Цена доверия

Едва усевшись напротив Якова, Николай испытал чувство дежавю. Всего пару месяцев назад он вот так же садился в экипаж и всю дорогу до злосчастной Диканьки пребывал в состоянии полусна. Яков же весь путь наслаждался заранее приготовленными явствами, предлагая Гоголю присоединиться. Коля от еды отказывался, выглядывал в окно, а через несколько мгновений вновь погружался в Царство Морфея. В этот же раз Николай был странно сосредоточен. Яков старался не слишком привлекать к себе внимание тем, что присматривался к своему спутнику, но все же напряжение в позе и движениях молодого человека было заметно невооруженным взглядом. Коля был словно ждал какого-то подвоха или скрытого умысла в их путешествии. И Гуро с горечью понимал, что в этом есть его вина. Ладно, разобраться с тем, что восемьдесят три года спустя окрестят гештальтом, Яков успеет. Сейчас главное было понять, с какой очередной нечистью они имели дело. Спустя несколько часов взгляд Коли, устремлённый в окно, начал стекленеть, ещё спустя час писарь начал подпирать локтем голову, а спустя ещё час задремал, сжавшись в комок и прижав к себе потрёпанный чемодан. Яков наблюдал за ним, пока ему не надоело, что Коля на каждом мало-мальски крутом ухабе здоровался макушкой с крышей кареты. А потом колесо экипажа, видимо, наскочило на камень, и молодого писателя прямо-таки швырнуло вперёд. Коля открыл глаза тотчас же, но сделать уже ничего не успевал. Столкновение его лица и пола кареты было неминуемо, но Яков, изловчившись, успел-таки подхватить и удержать его, так что Коля уткнулся носом не в пол, а в тёплое яркое пальто столичного следователя. От Гуро, как оказалось, исходил тонкий аромат: смесь кофе и соснового бора. Почему именно эти запахи пришли ему на ум, Коля не мог понять. Ему в тот миг было ужасно неудобно. — П-простите, Яков Петрович… — Реакция, голубчик, в работе следователя необходима. Не стоит извиняться, вы не ушиблись? — Нет, нет… Спасибо Вам… Коля смущённо вернулся на своё место и забился в угол. Волосы упали ему на лицо, но писарь не убирал их, отчего Яков сделал вывод, что это была попытка сделаться как можно менее заметным. Больше никаких казусов в их пути не возникло. Вечером они остановились у какого-то постоялого двора, где поужинали и переночевали, а рано утром вновь отправились в путь. В этот день Николай молчал как рыба, как не пытался Яков завязать разговор. Вскоре и он оставил это неблагодарное дело. Гоголь мог быть на редкость упёртым. К счастью, пейзаж за окном отвлекал обоих от недавнего происшествия. Быстро сменяющиеся лесами и полями редкие деревеньки, небольшие города, дороги — все это наводило мысли о предстоящем деле. Когда экипаж начал сбавлять скорость, Яков отодвинул занавеску на окне и выглянул. — Подъезжаем. Ну и дорога здесь. Коля тут же высунулся наружу, огляделся по сторонам. Деревня встретила его отнюдь не красавицей верхом на легконогой лошади, а встревоженными лицами столпившихся на единственной улочке крестьян. Впереди всех стояла группа людей: местный староста- тощий и высокий, полицейский урядник — румяный с пышнейшими усами, и насупленный сгорбленный поп с седой бородой. — Добро пожаловать, Яков Петрович, — негромко поприветствовали приезжих местные. Яков, переглянувшись с Колей, вылез первый и пристальным взглядом окинул каждого из окружающих карету людей. От такого взгляда местные бабы загудели, словно рой рассерженных пчёл, а полицейский урядник попытался выдавить из себя улыбку. — Яков Петрович, вы рано… Ждали вас не раньше среды. — Гнали как могли, — флегматично отозвался Гуро, — с кем имею честь?.. — О, конечно же. Пётр Алексеевич Летов, полицейский урядник. Это наш староста Андрей Константинович Шухов и отец Филимон. Представленные слегка наклонили головы в знак приветствия. — Я хотел бы сразу