Девочка, которая хочет умереть.

Враг, и теперь я была уверена, что он один, потому что кроме его шагов не звучало ни одного другого, остановился прямо у моей двери. Я со страхом уставилась на тяжёлую обувь и тень, видимую через маленькую щель, затаив дыхание. Холодный пот пробежал по моей спине, сковывая всё тело. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышит весь дом, включая его. Но спустя несколько мучительных секунд шаги всё-таки двинулись дальше. Обувь исчезла из-под порога, и я поняла, что он ушёл. Я выдохнула так резко, что внутри что-то болезненно щёлкнуло, и только тогда поняла, что держала воздух в себе целую вечность. Несколько секунд я лежала неподвижно: раздирающие рыдания душили горло, слёзы смешивались с соплями и слюной и текли ручьём по лицу, и я отчаянно пыталась понять, куда он идёт. Тихие, почти неуловимые шаги двигались дальше по коридору, словно он не ходил, а скользил по полу. Каждый звук был слабым, едва заметным, и плач Гарри только заглушал их, не давая понять, насколько далеко враг уже ушёл Я хочу к маме и папе. Пытаясь подавить всхлипы, я хваталась за единственную мысль, которая хоть как-то удерживала меня от полного ужаса за жизнь Гарри. Если он отпустил меня, то скорее всего… может быть, он не тронет и Гарри. Эта надежда была тоньше паутинки, но у меня не осталось ничего другого. Я не знала, зачем этот человек напал на нас, зачем убил маму и папу… но в одном была почти уверена: раз он не убил меня, раз я все еще дышу, значит, его целью были только наши родители. Не все мы. Если бы он пришёл за всеми нами, он бы не прошёл мимо меня. Значит, Гарри… Гарри, возможно, был в безопасности. И только эти мысли не давали мне развалиться на части. Я старалась дышать тихо, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Плач Гарри вдруг стал отчётливее, резче, как будто кто-то распахнул дверь. Звук оказался внезапным, и мое сердце в груди забилось ещё быстрее. Он открыл спальню, где находился Гарри. Мгновенно надежда лопнула, как тонкая нитка, а паника сдавила всё тело. Я поняла, что теперь мой младший брат совсем рядом с ним: беззащитный и крошечный. Лишенный защиты от прихотей врага. — Пожалуйста… только не Гарри… пожалуйста… — сорвалось с губ почти беззвучным шепотом, когда я начала медленно выползать из-под кровати, чувствуя, как дрожат руки и ноги. Я попыталась встать, но ноги не слушались, подгибались, будто были из ваты. Но мне все равно пришлось идти: шаг за шагом, спотыкаясь, почти ползком, цепляясь пальцами за пол, чтобы только не упасть, я добралась до двери. Я не чувствовала ступней, только холод, впившийся в кожу, и пульс, грохочущий в ушах. И вдруг я услышала что-то — его голос, осознала я, голос монстра. Холодный, чужой, лишённый всего человеческого. Он произнес что-то угрожающе спокойно, почти шелестом, и в ту же секунду наступила мертвая, звенящая тишина. Плач Гарри… оборвался. Нет. Пожалуйста, нет. Только не это. Не Гарри. Я не выдержу, если и он тоже… если он… Я застыла, не чувствуя собственных лёгких. Послышались шаги Монстра — тяжёлые, угрожающие, от которых кровь стыла в жилах. Он возвращался обратно, и с каждым скрипом пола паника сжимала грудь всё сильнее. Я зажмурила слезящиеся глаза, прижала колени к груди, словно могла сжаться до невидимости, и крепко прижала уши руками, чтобы не слышать, как он дойдёт до моей двери и сделает со мной то, что сделал с гарри, мамой и папой. Мне страшно. Я боюсь. Я хочу к маме и папе. Сглотнув слюну, я с замирающим сердцем ждала, когда откроется моя дверь. Прошла минута. Прошло три минуты. Прошло пять минут. Я открыла глаза и медленно