Цена доверия

Аспид — это огромный огнедышащий змей, с птичьим клювом вместо пасти. Крылья змея черные, но когда на них падает солнечный свет, они переливаются всеми цветами радуги. Единственный способ убить Аспида — сжечь. Но змей никогда не подлетает к огню и не садится на землю, только на камень. Не любит Аспид трубный звук и бросается на все и всех, если слышит его. Выудив из памяти книгу-бестиарий, которую ему еще экзорцист Хома Брут в Диканьке отдал, Яков Петрович постучал указательным пальцем по подбородку и задумался. В Мурасово вряд ли найдется хоть одна труба, а где жилище змея, они не знали. Память услужливо воспоминание подсунула, когда Тёмный на дне колодца еще был — жадный и голодный взгляд змея, норовившего Коленьку сожрать. Может?.. Однако, это не самая лучшая идея. Все-таки зря Яков вояж этот затеял, чтобы вмиг Гоголя потерять, едва снова найдя? Да и Коля сам такой план не одобрил бы, его до сих пор еще задевала роль наживки, отведенная ему Гуро. Хотя, если бы так каждую наживку охраняли, как Яков Тёмного. Ведь не отходил почти, все время рядом, а то, что Гоголя вечно в неприятности тянуло, так это не Якова вина. Тут уж сила работала не на стороне своего хозяина — либо Николай сам обожал опасность, авантюрист. Короче говоря, нужно было срочно думать. И посвятить в думы Гоголя — доверие его еще не до конца Гуро принадлежало. Обниматься-то он рад был, но вот все равно еще как-то поглядывал настороженно, что Якова задевало. Ладно, разберется он со всеми этими сложностями. Коленька в этот момент ушел несколько вперед, что Гуро пришлось догонять. — Николай Васильевич, что думаете? Гоголь обернулся на голос, скорость сбавил, вздохнул. — Не могу понять, что видел, — расстроено сообщил он. — Не переживайте, разберемся. Вы, главное, вслух озвучивайте, а истолковывать вместе будем. — Вы точно сможете, Яков Петрович, — с легкой завистью произнес Николай, вспомнив, как при их первой встрече Гуро единственный, кто понял и восхитился странным талантом писаря. — И вы научитесь, — мягко успокоил его Яков, — не все сразу. Николай снова вздохнул и уткнулся взглядом себе под ноги, словно нахохлившийся вороненок. В деревне Яков сразу на постоялый двор ушел, сообщив, что ему надо подумать, а Николай немного решил прогуляться. — Николай Васильевич! — окликнул его кто-то. Староста, Андрей Константинович Шухов, приветливо помахал ему рукой. Гоголь вспомнил, что ему Яков про него рассказать успел, и решил, что зайти в гости лишним не будет. — Проходите ко мне, Николай Васильевич. Чаю хотите? Я все спросить у вас хотел, как вы себя чувствуете. Яков Петрович говорил, что вы ногу повредили. — Немного, но мне лучше, спасибо. От чая не откажусь, — Николай зашел в просторную избу сел за стол на лавку. Шухов рядом занимался самоваром и накрывал на стол. — Что вы, Николай Васильевич, не женаты еще, простите за любопытство? — Нет, — сухо отозвался Николай, вспомнив события в Диканьке, — а вы? — Тоже бобылем живу, — добродушно засмеялся Шухов, — некуда пока торопиться, да и невесты не сыскал. Коле захотелось перевести разговор. — Вы про новую жертву слышали? — Жертву? — Ну да, девушка, Глаша, — сообщил Гоголь. Шухов нахмурился. — Жаль, хорошая девушка, красивая. Когда же пропала? — Ее мать к нам приходила, просила помочь в поисках. — И что же, пропала и следов нет? — староста принялся разливать чай, затем сел напротив гостя, — да что ж за места-то у нас такие… — Не только у вас, — мрачно отозвался Николай, — поверьте, у вас еще спокойно… — Вы, Николай Васильевич, из Петербурга ведь? — Да, но родился в Малороссии, — сказал Николай, затем в упор взглянул на Шухова, — а вы местный, Андрей Константинович? Шухов замялся. — Да уже почти что, Николай Васильевич. Родился в Петербурге, но вот решил податься в глубинку. Чистый воздух, знаете ли, места живописные… — Да, — согласился Коля, подмечая у старосты легкую дрожь в руках. — Да и не получилось у меня там жить, — вдруг сник Андрей Константинович, — невеста была, но не сложилось. Видать, судьба такая. — Вот уж действительно, — больше про себя думая, согласился Гоголь. Он обернулся по сторонам, скользя равнодушным взглядом по стенам и вдруг замер. В углу над длинной скамьей рядом с охотничьим ружьем висела