Девочка, которая хочет умереть.

— Рози, детка, — удивлённо воскликнула тётя Молли, быстро подоспев ко мне и на ходу вытирая полотенцем мокрые руки. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть сегодня с Сириусом? Она всмотрелась в моё лицо и, кажется, стала ещё более обеспокоенной. — Что-то случилось? Я изогнула губы в улыбке и как можно беззаботнее покачала головой. — Ничего страшного не случилось, — произнесла я, пристально посмотрев на нее и небрежно пожав плечами. — Просто у дяди Сири появились срочные дела. В ответ тётя Молли лишь нахмурилась и поджала губы, всем своим видом выражая явное неодобрение поступка Сириуса. Я надеялась, что она поймёт, на что я намекала, но, похоже, мои слова не достигли цели. — Что ж… — пробормотала она, всё ещё хмурясь, но уже через мгновение смягчила выражение лица, бодро улыбнувшись. — Тогда это его потеря. Тётя Молли уже хотела что-то добавить, но нас прервали близнецы, вихрем влетевшие на кухню. — Ма-а-ам, мы есть хотим! — закричали они в один голос, а через секунду, заметив меня, расплылись в широченных улыбках, демонстрируя выпавшие молочные зубы. — Рози-и-и! Я только успела открыть рот, как оба сорвались с места и с разбега налетели на меня. Мы повалились на пол, и я едва не ударилась затылком о край камина. — Уф… — сипло выдохнула я, оказавшись придавленной двумя тёплыми тушками. — Мне нечем дышать! Слезьте с меня! — Не-а, — довольно протянул кто-то из них — Фред или Джордж, различить было невозможно по голосу. По крайне мере, мне. Тетя Молли каким-то образом всегда могла их различить. — Фред. Джордж, — строго произнесла тётя Молли, уперев руки в бока. — А ну-ка живо отпустили Розалин! В ответ они, будто нарочно решив пойти наперекор матери, прижались ко мне ещё сильнее, навалившись всем весом. Я тут же захрипела громче, безуспешно пытаясь высвободиться из-под их радостного натиска. — Отпустите, придурки! — не выдержала я и заверещала во всё горло. — Или я за себя не отвечаю! Они расхохотались, и кто-то из них — Фред или Джордж — ехидно протянул: — Ути-пути! Маленькая Рози разбрасывается большими угрозами. Второй фыркнул и добавил: — И что ты нам сделаешь? Снова заплачешь, как в прошлый раз? Я почувствовала, как лицо заливает жар, и, набычившись, сжала маленькие кулаки, глядя на их самодовольные физиономии, которые так и напрашивались на удар. — Ну всё… — холодно отчеканила тётя Молли. — Марш в угол. Немедленно. Иначе я отберу все ваши игрушки. — Что-о-о? — протянули они в один голос, мгновенно отпрянув от меня, быстро вскочили на ноги, хмуро переглянувшись, и именно в этот момент я наконец поняла, кто из них Джордж, а кто Фред. Джорджу нравились синие цвета, тогда как Фред предпочитал золотистые, и их штаны ярко подчёркивали это различие. Близнецы терпеть не могли, когда их путали, и всегда с важным видом заявляли, что каждый из них — отдельная личность, и перепутать их может только совсем глупый, невнимательный человек. Они даже нарочно носили одежду разного цвета и по-разному укладывали волосы, лишь бы подчеркнуть различия. Правда, это правило чудесным образом переставало действовать в те моменты, когда кому-то из них приходило в голову устроить очередную проделку. — Пожалуйста, не надо отбирать игрушки! — умоляюще воскликнул Фред, расширив и без того большие голубые глаза, которые обычно ассоциировались с невинностью. Только вот к ним это не имело никакого отношения. Я насмешливо фыркнула. Джордж тоже поспешно закивал и добавил: — И в угол нас тоже ставить не надо! Тётя Молли лишь прищурилась и молча указала рукой на угол. — Живо. Близнецы тут же сникли и, понурив головы, поплелись к указанному месту, демонстративно волоча ноги, словно их вели на казнь, а не просто ставили в угол. Я изо всех сил старалась не ухмыляться, но тщетно, мои губы словно сами расползались в улыбке. В конце концов мне пришлось прикрыть их ладонью, делая вид, будто я просто закашлялась. Тётя