отпустила руки, прислушиваясь к каждому шороху, но вокруг стояла гробовая тишина. Никого не было. Монстр ушёл. С трудом собрав в себе остатки сил, я неуклюже поднялась на ноги, подвинула пуфик к двери и, встав на него, медленно приоткрыла дверь, дрожа всем телом, потому что мне нужно было узнать правду: действительно ли мои родители и Гарри умерли, действительно ли всё, что мне дорого, было отнято в одно мгновение. Когда я выглянула, перед глазами предстало ужасное зрелище: словно в поле битвы, коридор был в хаосе, и на полу лежал папа, неподвижный, окружённый следами разрушения. С горечью в груди я осознала, что он мёртв, но вдруг заметила, как он пошевелился на секунду. — Папа! Ты жив! — вырвалось из меня, и я рванула к нему, пытаясь обнять. Но когда я приблизилась, надежда мгновенно разбилась вдребезги: передо мной было пустое, мёртвое лицо, глаза безжизненно смотрели в потолок, а тело оставалось неподвижным. Внутри всё сжалось, и ужас сковал меня с ног до головы, потому что впервые я поняла, что он действительно мертв… навсегда. Слёзы навернулись на глаза, и я рухнула на пол, не в силах сдержать рыдания, плача навзрыд, ощущая, как весь мой маленький мир рушится вместе с каждым вдохом. — За что? Почему?! — всхлипнула я сквозь рыдания. — Мы ничего никому плохого не сделали! Так почему? Я отчаянно обняла его остывающее тело, сжимая папу так сильно, будто могла своими руками вернуть ему жизнь, и судорожно вдыхала его запах, чтобы не забыть никогда, чтобы сохранить в памяти каждую его частичку. Спустя время, отстранившись и вытерев слёзы и сопли рукой, я прошептала папе: — Я всегда буду любить тебя… прости, что так редко говорила. Затем, с тяжелым сердцем, я закрыла ему глаза навсегда и поднялась с колен, чтобы пойти сначала к Гарри, а потом уже приступить к поискам мамы или, что казалось более вероятным, к её мертвому телу. Развернувшись от папиного тела, я пошла в нашу комнату, где спал Гарри. Казалось, что он спокойно спит в своей кроватке, но что-то в неподвижности его маленького тела сразу заставило сердце сжаться в подтверждении... Приблизившись к нему, я просунула руку между прутьями и сжала ладонь своего младшего брата. — Эй, Гарри… твоя сестренка, Рози, тут, — я криво улыбнулась сквозь слёзы, пытаясь хоть немного его утешить. — Прости, что я оказалась такой трусихой… прости, что не смогла тебя защитить. Ответа не последовало. Его маленькое тело все еще оставалось неподвижным, а лицо было безжизненно спокойным, словно он спал вечным сном. В груди разлилась ледяная пустота, и я разжала ладонь, чтобы молча развернуться и уйти, стараясь не смотреть на кроватку, где лежал мертвый Гарри. Я брела, куда глаза глядят, молча заходя в уже открытые двери и уходя, когда не находила тело мамы. Несколько раз мне приходилось проходить мимо папиного тела, и каждый раз ледяная пустота сжимала грудь всё сильнее. Наконец, поняв, что тело мамы на втором этаже нет, я снова прошла мимо папы и начала осторожно спускаться вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался глухим эхом в мертвом доме. Завернув в коридор, я сразу увидела тело. Подойдя ближе, я поняла то, что и так знала всем нутром: мама тоже была мертва. Вся моя семья была мертва. Хладнокровно убита прямо в собственном доме, где мы должны были быть в безопасности. Я опустилась на колени и обняла её тело. — Было бы хорошо, если бы монстр забрал бы и меня… — пробормотала я, чувствуя, как внутри всё выворачивает наизнанку. — Но вы защищали нас не для этого. Я устало закрыла тяжёлые, опухшие веки, ничего не чувствуя, и вскоре даже не заметила, как заснула, обнимая мёртвую маму.

