Цена доверия

Просыпаться Коля не любил. Часто он просто выныривал из кошмарного сна, иногда его бесцеремонно будил Яким. Но в этот раз пробуждение вышло неожиданным и даже приятным. — Николай Васильевич, просыпайтесь! Коля сощурился от яркого света, но все же успел перед собой Гуро увидеть. — Яков Петрович? Что случилось? Почему… почему я заснул? Сколько сейчас времени? — Шесть вечера. Долго вы спали, Николай Васильевич, — Яков пристально оглядел синяки под глазами, нездоровую бледность. — А почему? Ничего не помню… Мы же с вами обедать пошли… А потом… — А потом вам спать захотелось, — мягко подсказал Гуро. — Вы мне снились, — не подумав, брякнул Коля и тут же прикусил губу — неловко вышло. Яков усмехнулся, понимающе кивнул — причину сновидений он прекрасно знал. В этот момент за дверью послышались шаги. — Барин, там к вам и к господину Гуро пришли… — Пусти, Яким, — кивнул Коля и запоздало подошел к маленькому зеркалу пригладить спутанные со сна волосы. Они смешно топорщились в разные стороны и придавали Гоголю вид запуганного вороненка. — Это вы так гостей встречаете, Николай Васильевич? — насмешливо произнес позади Яков, чья прическа в любых обстоятельствах поражала своей чистотой и аккуратностью. Коля нахмурился и попытался быстро расчесать космы маленьким гребешком, но гребень предательски застрял в волосах. Едва ли не вырвав волосы вместе с гребнем, Коля, красный от досады, повернулся к откровенно забавлявшемуся за его счет Гуро. — Помощь не нужна? — посмеиваясь, уточнил Яков. Гоголь головой замотал, но весь вид его так и вопил, призывая помощь. Яков высунулся в коридор и прикрикнул: — Яким, пускай подождут пару минут. Господин Гоголь и я сами выйдем, — а затем прикрыл дверь и подошел к Коле. — Отстричь их надо, — пробормотал Николай, вжав голову в плечи и смущенно взглянул на Якова. Гуро коснулся его головы, и Тёмный замер на месте, как кролик, услышавший шорох змеи. — Вовсе нет, Николай Васильевич, — вновь называя его полным именем, мягко произнес Яков. С учетом не самого удачного завершения сна, он решил не нарушать пока правила приличий. Да и странно как-то Гоголя в таком виде вдруг Колей назвать. А сам Николай даже глаза зажмурил, когда чуткие пальцы следователя осторожно, прядь за прядью, распутывали узлы и вызволяли гребень, а потом с минуту поколдовав над волосами, явил миру тщательно расчесанные и даже отливавшие глянцем вороные локоны. — И как это у вас получается, уж не наделены ли и вы каким-нибудь даром, Яков Петрович, — судорожно затараторил Коля, пытаясь скрыть свое смущение. — Может, и обладаю, — уклонился Гуро и обжег писаря взглядом чернильно-черных глаз. Коля, как завороженный, замер, столкнувшись с ним взглядом. Что-то таилось в глубине глаз следователя, что-то смутно знакомое, опасное, притягательное… Моргнув, Коля сбросил наваждение и поспешил выйти на улицу. Перед постоялым двором стояла заплаканная женщина. Увидев столичных гостей, она всхлипнула и протянула им руки, не в силах сделать шаг. Сердобольный Коля сам подошел, а Яков остановился чуть позади. — Что произошло? — Простите, барин, — с трудом выговаривала слова несчастная, — дочка моя, Глаша, утром ушла за водой, да так и не вернулась… Я уж всех соседей обежала, у всех ее подруг спросила… Ради Бога, помогите дочку найти! Коля сглотнул, в памяти невольно всплыли хищные змеиные глаза, огромные кожистые крылья… Надежды на то, что крестьянка могла выжить, практически не было. — Что же вы ее одну отпустили? — подал голос Яков. — Так недалече, барин, — еще горше заплакала женщина, — она и раньше одна ходила… Гуро подошел ближе. — Проводите нас? И заодно представьтесь, будьте добры, душа моя. — Марфа Васильевна, — еле слышно прозвучал ответ. — Куда именно ваша дочь за водой пошла? — На реку. Может, она погулять на болото пошла, туда они часто с подружками ходят… От Коли не укрылся взгляд Якова, направленный к небу: мол, бесполезно народ предупреждать, все равно сами на смерть