снова собиралась что-то мне сказать, но нас вновь прервали — на этот раз на кухню буквально ввалился Перси, держа на руках маленькую, заливающуюся слезами Джинни. — Она никак не успокаивается! — почти прокричал Перси, стараясь перекричать её плач. — Я и книжку ей читал, и сказку рассказывал, и… и всё делал, чтобы она успокоилась… Тётя Молли быстро забрала Джинни у него из рук, прижала к себе и принялась мягко покачивать, что-то тихо шепча ей на ухо. Джинни ещё несколько раз судорожно всхлипнула, а затем постепенно затихла, крепко обняв мать и уткнувшись носом ей в плечо. — …Но ничего не помогало, — уже совсем тихо добавил Перси, опустив глаза и явно переживая, что не справился. Тетя мягко кивнула, словно подтверждая, что всё понимает, и, продолжая покачивать притихшую Джинни, протянула руку к Перси. — Ты сделал всё, что мог, милый. — сказала она мягким, уверенным голосом. — Спасибо тебе, правда. Она ласково провела ладонью по его волосам, слегка взъерошив их, и улыбнулась так, что напряжение на лице Перси заметно ослабло. — Что бы я без тебя делала? Мой самый надёжный помощник. — добавила тетя с лёгкой гордостью, и Перси невольно выпрямился, будто эти слова были для него настоящей наградой. Я во все глаза смотрела на них, сглотнув вставший в горле ком и отчаянно пытаясь справиться с тем чувством, которое поднималось внутри. Тётя Молли заметила мой взгляд и мягко улыбнулась, словно всё поняла без слов. — Рози, — позвала она спокойным голосом, — сходи с Перси прогуляйтесь немного, хорошо? А я пока поставлю твои вещи в комнату и уложу Джинни спать. — А можно мы тоже, мам? — тут же оживился до этого притихший Джордж, а Фред энергично закивал рядом с ним. — Мы больше так не будем, честно-честно! Тётя Молли смерила их долгим, выразительным взглядом. — Точно? — строго переспросила она. — Точно! — выпалили они в один голос. — Ну смотрите у меня, — предупредила она, слегка прищурившись. После этого она взяла мои вещи и направилась к лестнице, бережно прижимая к себе притихшую малышку, а Перси, всё ещё стараясь выглядеть серьёзным и взрослым, украдкой посмотрел на меня, будто проверяя, согласна ли я на прогулку вместе с ним. Я широко улыбнулась своему другу и подошла ближе. Краем глаза я заметила, как Джордж закатывает глаза и делает вид, будто его вот-вот стошнит. — Перси, привет! — бодро сказала я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не отвесить Джорджу подзатыльник. Он слегка смутился, неловко поправил очки на переносице и тоже улыбнулся, стараясь выглядеть невозмутимо. — Привет, Рози. — ответил он чуть тише обычного, но в его голосе всё равно слышалась искренняя радость. Мы неловко замолчали на несколько секунд, глядя друг другу в глаза, и тишина становилась всё более ощутимой. — Зануды! — внезапно воскликнул Джордж, высунув язык и состроив преувеличенно страдальческую гримасу. Фред прыснул со смеху и тут же скопировал его выражение лица, утрируя каждую черту. Через секунду они уже полностью забыли о нас и принялись соревноваться друг с другом, кто сумеет изобразить более несчастное и трагичное лицо, закатывая глаза, драматично вздыхая и хватаясь за воображаемое сердце. Я нахмурилась, заметив, как Перси мгновенно сник и отвёл взгляд, и бросила на близнецов такой злобный взгляд, который, по моему мнению, должен был прожечь их насквозь. Потом Перси словно пришёл в себя, будто вспомнил о своей обязанности быть старшим. Он выпрямился, расправил плечи и сжал губы в тонкую линию, стараясь вернуть себе серьёзный, почти взрослый вид. На мгновение он задержал взгляд на близнецах, но тут же отвёл его, словно решил, что не станет опускаться до конфликта. — Пошли, Рози. Они нам не нужны, — произнёс он нарочито равнодушно, хотя в голосе всё равно проскользнула обида. Он развернулся и направился к выходу быстрым, чуть слишком решительным шагом. Я без колебаний бросилась за ним, оставив близнецов в их собственном шумном мирке.