голова оленя. — А, трофеями моими любуетесь? — Шухов перехватил его взгляд, горделиво расправил плечи. — Так вы охотник, — заметил, стараясь не меняться в лице, Николай. — Просто люблю иногда выходить в лес. Так, скорее для удовольствия, нежели для еды. Но этот олень — моя гордость. Насилу дотащил! — потер руки староста и улыбнулся, — эх, жаль, скоро это закончится. Я уехать решил, Николай Васильевич. Мне маменька написала, она во Владимировской губернии живет. Приглашала к себе. Гоголь вдруг резко захотел встать и помчаться прямиком к Гуро, но понимал, что это слишком рискованно. Поэтому он, улыбаясь время от времени и слушая Шухова, допил чай, поблагодарил и неторопливо отправился на постоялый двор. — Яков Петрович! — Позвал Николай, замерев перед комнатой следователя, без разрешения не осмеливаясь зайти. — Заходите, Николай Васильевич, — откликнулся Гуро. — Мне кажется, я знаю, куда Глаша пропала, — сообщил Николай, от волнения его руки слегка дрожали. Яков повернулся, задумчиво взглянул на гостя. — Пройдите, не стойте в дверях. Значит, говорите — знаете? Но откуда? — Меня староста на чай позвал, а у него там оленья голова. Он, оказывается, охотник. Возраст у него еще не старый, жениться можно. А еще сказал, что уезжать собирается. Уж не с девушкой ли? Гуро взглянул на него с одобрением — Отлично, Николай Васильевич, отлично! Вот видите, делаете успехи. Очень даже может быть. Надо бы проследить за нашим старостой. Мало ли, вдруг девица сама не сильно под венец торопится. Николай кивнул, с готовностью ожидая дальнейших указаний. Яков взглянул на него с неожиданной нежностью. — Вот как бы я без вас сейчас дело расследовал, милейший Николай Васильевич? Николай смущенно пожал плечами, слабо улыбнулся в ответ. — Так что, мне идти за Шуховым следить? — уточнил он. — Подождите, не надо торопиться. Наверняка средь бела дня он за ней не пойдет. Когда темнеть начнет, вот тогда и присмотрим, — успокоил его Яков, — а сейчас, если вы не против, нам нужно кое-что обсудить. Присядьте, Николай Васильевич. — Пожалуйста, можете звать меня Николай или просто Коля, — попросил писарь тихо, смутившись неожиданной просьбой. — Ну, если вы сами не против… — Гуро выдержал паузу и произнес долгожданное: — Коля. Гоголь улыбнулся светло, как улыбался, наверно, только в детстве, с такой искренностью и открытостью, какую нечасто можно было увидеть в его лице, обычно хмуром и закрытом. — Вы о чем-то хотели со мной поговорить, Яков Петрович? — Да, — следователь пристально оглядел его, прикидывая шансы. Потом решил, что попытка не пытка, и начал: — выслушайте меня внимательно, Николай. Дело очень серьезное, и я хочу, чтобы вы все знали. Так будет честно. В общем, Аспида нам уничтожить все-таки придется. Он опасен, и кто знает, кого убьет в следующий раз. Убить его можно только огнем, то есть, сжечь. А приманить только трубным гласом или же… — тут Гуро помолчал немного, потом понизил голос: — вами. — Мной? — напрягся Коля и как-то сразу сник, — что ж, если нет другого выбора, я согласен. И тут Яков сделал то, что сам от себя не ожидал: встал, взял холодные, еще по-мальчишески узкие руки в свои, взглянул прямо в глаза: — Николай, я обещаю вам, что в этот раз действительно ничего не будет угрожать вашей жизни и здоровью. Я знаю, что вы до сих пор на меня злитесь, не спорьте, знаю, что злитесь. И не хочу вами рисковать. Вы мне дороги, ясно? И вовсе не из-за вашего дара. Вы сами, Коленька, — прибавил уже тише, помолчал, рук не выпуская. Николай тоже молчал, но слушал так внимательно, почти завороженно. Собственно, Яков умел людьми манипулировать с такой легкостью, что мог уже давным-давно сделать так, что Аспид на Темного из убежища своего вылез, но сейчас действительно рисковать им не хотел. Понимал, что это уже действительно несправедливо. Гоголь этого не заслуживал. К тому же, важно было его доверие. — Хорошо, Яков Петрович, — Коля опустил голову, пальцы его дрогнули в ладонях Гуро, — что мне надо делать? Яков вздохнул. Ну вот и что с ним таким теперь делать? Жалко мальчишку опять подставлять, но другого выхода Гуро не видел. Только надо все предусмотреть, Гоголю действительно надо было остаться живым и невредимым и со здоровой психикой. Это Яков для себя решил.