Цена доверия

Похоже, что Коля все-таки успел подцепить лихорадку — его бросало то в жар, то в холод, трясло, а боль в сломанной ноге доставляла явное неудобство. Но несмотря на свое состояние, приближенное к бреду, Коля смог уловить, что его куда-то переносят, почувствовал мягкость кровати, а затем внезапное облегчение боли, словно по волшебству. Он не знал, как оказался в собственной постели на постоялом дворе, не видел, как его выхаживал сам Гуро. Собственно, на это Яков и рассчитывал, раскрывать свою истинную сущность ему сейчас совсем не улыбалось. Окутав себя и несчастного Николая Васильевича скрывающим от посторонних глаз мороком, Яков доставил себя и Колю обратно в деревню. Уложив писателя на его кровать, Гуро занялся сломанной ногой. Собственно, Яков даже удивился, что обошлось именно лодыжкой, а не сломанной шеей. Он снял сильную боль, отечность и направил все силы на восстановление и срастание кости. Так что при хорошем раскладе, Коля, очнувшись, мог увидеть, что его перелом перетек в легкое растяжение и не более того. Кое-какие воспоминания пришлось Гоголю исправить. С лихорадкой и жаром пришлось повозиться. Не хватало еще лечить в этой глуши воспаление легких, так что Яков потратил на Николая Васильевича в общей сложности восемь часов, а закончив, с трудом добрался до собственной комнаты и рухнул, не раздеваясь, в постель. Проснувшись на следующее утро относительно здоровым, Коля с изумлением оглядел собственную ногу. Она чуть болела, словно заживала уже примерно месяц. Пришедший к барину с завтраком Яким удовлетворенно улыбнулся. — Как самочувствие, Николай Васильевич? — Что произошло? — удивленно спросил Коля. — Что вчера было? — Да вы в лес ушли, барин. Яков Петрович вас отыскал, привел, и вы спать легли. Простудились слегка, ну так мы вас чаем отпаивали и спать уложили. — Ничего не помню, — покачал головой писатель, — а Яков Петрович-то где? — Так отдыхать изволит. Он от вас вчера не отходил. — Правда? — не подумав, брякнул Коля. — Да, беспокоился за вас очень, барин. Уж я-то видел. — Яким… Татары… — Понял, барин. Вы кушайте, ничего ж давеча не ели. Николай молча принялся за еду. Вот оно как получается. Значит, нашел, вылечил. Неужели и правда так нужен ему, что Гуро на горло собственной гордости наступил? С чего ему с Колей-то возиться? От него ж самого пока никакого толку. «А может, хочет отношения наладить? После того, что было», — промелькнуло в голове, но Коля тут же эти мысли отринул. Ему самому еще не верилось, что Гуро, после всего, что произошло в Диканьке, вдруг решил показать себя честным человеком. — Яким! А Яков Петрович уже встал? — позвал Гоголь. — Да вроде, барин. Уж не такой соня, как вы. Коля едва не поперхнулся, но спорить не стал. Необходимо было Гуро найти и с ним о том, что вчера случилось, поговорить. Следователя Коля нашел быстро — столкнулся с ним возле дома деревенского старосты. — Николай Васильевич, как себя чувствуете? — как будто ничего не произошло, спросил Яков, прищурив черные глаза. Коля, настраивающий себя на непростой разговор, вдруг стушевался. — Яков Петрович… Что вчера произошло? Это правда, что вы меня спасли? Яков чуть наклонил голову, взглянул на Темного с едва заметной усмешкой. — Что вас конкретно интересует, любезный Николай Васильевич? — Правда меня интересует, — еще тише произнес Коля. — Ну что же, пойдемте, не надо вам после вчерашнего на холодном ветру стоять. Яков вернулся на постоялый двор, зашел к себе в комнату и предложил гостю стул. — Спрашивайте. — Я вчера заблудился в лесу… Потом помню, что упал куда-то… Ногу повредил, и боль была такая, словно я ее сломал. Но я сейчас я могу ходить! Как такое бывает? И как я оказался у себя? Я ничего не помню. — Я вас нашел в лесу, это