Nu ABO: A Memoir by Park Jimin

Когда Чимину было пять лет, он узнал, что девочки и мальчики отличаются, понял это не легко, — случайно слишком грубо играл с девочкой в детском саду, и учитель отчитал его: «Чимин, так нельзя» и «девочки хрупкие». Он заплакал, не понимая, что сделал не так, почему ему можно так играть с Ченхо, но не с Соми, почему ругали его, если Соми явно начала первой, она толкнула его сначала. Учитель взглянул на его слёзы и сказал ему: «Мужчины не плачут». Разумеется, нет нужды говорить, что воздействие на его стандарты мужественности начались с ранней молодости. Это проявлялось, хитро скаля зубы, в цыканьях учителя физкультуры, когда он предпочитал сидеть на скамеечке; в поднятых бровях его родителей, когда он сказал, что хочет заниматься современными танцами. Они и глазом не моргнули, когда Чимин захотел сражаться на шпагах. По какой-то причине они считали, что бои на шпагах были более практичными и актуальными, чем современные танцы, но, привет, сражения на мечах это почти то же самое, только с острым фаллическим предметом. Через несколько лет, благодаря слабому сексуальному воспитанию (точнее читайте: класс-по-воздержанию), Чимин узнал, что дело было не только в мужчинах и женщинах, но ещё и в альфах, бетах и омегах. Учитель лишь вскользь упомянул омег с большим презрением, но дал понять, что они и альфы находятся на противоположных полюсах. К сожалению, недавние этнографические исследования Чимина подтверждают аргументы учителя, говоря, что он отличается от альф, по крайней мере, четырьмя различными способами — не включая молекулярные и анатомические стороны, конечно, но давайте не будем вникать в них, потому что источники Чимина, вероятно, всё равно не точны (любезно предоставленное Намджуном порно с альфами и омегами и плохая система сексуального воспитания в Корее). В двух словах, альфы были мужественными. И, как назло, общество считает, что, будучи гомосексуальным омегой-мужчиной, Чимин настолько далёк от мужественности, насколько это только возможно. Так что, естественно, единственный способ заставить кого-то («Чонгука», — подсказывает сознание) серьёзно к нему относиться — стать невосприимчивым-ни-к-чьему-дерьму альфой. Легко. К несчастью для него и его усилий для восстановления мужественности, достоинства, а затем и статуса хёна — то, чего конкретно хочет Чимин, — это противоречит планам всех остальных. Испытание #1: Его размер, по-видимому, ненамеренно играет в поддавки его не-альфизму. Это не имеет никакого смысла, потому что Юнги не намного выше его самого, однако Вселенная одарила Юнги атлетическими навыками и глубоким хриплым голосом, и ничего из этого нет у Чимина. Координация, которую Чимин получил благодаря танцам, не ровня спорту, так что об этом не может быть и речи. И когда он пытается понизить свой голос, всё, что он получает, это больное горло и несколько смешков от других участников. BigHit всегда дают ему фальцет в любом случае. Возможно, они каким-то образом сформировали его голосовые связки в детстве, невольно играя с его омега-гормонами, и изменили его геном. Что ж, в эту игру могут играть двое. Если он не может сделать ничего, чтобы изменить свой голос и спортивные способности, он мог бы изменить хотя бы свой рост. Вроде. Тэхён был первым, кто отреагировал, когда Чимин засунул дополнительную стельку (или две) в свою обувь. — Какого чёрта, ты всегда был таким высоким? — говорит он, пытаясь поставить свой локоть на плечо Чимина, но получается только неловко сжать. Чимин притворяется, что не замечает, и сбрасывает руку Тэхёна, саркастично говоря:  — Конечно. Не говори, что только сейчас заметил. Тэхён смотрит на него, внимательно изучая лицо, а затем говорит: — Я могу на секунду посмотреть твою обувь? — Что? — моргает пойманный врасплох Чимин. — Сними свою обувь. Щёки Чимина горят. — Нет. — Чимини-хён. — Я сказал «нет». Тэхён расплывается в ухмылке, потом слегка наклоняет голову с совершенно невозмутимым видом, а шестерёнки в его голове крутятся. Его глаза загораются, словно он что-то задумал, как обычно происходит, когда он хочет напугать Хосока или пощекотать Чонгука, и Чимин непроизвольно делает шаг назад. — Ты сам напросился, — пропевает Тэхён. Следующее, что осознает Чимин, — он с охом падает на пол, а Тэхён седлает его ногу, держа один ботинок вверху, как факел победы. Чимин несколько раз бьёт его по спине, чтобы его отпустили: — Тэ, ты меня раздавишь, — но тот даже не вздрагивает, слишком привыкший к ругани. — Так и знал, — говорит он, держа одну из стелек двумя пальцами. Он откидывает её, словно мёртвую рыбу, и дарит Чимину самый