Цена доверия

К боли в ноге прибавился озноб, и вскорости Коля почувствовал, что долго не протянет. Наоравшись от боли и сорвав голос, он съежился на холодном и уже мокром дне и закрыл глаза. — Я-я-к-к-ков П-п-пет-р-р-рович… П-п-помо-г-г-гите… Через несколько минут Николай потерял сознание. В этот самый момент Яков ощутил внезапную ноющую боль где-то в области висков. Тревога за своего юного помощника только усиливалась. Тянуть больше было нельзя. Гуро встал в удобную позу, расставив ноги на ширине плеч и воткнув в землю свою трость. Скрестив над головой птицы ладони и закрыв глаза, Яков мысленно представил перед собой Гоголя. Острая боль в ноге, холод, страх — все это обрушилось в одночасье, и следователь зажмурился от неприятных ощущений. — Потерпите, Николай Васильевич… Я скоро… — прошептал Гуро. В этот миг сзади на него налетел такой сильный порыв ветра, что Яков едва устоял на ногах. Пахнуло теплом и дымом. — Неужели пожар? — хмуро спросил сам себя Яков, но через несколько секунд замер, прислушиваясь. Потом нахмурился еще сильнее, сжал губы и неверяще покачал головой. Этого просто не могло быть… Это просто легенда, суеверие… Устрашающая своими размерами уродливая тварь была еще довольно далеко, но Яков отчетливо видел ее широкие крылья. Длинная, змеиная шея и голова, яркие глаза, в которых читалась злоба и ненависть. Вместо привычного змеиного рта у диковинного чудища был птичий клюв. Крылья угольно-черные, кожистые, как у летучей мыши. — А вот и наш убийца, похититель людей и скота, — негромко произнес Яков, — Аспид. Об этой твари он читал в книгах, содержащих поверья. Аспид — огромный крылатый огнедышащий змей, дальний родственник европейским драконам, с птичьим клювом. Аспид не мог сесть на голую землю, только на камень, поэтому и предпочитал жить в гористых местностях. А победить змея мог только огонь. Вот только сейчас, в одиночку, Яков мог только стать следующей жертвой. Нет, без помощи ему тут не обойтись. Да и Николая Васильевича спасать нужно было немедленно. Яков обхватил трость пониже птичьей головы тонкими, но сильными пальцами, и с силой ударил тростью о землю. Легкая дымка окутала всю его фигуру, скрывая от чужих глаз, и от аспидных в том числе. Чудовище Якова не успело заметить, и вскоре скрылось за деревьями. Однако первобытный страх Гуро испытать успел. Не каждый день встречаешься с такими вот существами. Птица на набалдашнике словно ожила и поворачивала клюв в нужную сторону. Чем ближе приближался Яков к Гоголю, тем ярче светились ее глаза.

***

Шелест крыльев… Ровный, мерный стук… Привкус крови во рту… Ноющая боль ногах… Просыпаться было трудно. Коля с трудом разлепил глаза и с ужасом увидел над собой огромную змеиную морду. Только вместо привычного змеиного рта-разреза у нее был птичий клюв. Голова монстра нависала над колодцем, словно примеривалась, как вытащить столь удачную добычу. Крыльев Гоголь не видел, но слышал, как они шелестели, а звук отдавался в колодце странным гулом. Неведомая доселе тварь, кажется, решила больше не медлить, и начала приближаться. Когда разгоряченное дыхание слегка опалило кожу на лице и руках, писатель сдавленно вскрикнул. Растерявшаяся на мгновение тварь разинула клюв, и тут Николай отчаянно, как никогда в своей жизни, закричал. То ли от громкого крика, то ли еще по какой-то причине, но чудовище вдруг вздрогнуло, тут же вытащило голову из колодца и издало противный скрежеще-режущий вопль, а через мгновение Гоголь вновь видел над собой тусклое серое небо. — Николай Васильевич! — знакомый голос раздался сверху, и над измученным Колей показалось лицо Гуро. В этот миг Николай был так ему рад, что едва ли не вскочил на ноги, но едва шевельнув ногой, судорожно сжался и застонал. — Не двигайтесь! Я вас вытащу, — приказал Яков, вот только пока еще сам не знал, как Николая Васильевича оттуда достать, да еще со сломанной, судя по всему, ногой. Вот и увози такого вот Темного из столицы, тут же в беду попадет. Иссиня-бледное лицо Гоголя выражало такое страдание, что Яков моргнул, судорожно собираясь с мыслями. В такой яме писарь вполне мог подхватить вдобавок и лихорадку. Необходимо было срочно его оттуда доставать, на постоялый двор доставить и там, в тепле и уюте, осмотреть на наличие еще каких-нибудь возможных повреждений. Яков прикинул глубину колодца и сам про себя усмехнулся. Оставался лишь один-единственный выход, тянуть больше было нельзя. И Гуро, подняв трость и направив ее на свернувшегося на дне колодца Николая Васильевича, властно приказал: — Спи! В тот же миг Гоголь закрыл глаза, голова его упала на грудь. Только после этого Яков слегка повел ладонью, отчего распростертое на дне тело несчастного писателя начало медленно подниматься вверх и вскоре повисло на уровне глаз Гуро. Яков пристально вгляделся в исцарапанное лесными ветками, осунувшееся, со следами еще не высохших слез лицо, и внезапно с состраданием провел ладонью по белой коже. — Все будет хорошо, — тихо произнес Яков, — теперь все будет хорошо, Николай Васильевич…