правда. Вы, видно, вдобавок и головой ударились, поэтому без сознания лежали, когда я на вас наткнулся. Мне помогли вас донести деревенские мужики, они тоже на ваши поиски кинулись. Ногу вы только потянули, а лихорадило вас с того, что продуло на таком ветре. Вот и все, — произнес Яков так убедительно, что не будь Гоголь Темным, поверил бы сразу и без всяких сомнений. Но что-то внутри шевельнулось, намекая на то, что следователь явно не так искренен, как хотел казаться. И Коля головой покачал. — Яков Петрович, но я не помню ничего из того, что вы мне рассказываете. Зато помню, что упал в какую-то очень глубокую яму или колодец. И как выбрался оттуда, не знаю. — Так вы головой ударились, — мягко напомнил Яков, — то-то и не помните половины. Сейчас-то голова не болит? Николай Васильевич ничего не ответил, но посмотрел на Гуро так пристально, словно хотел сказать: «Что-то вы не договариваете, Яков Петрович!» Яков взгляд тяжелый выдержал с неизменным спокойствием. — Ладно, — Коля сдался первым, — а убийцу или похитителя, как искать будем? И что он из себя представляет? Гуро вспомнил гигантскую тварь, что вчера чуть не сожрала его на пару с Гоголем, и моргнул. — Найдем, Николай Васильевич, обязательно найдем. Вы, главное, больше в лес не убегайте, а то, знаете, вдруг мне так больше не повезет и я вас не смогу найти. Коля покраснел, вспомнив свой ребяческий поступок. — Простите, Яков Петрович. И спасибо вам. Гуро рукой махнул, мол, не стоило благодарности. — Я хочу расследование начать. Мы ведь ничего еще сделать не успели, — тихо начал Гоголь. — Вот и начнем. Я, думаете, для чего к старосте ходил? Интересный человек этот Андрей Константинович Шухов. Он ведь не местный, знаете? — Нет, откуда? — пожал плечами Коля. — Вот, будете теперь знать. Из Петербурга он. А вот что его в такую глушь занесло, история интересная. Дело в том, что в столице он за девицей одной ухаживал, а она генеральская дочка. Ей уже жениха нашли, ему Шухов не ровня. Ну и предложил наш герой возлюбленной бежать. Да вот только поймали их. Девицу замуж тотчас же выдали, благо жених правды не узнал, а Шухова сюда сослали. — Это он вам сам рассказал? — удивился Коля. Яков усмехнулся. — Вам, Николай Васильевич, сколько годков-то? Двадцать? Ну, а я даже больше, чем возраст, ваш следователем работаю. Не сразу, конечно, но Шухов поведал мне столь печальную историю своей жизни. — Вы его подозреваете? — насторожился Николай. — Пока нет, — передернул плечами Яков, — но нам нужно знать про этих людей как можно больше. Николай Васильевич согласился, и они вышли на улицу. Возле маленькой, недавно построенной часовенки, отец Филимон негромко разговаривал с пожилой женщиной, держащей за руку маленькую девочку в платочке. Завидев гостей из столицы, отец Филимон добавил что-то, и женщина, попрощавшись, ушла. — Добрый день! — приветливо поздоровался Яков, несмотря на свое скептическое отношение к религии, — не можем ли мы отнять у вас немного времени и задать пару вопросов, отец Филимон? — Здравствуйте, — негромко отозвался священник, сурово взглянув на следователя, а потом перевел взгляд на Николая, — вы чем-то расстроены, юноша? Коля вздрогнул, глазами захлопал. — Нет. Яков мгновенно перевел на него взгляд острых глаз. — Приходите в церковь, авось подсоблю вам, — вдруг с неожиданной теплотой произнес отец Филимон. — Спасибо, батюшка. Поп перевел взгляд на Гуро. — Зайдете ко мне? Матушка самовар поставила. Погода нынче холодная. — Не откажемся, — благодарно кивнул Яков, и они двинулись по узкой деревенской улочке к дому священника. Тот находился сразу за часовней. Обстановка была чистой, но не богатой. Немолодая женщина в окружении пятерых ребятишек накрывала на стол. — Матушка Софья, супружница моя, — представил