нежный взгляд. — Чимин-и, серьёзно? Лицо Чимина покраснело от смущения, и он сталкивает Тэхёна со своих колен. — Не все так благословлены, как ты, — ворчит он, хватая стельку и запихивая её обратно в один из своих лоферов*. Тэхён хмурится, не отвечая, просто сидит в своём сценическом костюме, скрестив ноги и наблюдая за тем, как Чимин завязывает свои шнурки, будто это самое интересное занятие в мире. Чимин не может привыкнуть к этому — как все смотрят на него, словно он художественная выставка, очарованные каждым его действием. Когда Чимин заканчивает завязывать шнурки в крошечный бантик, Тэхён поднимается на ноги и тянет его за руку. Он начинает отряхивать его, кружась вокруг, чтобы очистить от невидимой грязи. — Я люблю твой рост, — бормочет Тэхён. — Тебя совсем неудобно обнимать, когда ты высокий. Но, чтобы ты знал, мне приятно тебя обнимать, независимо от того, высокий ты или нет. Словно чтобы доказать свою точку зрения, Тэхён обвивает руками талию Чимина и притягивает его к себе. Сжатие вокруг его живота вдруг становится настолько сильным, что он начинает задыхаться. — Видишь? Так ты везде не подходишь, — Тэхён замечает Чонгука, сидящего в углу, уткнувшись в свой телефон, и втягивает его со словами: — Верно, Чонгук? — и тот, отвлекаясь от внимательного изучения экрана, поднимает свою голову, и широко раскрывает глаза, как оленёнок, что попал в свет фар от машины. Это мило и притягивающее, и так не по-альфи, что в груди у Чимина сжимается. Это напомнило ему о его «макне Чонгук-и» и тех временах, когда феромоны не превращали всё в дерьмо. — Д-да, — отвечает Чонгук. А затем он расправляется и говорит: — Но, если он не носит стельки, я не могу его видеть. Грёбаное нахальство. Похоже, словно его статус омеги свёл на нет два года разницы (2130 мисок риса) для Чонгука. Тэхён громко хихикает прямо в ухо Чимину, и Чимин использует эту возможность, чтобы высвободиться из сильной хватки Тэхёна. Он обиженно уходит, убедившись, что отправил Тэхёну свой самый раздражённый взгляд, но всё, что возвращает ему Тэхён — это вялую усмешку. Чимин не легко уяснил, что быть омегой значит быть таким же угрожающим, как кролик размером с чашку. Несмотря на протесты Тэхёна, Чимин оставляет стельки. Кажется, это не проблема. Фактически, до выступления осталось пятнадцать минут, и он почти готов выйти с ними, но тогда Хёнджу-нуна кричит «Чимин-а» через всю комнату, внушительно встав, положив одну руку на талию, а другой подзывая к себе. Её маленькие красные губы искривляются, когда он подходит к ней. — Что ты делаешь? — бранится она жёстким голосом. Чимин моргает, смотря на неё, но она просто приподнимает ухоженную бровь и перемещает свой взгляд на его ботинки. Иногда она напоминала ему его маму. Возможно, всё дело в их альфа-сторонах, потому что они обе смотрят на него ястребиным взглядом. Ничто и никогда не проходит мимо них. Тем не менее, он пытается оттянуть неизбежное до тех пор, пока может, раздражённо отвечая: — Не знаю, о чём Вы говорите. Она пристально смотрит на него. — Не смей лгать мне, Пак Чимин, — говорит она точно так же, как и его мать. Он надувает губы, ворча: — Почему я не могу добавить ещё одну? Это будет хорошо для фотографий. Она просто колко возвращает ему: — Чимин, используй рост в свою пользу, — а Чимин не может подавить насмешку, потому что какая польза? Способность помещаться в маленькие пространства? Нужда подпрыгивать на групповых фото, чтобы его было видно? Получение колкостей от макнэ? Чимин протестует, утверждает, что стельки не имеют большого значения (серьёзно, это просто несколько дополнительных сантиметров), но она и с места не сдвинулась, просто играя с висящей серёжкой, что выглядывала из-под её стрижки-боба. В следующее мгновение она морщит губы и говорит: — Мы кое-что изменили в эту эру. Чимин возражает: — Изменили что? Что мне нельзя носить другие стельки? — Да, — ответила она. — Почему? Потом она дарит ему пристальный взгляд, и усталые глаза заметны под тёмной подводкой. — Ты действительно хочешь, чтобы я разъяснила это для тебя? — Да. Пожалуйста. Хёнджу-нуна на секунду сжала свою переносицу и свела брови. Чимин видел это раньше, когда Намджун случайно порвал один из сценических костюмов прямо перед выходом на сцену; когда Тэхён слишком много ёрзал в кресле, и ей пришлось в пятый раз переделывать его макияж. Это происходит, когда она добирается до пачки сигарет, когда она находится в нескольких шагах от Хёнджу: Непреклонной и Нецензурной. Как и ожидалось, она издаёт длинный вздох и говорит: — Чимин, ты омега. Ты не можешь быть выше, чем твой хён, — и, даже не произнося