***

Мы вышли на улицу, и прохладный воздух сразу приятно ударил мне в лицо. Стояла еще ранняя весна, чуть зябкая, с прозрачным небом и тонким запахом влажной земли. Снег давно сошёл, но трава только начинала пробиваться, а деревья стояли где-то с полной листвой, а где-то с едва заметными почками, готовыми вот-вот раскрыться во всей своей красе. Рядом с Норой тянулся лес — когда-то густой, а теперь проредевший, но его свежий, терпкий запах всё равно словно витал вокруг. Я любила весну. Для меня она была символом того, что даже после самой долгой бури всё равно наступает время перемен, когда холод отступает, а на его месте медленно, но неизбежно появляется что-то новое и светлое. Перси шёл рядом молча, глядя себе под ноги, и некоторое время мы просто двигались в тишине, слыша только шорох прошлогодней травы под ногами и редкое щебетание птиц. Потом он вдруг будто решился, приподнял голову и заговорил, рассказывая о книге, которую недавно прочитал. Я почувствовала, как напряжение внутри спало, и стала слушать его, иногда вставляя свои замечания. С Перси нас поначалу связывала учёба. Когда я гостила у них, он помогал мне во всём, о чём бы я ни попросила, и даже учил новым, «взрослым» словам, читая мне книги своего возраста. Постепенно это стало чем-то большим, чем просто общие занятия, и я всё чаще ловила себя на мысли, что рядом с ним мне было уютно. Как бы глупо это ни звучало, но мы с ним словно сошлись как две половинки одного целого… ему нравилось рассказывать, объяснять, делиться знаниями, а я с удовольствием слушала, старалась ничего не упустить и задавала самые разные вопросы… иногда опасаясь показаться тупицей, но он никогда не смеялся и не отмахивался. Даже на самые наивные, как мне казалось, вопросы Перси отвечал спокойно и серьёзно, так, словно они действительно имели значение, и рядом с ним я ни разу не почувствовала себя глупой. Конечно, у всего этого была и другая сторона. Перси любил поучать и разговаривал со мной не как с равной, а как с младшей, хоть я не раз напоминала ему, что уже не ребёнок и что он старше меня всего на несколько лет, но это редко что-то меняло. Иногда такое отношение действительно выводило меня из себя — мне хотелось доказать Перси, что я понимаю не меньше и способна рассуждать наравне с ним, но я молчала, проглатывая готовые сорваться с языка слова. Со временем я почти привыкла к тому, что все, кто был старше меня, обращались со мной с этой неизменной снисходительностью. Почти. Мы шли так ещё минут десять, разговаривая всё свободнее, пока нашу размеренную прогулку бесцеремонно не прервал Фред, внезапно выскочивший к нам из-за поворота тропинки. — Вот вы где! — удивлённо воскликнул он, расплывшись в широкой улыбке. — А мы вас искали! Перси угрюмо сложил руки на груди. — Зачем? — сухо спросил он. — Мы не хотим с вами гулять. Фред демонстративно отвернулся, будто вовсе не услышал его слов, и громко закричал: — Джо! Они здесь, Джо! Потом нахмурился, поняв, что Джордж его не слышит, снова посмотрел на нас и поспешно добавил: — Ждите здесь, я сейчас! Он побежал обратно по тропинке, видимо, чтобы сообщить Джорджу, где мы. Я переглянулась с Перси, и мы без слов приняли важное решение, быстро свернув в другую сторону и чуть углубляясь в лес. Перси возбуждённо предложил разойтись, чтобы близнецы не смогли найти нас по шуму, и я, проказливо