отец Филимон. — Яков Петрович Гуро, следователь Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Мой писарь, Николай Васильевич Гоголь, — представился сам и представил Колю на правах старшего Яков. Женщина выпрямилась, окинула вошедших спокойным, даже царственным взглядом. У нее были на редкость красивые черты лица, большие ясные глаза, коса до талии толщиной с кулак лишь слегка была тронута сединой. Окружавшие ее дети пошли чертами простоватых личиков в отца, кроме младшей дочери — красивой, ясноглазой девочки лет шести на вид. — Присаживайтесь, — пригласил гостей к столу священник. — Отец Филимон, мне бы хотелось знать, что вы думаете обо всех этих исчезновениях? — не стал тянуть Гуро. — Страшные дела, — вздохнул поп, — ребятишки сгинули… — Почему вы говорите, что они погибли, если не нашли их тел? — прищурился Гуро. — Господин следователь, я не первый год на свете живу. Если такие маленькие пропали в лесу и до сих пор не нашлись, боюсь, что не вернутся они уже, помилуй Господь их души, — перекрестился батюшка. — Я знаю, что сейчас строго-настрого запрещено отпускать детей одних в лес да и вообще на улицу выходить после заката солнца. А взрослые, если и ходят, так только большой компанией и друг от друга не отходят. — Верно. — Да вот только люди все равно пропадают. Не позднее, чем вчера, пока я Николая Васильевича по лесу искал, пропала молодая девушка. Ушла с подругами за водой, а не вернулась. Подружки ее сообщили, что все время вместе держались, и как она пропала, не помнят. Что это, по-вашему, может быть? — Одному Богу известно, — вздохнул священник, — чай, нечистая сила в наших местах снова появилась… — Снова? — Гуро выпрямился, а Коля даже чуть вперед подался, чтобы лучше слышать. Все это время он записывал сказанное священником. — Да это слухи все, легенды старые, — неожиданно подала голос хозяйка дома. — Софья! — отец Филимон строго взглянул на жену, но та покачала головой. — Не познакомите ли нас с этими легендами? — попросил Яков, с интересом взглянув на женщину, — и как вас по батюшке величать? — Софья Сергеевна. Не серчайте, — взглянула она на мужа, потом подошла к столу и присела, — дело давнее, господин следователь. Мы люди простые, наша жизнь вся на этой земле. Тут наши родители, деды и прадеды жили. И истории передаются внукам и правнукам. Да вам, наверно, уже кто-нибудь рассказывал про нашествие змей? Это правда. Мне прабабушка рассказывала, что ее жениха одна из тех змей укусила, и умер он. Лишь время спустя за прадеда моего замуж вышла, от горя долго оправиться не могла. — Все это очень интересно, — Яков посмотрел на притихших в углу детей, потом снова впился взглядом в хозяйку, — но причем здесь змеи, когда сейчас люди пропадают? — Так есть же Царь Змей, Аспид окаянный, — отозвался Софья, — говорят, это его племя тогда на нашу землю пришло. — Уж скорее приползло тогда, — еле слышно произнес Яков, но Коля, сидевший рядом, кивнул, — а сейчас значит, этот ваш Аспид сам решил явиться и людей стал красть? — Софья, — отец Филимон встал, — одно дело — бороться с грехами в собственной душе, совсем другое — глупости рассказывать и гостей пугать. Хватит тебе. Нет страшнее никого, чем человек. — Соглашусь с вами, — неожиданно улыбнулся Гуро, — с разными преступниками дело имел, и все они в человечьем обличье. Но легенды со счетов сбрасывать совсем уж не стоит. В них вполне возможно зерно истины быть. Спасибо, отец Филимон, Софья Сергеевна, за теплый прием. Не будем больше докучать вам. Пойдемте, Николай Васильевич. Отец Филимон проводил гостей до двери. — Николай Васильевич, заходите, если вдруг совсем невмоготу станет, — сказал он на прощение Гоголю. Коля поблагодарил священника и пообещал по возможности воспользоваться его приглашением.