имени, он знает, что она имела в виду Юнги. Чимин делает всё возможное, чтобы выглядеть как побитый щенок, жалуется и даже (позорно) пытается сделать эгьё, чтобы избежать этого. Её лицо немного смягчается (иногда феромоны омеги пригождаются), но, когда он уже думает, что победил её, она выставляет свою руку с маникюром. Чимин стонет и снимает обувь. Позже он узнаёт о «пользе» в Твиттере, когда видит, как Арми пищат о том, каким маленьким (курсивом, жирным, во всех заголовках) он кажется рядом с Намджуном, Тэхёном и Чонгуком. Чимин не намного ниже (только несколько сантиметров для крика в пустоту), но он должен разжигать некие защитнические инстинкты у некоторых, потому что он видит везде только слова «драгоценный» и «милый», и, если это так радует фанатов, он будет работать с этим. Испытание #2: Поскольку он не может исправить свой рост (или его голосовые связки, или его крошечные руки, или его проклятую генетику), он может хотя бы нарастить немного мышц. Это будет прямым выстрелом по мужественности. Никто не сможет принять его за омегу, если он будет выглядеть, словно он сошёл с первой страницы журнала «Men's Health»*. Однако Вселенная забыла учесть ещё одну крошечную деталь: Омега-гормоны оказывают неблагоприятное влияние на мышечную массу. (И волосы на лице, но у него не получалось отрастить их и до того, как появились гормоны омеги, так что, возможно, это просто особенность Чимина.) Он замечает этот неудобный маленький факт через месяц или около того в его новой рутинной процедуре, когда Чонгук, кажется, увеличил бицепсы в два раза быстрее, чем он. Это действительно несправедливо, тем более, что Чимин гораздо более серьёзно относится к своей диете, чем это делает Чонгук (этот ребенок практически живёт на нездоровой пище). Чонгук может ничего не есть, кроме мешков «Banana Kick»*, и всё ещё выжимать больше, чем Чимин в свой самый лучший день. На данный момент Чимин даже не думает о том, чтобы получить такое же тело, как и у «мускулистой свиньи Чонгука». Он был бы доволен возвращением своих мышц во время дебюта, быть такими же бугристым сейчас, как он чувствовал себя с ними тогда. К несчастью для него, дебютный Чимин был молод и ещё не переполнен омега-гормонами, что мешало нынешнему Чимину приблизиться к Чимину из No More Dream в десять раз больше. Прямо сейчас его верхняя часть тела оставляет желать лучшего, но задница и бедра, кажется, растут намного быстрее, чем раньше. Чимин пытается не думать о возможных эволюционных преимуществах этого. Ещё не помогает и то, что спортивный зал больше не является безопасным местом для него. Он не замечал этого раньше, когда жил ложной жизнью беты, но, будучи омегой, он понял, что спортзал — это водопой для альфа-сообщества: количество конкурентной напряжённости и тестостерона в качалке практически превращает это место в спорт-бар колледжа. Это означает, что с той минуты, когда Чимин ступает своей ногой в спортзал, он становится кроликом, идущим в логово к волкам. Гул становится в десять раз громче, и все начинают сгибаться в зеркале, как бодибилдеры. В этот раз Чимин игнорирует все взгляды, направленные на него, и направляет свой путь к стойке для приседаний, и только грудастый, одетый в маленькую шапочку, альфа, стоящий рядом с машиной, подходит к нему. Не спрашивая, парень надевает тарелки на его штангу, всовывая зелёные десятикилограммовые пластины с обеих сторон, и правая бровь Чимина дёргается, потому что он может поднять, минимум, четыре таких же, большое спасибо. — Ты и упражнения за меня собираешься делать? — выпаливает Чимин, скрывая свою досаду за улыбкой. У парня есть достаточно порядочности, чтобы немного покраснеть, поэтому он бормочет: — Я просто подумал, что было бы неплохо помочь. Не хочу, чтобы ты пострадал. Чимин щебечет «спасибо», заставляя себя выдавить усмешку, а затем добавляет две дополнительные пластины с каждой стороны. Но парень продолжил болтать, прислонившись к лестнице силовой стойки с согнутой рукой, явно хвастаясь перед Чимином своими мышцами. Чимин вежливо отвечает и дарит парню нерешительный смешок, когда садится под штангу, пытаясь отключиться от робкого самовосхваления мужчины по поводу «пауэрлифтинга* со стороны» и о том, что «можем поднять в два раза больше, если хочешь попробовать». Перед тем, как Чимин смог делать свои приседания, ещё один альфа, что был на силовой стойке, неуклюже подошёл к ним, а его чёрно-белая татуировка выглядывала из рукава его бугрящейся футболки. — Этот парень надоедает тебе? — спрашивает он Чимина, сделав рывок к парню с шапочкой. У Чимина даже нет возможности что-либо ответить, прежде