идут. По дороге Николай думал, как бы успокоить несчастную, но в голове прочно угнездилась мысль, что если и найдут они девку, так только кости, и то, если очень повезет. На берегу речки они, разумеется, не нашли ничего. Ну, или почти ничего. Немного отошедший от Гуро Коля вдруг совершенно случайно наткнулся на какую-то обгорелую деревяшку. Не придав этому никакого значения сперва, Гоголь вдруг вспомнил запах тления, огромную змеиную морду со странным, совершенно не змеиным ртом, желтые глаза… — Яков Петрович! Смотрите! Гуро словно по пятам за ним шел, в мгновение ока оказавшись рядом. Крестьянка поспешно засеменила следом. — Отлично, Николай Васильевич, отлично! Знаете, что это такое? Это то, что осталось от ведра. — Господи боже… — вырвалось у несчастной женщины, и Коля прекрасно понимал, почему. Ведь если это осталось от ведра, реально ли найти хоть одну косточку от тела девушки? Судя по всему, это был огонь. Яков переглянулся с Колей, указал ему глазами на женщину, мол, уведи ее отсюда. Коля, собравшись с силами, приблизился к ней: — Если ваша дочь жива, мы ее обязательно найдем… — Это всё чудовище… Это всё оно… Как и тогда… — крестьянка залилась слезами, и больше от нее невозможно было услышать ничего вразумительного. Все говорили об одном и том же — видимо, местное поверье. И все же Яков был с ними согласен. Аспид действительно периодически залетал к местному населению поживиться. И все же тут что-то было не так… «Жертвы просто исчезали… Нигде не было сожженной травы или костей… А тут вдруг спаленное до тла ведро. С чего вдруг этой твари сжигать свой обед? Ведь куда проще утащить девку в свою пещеру и там уже с ней разделаться», — промелькнуло в голове Якова. Гоголь в это время безутешную мать утешал, что-то говорил, а потом вдруг содрогнулся и рухнул прямо на землю. — Николай Васильевич! — Гуро в мгновение ока оказался рядом, опустился на корточки, Колю за плечи приподнял, но того уже трясло, как в лихорадке, глаза закатились, губы что-то шептали. К счастью, длилась эта экзекуция недолго, хотя местную жительницу напугать успела. — Сбегайте за помощью, — посоветовал ей Яков в надежде, что та уйдет и поскорее, — Николай Васильевич… Погладил осторожно мягкими пальцами по лицу, слегка подул, сбрасывая наваждение. Коля дрогнул и затих в его руках. Через несколько минут открыл глаза. — Что видели, дорогой Николай Васильевич? — Это… это не змей… Я видел… избу… Девушку… Она плакала… И еще что-то… Олень… Олень в лесу… Ничего понять не могу, голова раскалывается… — Коля зажмурился. — Подняться можете? Давайте руку, — Яков поднял его, посмотрел, как Коля колени отряхивает, и придержал за плечо, когда Гоголь пошатнулся. — Я ничего не понимаю… — Ну, одно нам ясно — это не Аспид. — Вы верите? — удивился Коля, — верите в эту легенду? Яков усмехнулся. — Трудно глазам своим не верить, Николай Васильевич. — Значит… Значит, это правда… Но тогда зачем и кому эту девушку похищать? Или она сама сбежала? — А вот это нам и предстоит разузнать, — Гуро в сторону деревни рукой махнул, — пойдемте, вам бы переодеться — в грязи болотной успели испачкаться. Гоголь смущенно оглядел свою неказистую одежду. — Не волнуйтесь, Николай Васильевич. Вернемся в Петербург, у вас будет жалованье, что вы сможете себе любую купить, — успокоил его Яков. — Жалованье? Но ведь я же… Я больше не работаю писарем… — Я вас к себе возьму, хотите? Под моим руководством. И вам так проще будет, если вы согласны, конечно. Гоголь молчал с минуту, глазищами своими голубыми хлопал, словно поверить не мог. — Если вы серьезно… — Серьезнее некуда, милейший Николай Васильевич. Я ведь говорил уже, что вы мне симпатичны, — Гуро улыбнулся с неожиданной теплотой, — ну так что? Мне писарь нужен, а у вас слог хороший, да видения полезные. — Я… я согласен, — кивнул Коля и тут же покраснел. — Отлично! Тогда пойдемте, разберемся уже с этой милой зверюшкой, да махнем в Петербург. Мне уже поднадоел этот деревенский антураж.