка, и спрячься под кровать. От этих слов я окончательно проснулась, испуганно кивнула, и моё сердце начало колотиться от тревоги. Я быстро скользнула под кровать, стараясь не издавать ни звука, краем уха услышав, как папа спокойно добавил напоследок: — Всё будет хорошо. Дверь за ним резко захлопнулась, и я услышала, как папа прокричал что-то и почти сразу раздались оглушительные звуки: взрыв, треск, скрежет и какие-то глухие удары по стенам. Пол подо мной дрожал, и я почувствовала, как вибрация отдаётся в груди, заставляя сердце биться всё быстрее и усиливая чувство моей абсолютной беспомощности. Я хочу к маме. Закрыв глаза, я сглотнула и попыталась унять дрожь. На нас напали враги. Страх сжимал меня с каждой секундой всё плотнее, смешиваясь с паникой, растущей внутри. И всё же, глубоко внутри я была полностью уверена, папа справится с ними. Он защитит меня, маму и Гарри. Именно эта уверенность не давала мне кричать и плакать от страха. Я закрыла глаза и прижалась к холодной поверхности пола, сжимая потные ладошки и стараясь раствориться в тени, которая теперь казалась мне единственным безопасным местом, пока папа не придёт и не скажет, что всё хорошо. Через минуту наступила оглушительная тишина, и я с затаённым дыханием открыла глаза и посмотрела на дверь, уверенная, что папа победил… но в тот же миг я услышала громкий детский плач, зовущий маму, и моё сердце ёкнуло от тревоги. Гарри! О, нет… Совсем рядом послышались спокойные и уверенные шаги, и я отчаянно молилась, чтобы это были мама или папа… но чем дольше я слушала, тем отчётливее понимала: что‑то не так. Если бы мама или папа были живы, они бы уже бросились к Гарри или ко мне, чтобы успокоить нас. Этот плач тянулся, режущий, отчаянный, но никто не подхватил Гарри на руки. Никто не прошептал ему, что всё хорошо. Никто не прибежал к нам. И внутри меня что‑то оборвалось. Если они не пришли успокоить его… значит, не могут. Значит… Я зажала рот дрожащей ладонью, чувствуя, как тело сводит от ужаса, а глаза начали наливаться слезами. Победил враг. Мама и папа… они были мертвы. И шаги, которые приближались к двери моей комнаты, принадлежали не родителям, а злоумышленнику.