чем второй парень бурчит в ответ: — Я просто помогал ему, в чём твоя проблема? Парень с татуировками воспринимает это как угрозу, рычит и расправляет плечи. — А мне показалось, что надоедаешь. Их грудь выпячивается, и Чимин вспомнил документальный фильм о природе, который он видел в детстве, о каких-то самцах морских слонов*, которые рыдали и дрались своими неуклюжими телами друг против друга. Чимин всегда думал, что такие неповоротливые стычки выглядят нелепо, словно бегемоты, танцующие балет, но монотонный голос диктора за кадром говорил, что борьба всегда заканчивается смертью. С покорным вздохом Чимин направился к другой пустой стойке для приседаний, игнорируя глупое проявление влияния позади него. Он насаживает пластины на штангу, зажимает их на месте и начинает свои приседания, только для того, чтобы звуки ссоры прекратились. Чимин поднимает взгляд, когда делает присед, чтобы увидеть, как они оба тайком смотрят на его задницу в отражении зеркала. Ох уж эта любовь к… — Чимин-хён. И, конечно же, это Чонгук, который любит появляться в самое неподходящее время. — Что тебе нужно? — хрипло говорит Чимин, откидывая планку назад на стойку. Чонгук просто пожимает плечами и потирает затылок рукой, а затем быстро опускает её, словно он поймал себя на том, чего не должен был делать. Он расправляет плечи и беззаботно говорит: — Просто подумал, что тебе нужен корректировщик, или что-то такое. Он выглядит совершенно безобидно в своей большой футболке и мешковатых спортивных шортах, но одного его присутствия достаточно, чтобы удержать других альф, что бросают свои стойки для приседаний и идут искать более лёгкую добычу. Спасибо богу за такие мелочи. — Всё хорошо, спасибо, — говорит Чимин, возвращаясь под штангу. Чонгук на минуту выглядит потерянным, его голова мотается в разные стороны, как будто он не знает, что ему делать с собой. Он кивает и уходит, чтобы вскоре вернуться с парой гантелей, которые он использует для качания бицепсов. Сначала он кладёт их на пол, стряхивает свои руки, прежде чем взять их снова и начать подход упражнений, шумно вдыхая на каждом повторе, медленно напрягая бицепс, а его шея и челюсть напрягаются, когда он поднимает гантели. Чимин явно игнорирует тот факт, что его тридцатифунтовые гантели (13,6 кг) почти вдвое превышают вес, который обычно использует Чимин. Чимин делает четвёртое повторение, когда понимает, что он уже давно перестал смотреть в зеркало на свою собственную форму и вместо этого восторгается тем, как сгибаются мускулы на руках Чонгука, и то, как его вены выпирают сине-зелёными реками по предплечью. Чимин почти не выталкивает вес вверх, потому что его тело чувствует себя слабым и неожиданно обессиленным. Он не может сказать, из-за появившегося в груди жара это или из-за зависти, или из-за чего-то ещё, но присутствие Чонгука отвлекает. Ради бога, Чимин не ребёнок, Чонгук не должен стоять рядом с ним, он сможет выжить без эскорта в спортзале, потому что он явно делал это последние пять лет своей жизни. И всё же, Чонгук делает всё возможное, чтобы идти в то же время, что и Чимин; всегда делая свою работу, но не попадая в поле зрения, постоянно мелькая на периферии, ведь Чимин такой нежный и может сломать ноготь, или ещё что. Чимин может справиться с грубым альфой и сам — ему не нужно, чтобы Чон Чонгук приходил ему на помощь, словно благородный рыцарь в сияющих доспехах. Каким хёном он тогда будет? Тем не менее, Чонгук, по крайней мере, снова называет Чимина «хёном», уже где-то месяц с Чиминовой Альфа-миссии, так что, возможно, Чимин стал немного ближе к тому, чтобы вернуть уважение Чонгука. С хриплым вздохом Чонгук переключается на мышцы плеч, и Чимин не может не взглянуть на его бёдра, на полоску его кожи, которая появляется каждый раз, когда Чонгук поднимает гантели над своей грудью. Воздух вокруг Чимина накаляется, и он чувствует, как пот стекает по его шее. Чонгук стоит слишком далеко, чтобы чётко ощущать его, но после ещё двух поднятий плеч бархатистый, сладкий запах какао становится всё сильнее и сильнее, и… физические нагрузки и пот усиливают феромоны или что? Потому что запах начинает помутнять разум Чимина, размывать его зрение и затуманивать его голову, и это слишком, он не может собраться, он даже не может сосредоточиться, и он действительно не хочет на своей шкуре узнать, что будет, если возбуждённая омега окажется в комнате, полностью наполненной тестостероном альф. На половине своего подхода Чимин с грохотом ставит штангу и уходит. Он что-то пробормотал Чонгуку на прощание, но так и не смог посмотреть ему в глаза. Примерно через четыре месяца после