Цена доверия

Николай шел так быстро, что спустя десять минут ему пришлось остановиться, дабы перевести дыхание и унять колющую боль в боку. А ещё осознать, что он заблудился. Коля покрутился на месте, осознавая, что забрёл в лесную глушь и теперь абсолютно не имел понятия, в какой стороне осталась деревня. Ладно, в конце концов Коле было не пять лет. Он глубоко вздохнул, присел на пенёк, подождал, пока боль в боку стихнет, а дыхание нормализуется, огляделся по сторонам. И тут, как назло, начал моросить дождь. Погода портилась прямо на глазах. Через семь минут Николай Васильевич вымок так, что в обуви противно хлюпало. Изрядно замёрзший, Коля медленно побрел в ту сторону, где, по его мнению, осталась деревня. Правда, точно уверен он не был. И все же поддаваться панике Гоголь не спешил. Но это до того момента, пока память услужливо не напомнила своему хозяину, что в этом лесу люди пропадают. Холод, пронизывающий до костей, заставил Колю сильнее поёжиться и закутаться в мокрую крылатку. Неожиданный резкий хруст веток совсем рядом заставил Гоголя вздрогнуть. Он оглянулся, но ничего толком не увидел из-за пелены дождя. И все же каким-то неуловимым чутьем он ощущал чьё-то присутствие. Какое было бы счастье увидеть сейчас хоть того же Гуро! Коля вдруг понял, что поступил глупо, убежав в лес, словно малый ребёнок. В конце концов, не хотел говорить с Яковом, можно было уйти к себе в комнату на постоялом дворе.

***

Яков Петрович шёл уверенно, плотно закутавшись в своё пальто и крепко сжав в левой руке трость. Он мог лишь догадываться, как скоро Николай Васильевич поймёт, что заблудился. И сам Гуро не исключал и для себя такой вероятный исход. Нужно было запомнить, откуда он вошёл в лес. Поэтому он предусмотрительно оставлял на коре деревьев след, основательно прорезая кору острым клювом птицы-набалдашника. Несмотря на портившуюся с каждой минутой погоду, никакой угрозы Яков не чувствовал. Все вокруг было тем, чем и должно было быть — мокрым лесом. А вот отсутствие и намёка на то, куда ушёл Тёмный, весьма удручало. Время шло, а дождь становился все сильнее. Вскоре видимость настолько ухудшилась, что Гуро пришлось искать более-менее приличное дерево, за которым можно было бы укрыться. Навык выживания в лесу у Якова был, ввиду недавнего вояжа в Полтавскую губернию. Смутным чутьем Яков внезапно уловил странную вибрацию в воздухе. Словно окружающее пространство начало нагреваться, а земля — испускать клубы горячего дыма. Якову пришла в голову мысль, что он стоит на краю гигантской закипающей кастрюли. Вот только, несмотря на образование, солидный жизненный опыт и здравый смысл, не мог найти причину происходящих изменений. А через несколько секунд следователя пронзил до самого нутра обжигающий, острый ужас, заставивший замереть на месте, сковавший все движения. И только в голове билась, как пойманная птица, мысль о Николае Васильевиче.

***

В минутах двадцати ходьбы от того места, где находился Гуро, Коля чувствовал тоже самое. Вот только страх заставил его ломануться прочь, спасая свою жизнь от возможной угрозы. Ветви хлестали его по лицу, застревали в волосах, рвали крылатку, но Коля бежал без остановки, и кровь шумела у него в ушах. А потом вдруг левая нога предательски ушла куда-то в пустоту, и с громким криком страха и боли Гоголь кубарём упал вниз заброшенного колодца. Несколько минут Николай пролежал без сознания. Падение было быстрым и столь болезненным, что первые минуты пришедший в сознание писарь ощущал такую острую боль в правой лодыжке, что в глазах стояли красные всполохи. И лишь усилием воли вернувшись в более-менее сознательной состояние, Коля попытался сесть и осмотреться. Он действительно полулежал в глубоком колодце. Над ним серым кругом виднелось небо. Колодец был достаточно просторным, и в нем по счастью не было воды, иначе незадачливый путешественник непременно захлебнулся бы. На этом вся удача Коли заканчивалась. Ощупав ногу, сдавливая при этом рвущийся наружу вопль, Гоголь пришёл к неутешительному выводу, что она сломана. Дело было настолько паршивым, что Коля испытывал иррациональное желание сжаться в комок и заплакать навзрыд, как в детстве, чтобы маменька прижала к себе и приласкала. Но матери здесь, в глубоком заброшенном колодце не было, как и вообще никого. Здесь был только он, Николай Васильевич, со сломанной ногой и весьма неутешительными прогнозами на благополучное спасение. А дождь все лил и лил.