осмотреться, — сразу заявил Яков, — не следует тратить время попусту. — Конечно, Яков Петрович, как вам будет угодно… Но давайте все же проводим вас на постоялый двор. Он у нас небольшой, но достаточно уютный, вам понравится, — Летов явно нервничал, несмотря на то, что сильно превышал Якова в габаритах. Но от Гуро веяло столичным духом за версту, а его пронизывающий взгляд чёрных глаз заставлял нервно поежиться. Николаю оставалось прихватить свои письменные принадлежности и последовать за провожатыми. На постоялом дворе оказалось всего четыре комнатушки, маленькие, но действительно уютные. Яким сразу принялся распаковывать вещи барина, а Гоголь вышел на улицу. Ему хотелось рассмотреть деревню повнимательнее. С первого взгляда Мурасово была самой обыкновенной деревней, мало чем отличающейся от Диканьки. Жителей было немного, одна маленькая часовня, дома старосты, полицейского и местного знахаря. Неподалёку плескалась маленькая речушка и время от времени булькало болото. Для обычного человека все было донельзя тихим и спокойным. Но Николай Васильевич в эту категорию по понятным причинам не вписывался. И тёмной своей половиной ощущал странную пустоту: словно выжженное поле, стояла деревня посреди бескрайних лесов и окружавших её холмов. — Что же здесь все-таки происходит? — негромко и задумчиво произнёс вслух Гоголь. — Почуяли что-то, Николай Васильевич? — раздалось позади. Коля вздрогнул и резко развернулся. — Да что вы, в самом деле, от любого шороха дрожите? — с лёгкой усмешкой Яков приблизился к писарю. — Вовсе я не дрожу, — по-детски обиделся Коля. — Ладно, уж простите, никак не могу к Вам, как к человеку чувствительному, относиться. Вы ведь и правда эмоциональный, Николай Васильевич. Чувства превыше головы. — Я не… — Но вам и не надо иначе, вы ведь хотите стать писателем, — Гуро встал рядом и проследил за взглядом своего спутника. — Места совсем глухие, заметили? — Как и Диканька, — почти шёпотом произнёс Коля и как-то сразу сник. Яков перевёл на него пристальный взгляд чёрных глаз. — Будет вам, Николай Васильевич. Неужто всё переживаете? — А вы нет? — вскинулся Николай. — Всё уже забыли? Или ничего и не чувствовали вовсе? В его голосе так и звучала неприкрытая горечь. Яков ощутил лёгкий укол совести. Ведь обещал сам себе, что не будет тревожить Тёмного почем зря. Нужно его доверием вновь завладеть, а то он как дикий лесной зверёк. — Да помню я, Николай Васильевич, помню. Только не бережу это каждую минуту. Или я не человек, по-вашему? Гоголь посмотрел на него своими прозрачными, словно ключевая вода, глазами и ничего не сказал. По правде говоря, в голову иногда лезли всякие мысли странные… Словно Яков не тот, кем кажется… В смысле, не то, что он не следователь, а то, что не такой, как прочие. С тайной. — Вы молоды, Николай Васильевич. Света не видели ещё. А я следователь уже не первый год. Насмотрелся всякого. И научился не принимать все так близко к сердцу. Жаль конечно, когда хорошие люди умирают. Но как им поможет ваше чувство вины? Никак. Только себе хуже сделаете. А если в руки себя возьмёте и будете дальше вести непростую битву эту вечную, принесёте пользу. И себе и окружающим. Что, не согласны? — Согласен, — Коля произнёс это так тихо, что Яков скорее по губам его прочитал, нежели услышал. Ну ладно, не готов Гоголь ещё. Переживал сильно. — Ладно, осматривайтесь, не буду вам мешать. Пойду поговорю с полицейским местным, потом к старосте и в церквушку зайду. Нужно узнать, что здесь происходит, — резко перешёл на деловой тон Гуро. — Яков Петрович, а с вами можно? — встрепенулся Коля, ну чисто воробушек. — Как хотите, я вас насильно не тащу за собой. — Все-таки я пойду. Тоже хочу уже приступить к делу. — Правильно, — Яков похлопал его по плечу и решительно двинулся в сторону дома полицейского урядника.