такой рутины, он возвращает часть своих мышц. Он не такой мускулистый, как во время дебюта, но по-прежнему с довольно приличными размерами, даже несмотря на биологию, работающую против него. Он не получает одобрения от Сонхён-хёна или от любого другого стилиста. Они мельком бросили взгляд на мышцы Чимина и, вместо того, чтобы похвалить его, они хмурились. — Чимин, давай в этот раз попробуем другой стиль, — мягко говорит своим мелодичным голосом Сонхён-хён. Сонкён-нуна упирается в щёку языком, её глаза проходятся по Чимину сверху вниз, словно он кусок глины, и она прикидывает в голове, как нужно лепить, а потом кивает, соглашаясь с остальными: — Да, что-то более мягкое. Они дают ему пушистый свитер, который совсем ему не подходит, он висит ниже его талии, а рукава скрывают ладони. Он смотрит в зеркало и видит, что он полностью погружён в ткань, крошечная голова плавает над вырезом, пальцы едва выглядывают из-за рукавов. Он похож на девушку, надевшую свитер своего парня. Какой был смысл так усердно работать, чтобы получить эти проклятые мускулы, если стилисты в любом случае их скроют? Своими длинными ногтями Хёнджу-нуна взлохмачивает его волосы и заставляет прикрыть глаза, чёлка мягко падает на его лоб. — Намного лучше, — воркует одна из нун. — Теперь ты выглядишь намного милее. Чимин смотрит на то место, где сидит Чонгук, одетый в хорошую кожаную куртку, подходящую ему по размеру. Она подчёркивает его плечи, а кожа обтягивает его руки так сильно, что Чимин может увидеть их форму. Чимин ненавидит это. Это дискриминация, не так ли? Омеги имеют право быть мужественными хёнами тоже. — Ав, Чимин-и, ты выглядишь так мило… — Хосок обхватывает его руками и тянет к себе на колени. Он щипает его за щёку, тыкает везде пальцем, а Чимин вертится в его объятиях, пытаясь увернуться от настырных Хосоковых рук. — Хён, — вздыхает он, когда пальцы тыкают в его грудную клетку. — Хён, стой… стой… — он с трудом вырывается на свободу, разглаживая свой свитер и сердито смотря на Хосока, который выглядит невероятно самодовольным, хоть и немного взъерошенным. — Ты вообще мне не помогаешь сейчас с моим мужественным образом. Намджун мимоходом говорит «маскулинность переоценена», но Намджун альфа, что он знает? Разумеется, Арми это тоже нравится, они любят, как он тонет в свитерах, как ткань делает его мягким и обнимательным. Они восторженно говорят о «свитерных лапках», о том, как рукава скрывают его пальцы, когда он держит микрофон. В комментариях пишут, что они хотят съесть его, потому что он весь такой милый и мягкий, как рисовый пирожок, как мангаетток*, что, вообще-то, не правда, потому что у него есть мускулы, спасибо вам всем. И, кроме того, где же было это восхищение, когда другие участники надевали свитера? Вскоре после того, как фотографии распространились, Чимин начинает получать коробки и коробки, наполненные свитерами, по почте; все они на два размера больше его. Те, которые пахнут другими альфами, выбрасываются в основном из-за жалоб Юнги и Намджуна о том, что они «провоняли всю комнату» (что неплохо, потому что он вообще не хочет носить чужую одежду), но все другие он оставляет. Он носит их, потому что это подарки от его фанатов, и они намного уютнее и теплее, чем ему хочется признавать. Это также заставляет остальных участников всё время крутиться вокруг него, особенно Сокджина, который трёт своё лицо о Чиминов свитер и называет его своим одеялом. Чимин ненавидит внимание и любит его в одно и то же время (глупые гормоны омеги потерялись вместе с его мозгом). Свитера опускают его мужественность на несколько позиций, но кого это вообще волнует? На улице зима, а длинные рукава держат пальцы в тепле. Испытание #3: Даже если он и может начать выглядеть как альфа, он всё ещё не может пахнуть, как они. Это потому, что он не знает, что значит точно пахнуть. Все они пахнут по-разному — это как невидимый отпечаток пальца, который есть у каждого, бирка, которая помогает другим узнать альф на улице. На самом деле, он не чувствует запаха от бет (и спасибо богу за это, или он бы каждый день жил в парфюмерной лавке), и из той малой информации, что он узнал в классе сексуального воспитания, беты тоже не могли учуять разницу между альфами и омегами. Несмотря на это, они, по крайней мере, знают, что для них пахнет плохо, а омеги всегда, всегда будут пахнуть хорошо. Сокджин — прямое тому доказательство, судя по тому, как он нюхает и грызёт плечо Чимина, словно он какая-то жевательная игрушка. Чимин пытается понюхать свою одежду и руку, чтобы удостовериться, что у него есть собственный «отпечаток пальца», но всё, что