улыбнувшись, согласилась. Мы тихо разошлись, и я, решив — пропади пропадом моё любопытство, — отправилась немного глубже в лес, уже не оглядываясь назад. Под ногами тихо хрустели сухие ветки, вокруг раздавались шорохи и щебетание птиц, и первые несколько минут мне даже было интересно — я азартно прислушивалась к каждому звуку, внимательно всматривалась в стволы деревьев, представляя, что близнецы вот-вот выскочат из-за какого-нибудь дерева. Но прошло примерно пять минут, и весь этот таинственный лес внезапно перестал казаться таким уж захватывающим. Я начала скучающе пинать камни, наблюдая, как они отскакивают в сторону, а затем заметила старый пень и, тяжело вздохнув, уселась на него, подперев подбородок ладонью. И только тогда, оглянувшись по сторонам и не увидев в просветах между деревьями Нору, я вдруг осознала, какую глупость натворила. Я обеспокоенно нахмурилась, резко поднявшись с пня. В груди неприятно кольнуло, но я поспешила себя успокоить тем, что я всё время шла прямо, никуда не сворачивая. Значит, нужно было просто вернуться тем же путём. Ничего сложного, не так ли? Я развернулась и быстро пошла назад, стараясь двигаться точно так же — прямо, не меняя направления, уверенная, что совсем скоро между деревьями появится знакомая крыша Норы. Но прошло уже несколько минут по ощущениям, а я все еще ничего не видела. Я резко остановилась, вскинула голову, закрыла глаза и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Воздух был прохладным, тяжёлым и пах влажной землёй. Я медленно выдохнула и открыла глаза, заметив, что начинает удивительно быстро темнеть. Свет между ветвями стал тусклым и вытянутым… Но дело было не только в сумерках. Я нахмурилась, сжав побледневшие губы, и прислушалась. Лес стих. Не просто притих — он замолчал. Исчезло щебетание птиц. Прекратился привычный шорох листвы. Даже ветер будто перестал касаться ветвей. Там, где ещё недавно что-то шелестело и скрипело, теперь стояла плотная, вязкая тишина. Такая тишина, в которой слышишь собственное дыхание слишком отчётливо. Это было неправильно. В лесу не бывает так тихо. Всегда что-то движется, щебечет вверху или шуршит в траве. Это было неправильно. Я облизнула пересохшие губы, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, болезненно отдаваясь в висках. Неужели… неужели Монстр все-таки пришел и за мной? Нет. Это невозможно. Сириус же сказал, что… что Он меня не тронет. Сири обещал! Он же мне обещал! Меня затрясло от страха так резко, будто кто-то коснулся ледяной рукой моей спины. Зубы предательски застучали, а дыхание стало рваным. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я не видела никого. Передо мной были только деревья и сгущающиеся сумерки, в которых все постепенно теряло очертание. Но чувство было таким отчётливым, таким настойчивым, будто что-то стояло совсем близко, скрытое за стволом, и смотрело на меня… не мигая, не двигаясь, просто равнодушно наблюдая за мной. Или… Эта догадка не была вызвана мыслью, она пришла ощущением, холодным и внезапным, заставив меня похолодеть ещё сильнее и невольно сжаться в комочек. Или… Что-то стояло за моей спиной, так близко, что если сделать шаг назад, то я коснусь этого. И Оно не двигалось. Не дышало. Просто ждало. Ждало, пока я не обернусь. Я застыла, чувствуя Его. Чувствуя. Чувствуя.  Его Глаза.  Чувствуя. Много.  Глаза.  Чувствуя. Страшно. 