***

Я проснулась от тяжёлых шагов и громкого, басовитого голоса, который звал моих родителей по именам. Мамино тело под моими руками было уже холодным, как лёд, и это ледяное ощущение сразу пронзило меня насквозь. Голос внезапно смолк, словно тот, кто его издавал, наконец увидел мёртвое тело и меня, прижавшуюся к нему. — Лили?! О нет… как же так… — проревел тот же голос, дрогнув от боли. Я прижалась к маме сильнее, почти вдавливаясь в её остывшее тело, будто могла спрятаться в нём от всего мира. Мне хотелось, чтобы незнакомый голос просто исчез, ушёл, оставил меня, нас в тишине и покое. Я услышала, как шаги стали громче, ближе, тяжелей, и через секунду кто-то буквально обвалился на колени рядом со мной. Воздух дрогнул от его рыданий, громких, некрасивых, больных до самой души. Нахмурившись, я приподняла голову и посмотрела на незваного гостя, который округлил на меня свои и без того огромные глаза. Передо мной возвышался огромный мужчина, словно великан: большой, широкоплечий и растрёпанный. Длинные тёмные волосы падали на плечи спутанными прядями, густая борода закрывала почти всё лицо, а из-под неё сияли большие блестящие глаза, красные от слёз. Его одежда была как одеяло, накинутое на шкаф, а руки такие большие, что казалось, будто он может поднять весь дом целиком. И при всём этом он выглядел ужасно растерянным и страшно добрым… что сейчас почему-то ужасно раздражало. Я оцепенела на мгновение, разглядывая его, поэтому не успела среагировать, когда он прогремел и бросился обнимать меня. — Рози! Малышка, yeh're* жива! — завопил слезливо басовитый голос — я так рад! — Отпусти меня! — прохрипела я в ответ, чувствуя, как он до хруста меня сдавливает — Дышать тяжело… Он ойкнул и сразу же отодвинул меня от своей груди, всё ещё держа в своих огромных лапах. — Рози, ты жива! — повторил он радостно, хотя глаза все еще блестели от слез и тревоги. — И yeh're уже так хорошо говоришь, а, гляди-ка! Лили с Джеймсом столько мне про тебя и ‘Arry болтали… В некоторых случаях я не совсем понимала, что он говорил, хотя он вроде и говорил на том же языке, но все равно как-то по-другому… поэтому приходилось догадываться по контексту. Он встрепенулся, словно вспомнил, где находится и опять посмотрел слезливо на тело мамы. — Merlin… — проговорил он дрожащим голосом, глаза блестели от слёз. — Рози… скажи мне… wha' ж тут произошло? Где Джеймс и ‘Arry? Я открыла рот и хотела сказать, но язык будто прирос к нёбу. Стояла, затаив дыхание, с раскрытым ртом, ощущая, как сердце колотится так, будто вот-вот разорвётся. Казалось, что если я скажу правду — что они мертвы — назад дороги уже не будет, и этот момент навсегда изменит всё. Поэтому я промолчала, ощущая, как дрожит нижняя губа, и покачала головой, сжимаясь в его объятиях. Он слегка нахмурился, всматриваясь в меня, словно пытался прочесть мысли, понимая, что что-то ужасное произошло. Его глаза наполнились ещё большей болью и слезами, губы задрожали, а дыхание стало прерывистым. Он уже хотел что-то сказать, но его прервал Сириус, ворвавшийся в комнату с безумным взглядом, глаза блестели от страха и ярости одновременно. — Hagrid! — закричал он, почти не разбирая слов, — что… что случилось?! Я встрепенулась и закричала, слёзы опять навернулись на глаза и потянулась руками к Сириусу, оставшемуся родному человеку. — Сири! — выдохнула я, почти рыдая. Сириус бросился ко мне и аккуратно вырвал меня из рук незнакомца — предположительно Хагрида — обняв. Его взгляд метался по дому, останавливаясь на Лили, сливая горе, ярость и растерянность в одно. — Рози… что… что произошло? — проговорил он, его голос дрожал, не в силах скрыть паники. — Они мертвы… они все мертвы! — заплакала я навзрыд, позволяя слезам и горькой правде течь в объятиях оставшегося самого близкого мне человека. — Нет… нет, это не может быть… — прорычал он, сжимая меня крепче. — Я должен проверить! Он рванул вперёд, не отпуская меня из рук, его глаза блестели от слез и ужаса. Я прижала голову к шее Сириуса и закрыла глаза, стараясь не смотреть на то, что уже навсегда отпечаталось в моей памяти. Хагрид последовал за нами, рыдая и всмаркиваясь в откуда-то взявшийся платок, и каждый его гулкий шаг был пропитан тревогой и скорбью. Он шёл рядом, тихо шепча мне, нам с Сириусом слова поддержки, стараясь хоть как-то успокоить в этой ужасной ситуации. Я старалась абстрагироваться от всего происходящего, считая до ста барашек и подавляя дрожь внутри себя. Словно сквозь воду, я всё ещё слышала, как Сириус — бледный, как мертвец, дрожал и плакал, как ребёнок. Все еще слышала, как Хагрид тихо утешал его, всхлипывая сам. Все еще слышала их приглушенные голоса, пока они медленно покидали наш дом, дом Поттеров. Всё ещё слышала рев мотора мотоцикла. И все еще видела перед глазами мертвые тела моей семьи, неподвижные под закрытыми веками.