он получает, это запах солёного пота и кожи. Но, видимо, остальные чувствуют что-то другое, потому что их глаза затуманиваются, когда он проходит мимо. Один из них Намджун — он отключается, когда Чимин говорит, и придвигается к нему ближе, когда все они сидят на диване. Юнги имеет немного больше самоконтроля, но Чимин всё же ловит его пристальный взгляд на себе время от времени. Он замечает, что Чонгук пялится на него меньше всего, но, в особенно везучие дни, Чимин в фанкамах видит большие глаза Чонгука, тайком направленные на него. Чимин вспоминает, что хотел спросить участников о своём запахе, когда они все толпятся вокруг экрана камеры после нескольких групповых фотографий. В итоге Намджун оказывается прямиком рядом с Чимином и закрывает его своей надвигающейся фигурой, и обычно Чимин не против телесных прикосновений, но ароматы трёх альф вблизи немного ошеломляющи, тем более, что шоколад Чонгука уже сбивает с толку его разум, а густой запах сосны Намджуна становится по какой-то причине всё сильнее и сильнее. Как будто кто-то провёл духами прямо рядом с его лицом. Когда Чимин слышит резкий вдох над своей головой, он инстинктивно дёргается вверх с того места, где он стоит на коленях, а его макушка ударяется прямиком о челюсть Намджуна. Тот отшатывается с тихим «ой». — Намджун-хён, что ты делаешь? — ворчит Чимин, потирая больное место на голове. Намджун сконфуженно отводит взгляд, румянец, заливший его щёки, соответствует красному пятну от удара на челюсти. — Прости. Это было немного странно. Ты просто хорошо пахнешь. Намджун смущённо усмехается и затем извиняется, поглаживая Чимина по голове, стараясь не слишком сильно нажимать на затылок. Позже Чимин оттаскивает Намджуна в сторону. Брови Намджуна сходятся, когда он видит, как Чимин теребит свои рукава, и Чимин даже не знает, почему так нервничает — это же не разговор про секс, порно или что-то такое. Соберись, Пак Чимин, перестань действовать, как омега. — Хён, — выдохнул он, — чем я пахну? Для кого-то, кто разглагольствует о секс-позитиве* и может смотреть порно в общественном месте, не моргнув глазом, Намджун немного покраснел. Он даже не может смотреть Чимину в глаза, просто чешет свою челюсть рукой и бормочет: — Я не могу это объяснить. Ты просто хорошо пахнешь. Реально хорошо. Чимин недоволен ответом, потому что и ежу понятно, он сам разъяснил это, когда ему пришлось оттолкнуть третьего оператора, потому что он был слишком близко. — Хорошо как? Как хороший одеколон? Как хороший кондиционер для одежды? Намджун вздохнул: — Боже… Чимин, ты действительно убьёшь меня прямо на этом месте. Он прикусывает свою щёку и через некоторое время с напряжением говорит: — Ты пахнешь как… карамель. Или как молочные конфеты. Как те, которые Сонкён-нуна обычно носит в своей сумочке. Отлично, что же, по сути, он ходячая пекарня. — Даже больше, чем это, — продолжает Намджун, потирая затылок своей большой рукой. Его глаза поднимаются к потолку, когда он подбирает слова, вертящиеся на языке. — Наверное, это феромоны. Мне даже не нравятся такие сладкие запахи, но в твоём есть что-то особенное, как будто… словно альфы — это голодающие люди, а ты буфет, который находится прямо перед ними. Тебе трудно сопротивляться. — То есть альфы хотят съесть меня? Понял. Намджун открывает рот, чтобы запротестовать, но затем он сдвигает брови. — Думаю, это не совсем неправда. Они не продают «Альфа-во-флаконе», поэтому Чимину приходится импровизировать. Он глушит свой запах одеколоном, который должен, как минимум, стереть мигающий знак, что кричит «съешьте меня, я омега» любому альфе в дистанции его запаха. Одеколон точно пахнет, как мужчина, вонючая смесь из мускуса, пачули* и мужской закрытой раздевалки, и всё это упаковано в гладкую чёрную бутылочку. Это не работает. Масла не заглушают его присущий омега-запах. Всё, что он делает, — это заставляет чихнуть Чонгука и Сонкён-нуну. Хёнджу-нуна хватает его за запястье, в то время, как он отходит, чтобы побрызгать на себя одеколоном однажды, ногти впиваются в его руку, когда она умоляет: «больше никакого одеколона». После того, как она настаивает, что персоналу придётся глотать лекарства от аллергии пригоршнями, Чимин выкидывает бутылочку. Чимин спрашивает Юнги о своём запахе несколько дней спустя, когда в конце дня лежит на диване рядом с ним, ожидая, пока освободится душ. С каждой минутой веки Чимина становятся всё тяжелее и тяжелее. Нужна вся сила воли, чтобы держать их открытыми; ещё немного, и он вырубится прямо на плече Юнги, приняв душ, или же нет. Он винит в этом успокаивающий запах дыма и тикового дерева, что кружит