***

Я сделала шаг — самый тяжелейший в моей жизни. Ноги будто налились свинцом и едва слушались меня, каждый сантиметр давался с мучительным усилием. Я шла, с трудом заставляя себя двигаться вперёд, и страшилась обернуться, потому что чувствовала: стоит мне повернуться, и я увижу то, к чему совсем была не готова. Шаг за шагом я медленно перебирала ногами, задыхаясь от… Просто задыхаясь. Я не смотрела по сторонам. Я вообще старалась никуда не смотреть. Взгляд был устремлён вперёд, но я почти не видела дороги, потому что всё моё внимание, всё моё существо было сосредоточено на том, что находилось позади. Шаг. Не оборачивайся, Розалин Поттер. Шаг. Не оборачивайся, Розалин. Шаг. Не оборачивайся, Рози. Шаг. Не оборачивайся. Шаг. Не. Оборачивайся. Шаг. Не. Шаг. Не. Шаг. Я снова застыла, чувствуя, как холодные капли пота медленно скользнули по спине, оставляя за собой ледяной след, и это ощущение оказалось последней каплей для моей психики. Я не выдержала и из моего горла вырвался хриплый, сорванный крик, будто он жил во мне всё это время и только ждал возможности вырваться наружу. Я рванула вперёд, уже не разбирая дороги, не думая о том, куда бегу и есть ли вообще путь. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы, царапали щёки, но я не останавливалась. Мне казалось, что если я замедлюсь хотя бы на мгновение, если позволю этому присутствию догнать меня, то Оно убьет меня. Я не знала, сколько бежала. Время рассыпалось на обрывки дыхания и удары сердца, на вспышки боли от веток, на глухой треск под ногами. Я не разбирала дороги, не думала о направлении и не видела ничего впереди. Лес мелькал пятнами, как в горячечном сне, и казалось, что я бегу не вперёд, а назад. А потом, внезапно, почти незаметно, что-то изменилось. Ощущение чужого присутствия… отступило. Тяжесть, которая всё это время лежала между моими лопатками, вдруг стала легче, словно невидимая рука убрала ладонь с моей спины. Я всё ещё бежала по инерции, но уже не чувствовала за собой этого холодного, настойчивого внимания. И через секунду деревья резко расступились. Я вырвалась наружу и мои ноги подломились сами собой, что я рухнула на колени, даже не пытаясь удержаться, чувствуя, как трава холодит ладони, а сладкий спасительный воздух жёг лёгкие. Я схватилась за грудь, будто могла удержать сердце руками, потому что оно билось так отчаянно и быстро, что казалось, ещё немного, и оно вырвется наружу. Мое дыхание срывалось, мир вокруг покачивался, а в ушах всё ещё звенел собственный крик. Наконец, не выдержав, я заплакала навзрыд, выплёскивая наружу весь накопившийся страх и всё напряжение, которое держало меня изнутри всё это время. Слёзы текли бесконтрольно, плечи сотрясались от рыданий, и я плакала так сильно и отчаянно, что меня вывернуло прямо на траву, будто тело само пыталось избавиться от ужаса, который я в себе носила. Я не знала, сколько времени это продолжалось. Минуты тянулись бесконечно или, наоборот, сжимались в одну глухую, размытую точку, в которой существовали только слёзы, дрожь в руках и жгучая пустота внутри. Я почти не слышала ничего вокруг, не чувствовала холода, не поднимала головы, продолжая всхлипывать, пытаясь восстановить дыхание. Но постепенно рыдания стихли сами собой, словно их источник иссяк, а вместе с ними начал рассеиваться и тот острый, рвущий изнутри животный страх. И только когда сквозь звон в ушах до меня донёсся чей-то голос, я поняла, что больше не одна. — Рози? — обеспокоенно прозвучало совсем рядом. Я подняла голову слишком резко, и передо мной предстал Перси, который, по всей видимости, прибежал на звук моих рыданий. Его лицо вытянулось от испуга, а глаза расширились, когда он увидел меня на коленях, с растрёпанными волосами, заплаканную, порезанную и дрожащую. — Рози! Что случилось?! — он резко приблизился, и тревога в его голосе прозвучала так ясно, что от неё мне стало почти больно. — Это Фред и Джордж что-то сделали? Они тебя обидели?! Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать остатки слёз, и отрицательно покачала головой, опустив взгляд, не зная, как объяснить то, чему сама не могла дать ни названия, ни формы, поэтому лишь судорожно втянула воздух. В последний раз шмыгнув, я вытерла ладонью оставшиеся слезы и поднялась на онемевшие ноги, машинально отряхнув юбку. — Сколько времени прошло? — хрипло спросила я, сама удивившись тому, что именно это оказалось важным. Перси нахмурился. — Какая разница?! Из-за чего ты вообще плакала? И почему у тебя ссадины на всем теле?! И почему… — Перси, пожалуйста, — я прервала его, сама не понимая, почему мне нужно было знать время, но это казалось важным. — Скажи мне, сколько прошло времени? Он ещё несколько секунд смотрел на меня, явно колеблясь, а потом всё же ответил: — Где-то три минуты. Я тихо повторила его слова одними губами и кивнула, принимая их как данность, без каких-либо лишних мыслей или сомнений. Я сделала несколько шагов вперёд, но остановилась, заметив, что Перси не двинулся с места. Он всё ещё стоял там, глядя на меня так, словно перед ним находился совершенно незнакомый человек. — Перси? — я обеспокоенно посмотрела на него. — Что-то не так? Он распахнул глаза ещё шире, будто не веря услышанному, и резко втянул воздух. Что значит «что-то не так?» — Перси почти выкрикнул, теряя самообладание. — Ты вся в царапинах, ты плакала, тебя стошнило… и ты… ты даже… — он запнулся, покраснев. — От тебя пахнет! И ты спрашиваешь, что не так?! Он шагнул ближе, все еще глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Рози, это странно. Ты странно себя ведёшь. Ты как будто… как будто тебе всё равно. Я замешкалась, опустив взгляд на свои сжатые кулаки, которыми так сильно сминала ткань юбки, что костяшки побелели, а складки на материи стали неровными и глубокими. — Извини, — тихо пробормотала я, всё ещё глядя в землю. — Я всё расскажу у вас дома, хорошо? Нам нужно уйти отсюда. И как можно скорее. Слова прозвучали спокойнее, чем я себя чувствовала, но в голосе всё же скользнула едва заметная поспешность, будто сама мысль о том, чтобы задержаться здесь ещё хоть на минуту, была неправильной. Перси замешкался, поправив очки на переносице, и неуверенно кивнул. И именно в этот момент из-за деревьев послышался быстрый топот маленьких ног и возбуждённый шёпот, который невозможно было ни с чем перепутать. Через секунду на поляну выскочил Фред, запыхавшийся и растрёпанный, а следом за ним Джордж, которого он, по всей видимости, буквально тащил за собой за рукав. Оба были красные, взволнованные и слишком шумные для этой напряжённой тишины. — Вот! — выпалил Фред, указывая на нас так, будто только что доказал что-то невероятно важное. — Я же говорил тебе, что они здесь! Джордж выдернул руку и шагнул ближе, внимательно оглядывая меня с тем серьёзным выражением, которое на его шестилетнем лице выглядело почти комично. — Рози, — произнёс он, недоуменно прищурившись. — Ты чего вся такая? Фред тоже замолчал, и его обычная озорная улыбка медленно сползла, когда он заметил ссадины, растрёпанные волосы и следы слёз. Я снова устало вздохнула и через секунду поморщилась, впервые почувствовав от себя резкий запах рвоты и мочи. Осознание того, что я описалась обожгло сильнее любых слов. Щёки мгновенно вспыхнули, будто кто-то поднёс к ним огонь, и я сглотнула тяжёлый, постыдный ком в горле, который вдруг стал куда ощутимее прежнего страха. — Это… я… э-э… — я запнулась, чувствуя, как начинаю ещё сильнее краснеть под их взглядами. — Я вам дома расскажу! Ага! Я быстро закивала, будто сама себя убеждала, что это звучит убедительно, и, не давая никому времени задать ещё хоть один вопрос, резко развернулась и побежала к дому. — Кто последний прибежит — тот лузер! — крикнула я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал задорно, а не хрипло. И уже через секунду добавила, специально для Перси: — И последнему я ничего не расскажу! — Эй! — возмущённо донеслось позади. А затем я услышала топот ног, сначала один, потом сразу несколько, и этот знакомый грохот детской погони почему-то оказался самым обычным и самым спасительным звуком за весь день.