вокруг его тела, усыпляя. С тех пор, как он стал омегой, он чувствует себя по-другому с Намджуном и Юнги — с ними ощущается комфорт, в отличие от Хосока и Сокджина, и даже Тэхёна, у которых такого нет. Скорее всего, это альфа-феромоны, успокаивающие беспокойную омежью кровь внутри него (глупая биология), но, если это так, он не должен испытывать эту пугливую нервозность к Чонгуку. Голова не должна затуманиваться из-за его запаха, а тело не должно быть таким горячим и холодным одновременно. В тот момент, когда Чимин собирается задремать, он чувствует, как чужой нос прислоняется к его виску, нюхая, и это происходит без всякой скрытности. От этого он просыпается и резко отстраняется от Юнги со смущённым шоком. — Хён, ты… ты меня нюхал? — Чимин растерянно потирает голову, всё ещё чувствуя тёплый след от носа Юнги на своей голове. Юнги прищуривается и даже имеет наглость выглядеть оскорблённым. — Я просто вытираю об тебя сопли, не льсти себе. Чимин знает, что это ложь, но позволяет себе пропустить её… — Так чем же я пахну? …мимо ушей. — Я не знаю, — ворчит Юнги, — я заболел и не могу чувствовать запахи. Чимин бьет его одной из диванных подушек. — Ты такой врун. Ты был в порядке за ужином. — Я серьёзно, мой нос полностью заложен. Юнги подчёркнуто кашляет. — Видишь? — он добавил ещё один лишний кашель. — Я болен. — Хён, это кашель. Если бы ты был действительно болен… Дверь в ванную открывается, и Юнги быстро подрывается, восклицая: «душ свободен, я следующий». Чимин кричит ему вслед: «Не принимай душ слишком долго, иначе заболеешь!» — Я уже болен! — кричит в ответ Юнги очень здоровым голосом. Чимин не понял, что уснул на диване, пока его не разбудили мокрое полотенце, упавшее на лицо, вежливость Юнги и его неубиваемая любовь к Чимину. — Ты следующий, — проворчал Юнги, поднимая полотенце и вытирая им свои мокрые волосы. — Чонгук быстро украл твоё место, но он выйдет через секунду. Чимин наобум ударяет его, пытаясь как можно дольше поспать, но дверь скрипнула при открытии, и Чимин заставляет себя встать раньше, прежде чем кто-нибудь ещё украдёт его место в душе. Он зевает и стаскивает своё тело с дивана, плетясь к двери, всё ещё сонный от неподействующего сна. Когда он сталкивается с Чонгуком, это похоже на прилив кофеина. Он в одно мгновение просыпается. — Извини, хён, — бормочет Чонгук, — всё в твоём распоряжении. Чимин тупо кивает и лавирует через Чонгука, закрывая за собой дверь в ванную. Большая ошибка. Он невольно поймал себя в ловушку с Чонгуковой глубокой, молочной сладостью, аромат соединяется с влажностью воздуха и является основой запаха шампуня. Он точно сходит с ума, потому что здесь нет Чонгука, но всё всё ещё пахнет этим дурацким шоколадным запахом. А потом он видит это, белая рубашка Чонгука висит на вешалке для полотенец, торопливо втиснутая в щель между металлическим стержнем и стеной, и, блять, он тянется к ней, даже не осознавая своих действий. Одна половина разума ругает его — голос в его голове кричит на него, повторяя «Чимин, не делай этого… не делай этого не делай этого не делай этого», но он делает. Он сжимает рубашку в руках и вдыхает в лёгкие. Чимин не может остановить скуление, которое кипит у него в горле. Запахи Намджуна и Юнги успокаивают его, снимают напряжение с плеч, как тёплое одеяло и чашка горячего чая. Но у Чонгука… Боже, у Чонгука он был словно сильнее, будто какой-то наркотик, попавший в его вены, заставляющий его кровь вскипать, а нервы гореть. Чимин хочет купаться в этом запахе, быть покрытым им с ног до головы и заклеймить им свою кожу. Это было неправильно. Так пиздецки неправильно. Требуется весь Чиминов самоконтроль, чтобы оторвать себя от рубашки и принять душ. Это не просто омежья особенность… этого не может быть. Это тупая-влюблённость-в-Чонгука особенность, а его омега-гормоны стали вишенкой на торте. Десять галлонов* воды спустя Чимину удаётся остыть. К тому времени, как он выходит из душа, его ступни и пальцы сморщиваются, и он быстро обтирается полотенцем, только для того, чтобы отвлечься от рубашки Чонгука, всё ещё невинно висящей на вешалке для полотенец. Чимин делает последний постыдный вздох, и это его ломает. Испытание #4: Когда ты айдол, ты должен контролировать каждое движение своих мышц. Ты должен находить силы улыбаться и управлять всеми нервными тиками, потому что ты должен быть готов жить на камеру. Спустя почти три года Чимину больше не сложно исправлять свой язык тела. Теперь он использует эти знания, чтобы часто ловить себя за вещами, не свойственными альфам. Когда он замечает, что сжимается, то расправляет грудь, заставляя себя выглядеть больше, чем он есть на самом деле. Он дразнит участников, чтобы показать всем, что он не застенчивая маленькая омежка, об которого можно вытирать ноги. Он делает то же самое и с Чонгуком (только после того, как заткнёт себе ноздри), давая понять, что его положение не изменилось, омега он или нет. Никто не ругает его за это, в особенности потому, что в, любом случае, многие из этих моментов вырезаны из записи, но он почти уверен, что это привлекает внимание Чонгука, потому что тот не борется с этим. Он покорно называет Чимина «хёном», не смотрит на него прямо, как когда-то. Он опускает взгляд каждый раз, когда Чимин смотрит на него, и меняется, становясь мягче, напоминая Чимину «макнэ Чонгуки», и это бьёт, как удар в живот, потому что Чимин понимает, что это совсем не то, чего он хочет. Чёрт побери, он знал это… знал это, когда Чонгук жадно вдыхал его; знал это, когда он уткнулся носом в висящую рубашку Чонгука с плачем… знал, с самого начала, потому что с той минуты, как Чонгук вошёл через дверь с запахом «альфы», Чимин больше не видел его, как младшего брата. Чимин дурил самого себя, думая, что это именно то, чего он хотел; устраивая маленькое «шоу альфы», надеясь, что он снова сможет быть хёном; твердил себе, что хочет вернуть уважение Чонгука, как донсэна; но кого он обманывает? Он не хочет, чтобы Чонгук видел в нём хёна или альфу. Он хочет, чтобы Чонгук увидел его как мужчину. Это особенно сильно бьёт его, когда они на открытии музыкального фестиваля KBS*, и Чонгук снова шутит с Югёмом, пихая его, когда он говорит что-то глупое, кладёт руку ему на плечо. Чимин даже не может уделить внимания толпе, потому что он слишком занят, щурясь на них, изучая их лёгкие улыбки и случайные прикосновения. Горло Чимина сжимается, когда он смотрит на них. Это заставляет что-то в его груди напрягаться, выдавливая воздух из его лёгких, но он просто не может перестать смотреть из-за какого-то глубоко укоренившегося мазохизма, и не перестаёт наблюдать, даже когда его мозг насмехается над ним, говоря смотреть на то, что он не может получить. Расстояние между хёном и донсэном велико, но расстояние между альфой и омегой ещё больше. — Эй, что с лицом? Запахло холодным дождём и тёплой рукой на его плече, и Чимин отрывает свои глаза от Чонгука, чтобы увидеть, что рядом с ним стоит Джебом с острой усмешкой. — Ничего, — отвечает Чимин с улыбкой, — просто отвлёкся. Наверное, он знал, на что смотрит Чимин, потому что его взгляд быстро скользнул в сторону Югёма и Чонгука. Он приподнимает бровь и бесцеремонно говорит: «Они близки, а?» Желудок Чимина падает, и он выдавливает несколько слов из своего горла. — Да уж. Так и есть. И Джебом обвивает свои руки вокруг плеч Чимина, притягивая того к себе, пока спина Чимина вплотную не прижимается к его крепкой груди. Сердце Чимина замирает от удивления, его кровь ускоряется, не потому что ему нравится Джебом или что-то такое (он не думает, что это так), а потому что Джебом переходит тонкую грань между «знакомым альфой» и «странным альфой», и Чимин не знает, что делать с этим. Чимин привык к комфортным, домашним прикосновениям Юнги и Намджуна и может игнорировать непристойные подкаты незнакомых альф, но Джебом ни тот, ни другой, и это заставляет его нервничать. Свежий, холодный запах Джебома смущает его. — Надеюсь, твои папы нормально отнесутся к этому, — шепчет Джебом. Тёплое дыхание рядом с ухом заставляет Чимина задрожать. — Мои папы? — выдыхает Чимин. — Намджун и Юнги-хён, — тихо посмеивается он. Напряжение ослабевает, и Чимин расслабляется с маленьким смешком. Когда он поднимает взгляд, конечно же, он видит каменное лицо Юнги, наблюдающего за ними на расстоянии. Кажется, он что-то показывает Намджуну, потому что Намджун тоже оборачивается, пристально наблюдая за ними двоими. Он приподнимает бровь, но ничего не говорит. Ещё несколько секунд, и церемония открытия будет закончена. Когда ведущий закончил говорить, руки Джебома опустились к запястьям Чимина. Он крепко сжимает их и поднимает вверх над собой, заставляя того хлопнуть в ладоши, как марионеточная кукла, а потом его руки падают, и тепло на спине Чимина исчезает. Джебом стоит перед ним с зубастой улыбкой, которая выглядит острой и ослепительно белой под сценическим светом. — Увидимся после шоу, — сказал он, поглаживая руку Чимина. Он опускает голову и кланяется Юнги и Намджуну прежде, чем он направляется на другую сторону сцены, таща рассеянного Югёма за собой. Намджун осторожно подошёл к Чимину после ухода Джебома, уводя его со сцены, кладя руку на нижнюю часть спины. — Не говори этого, — выдыхает ему Чимин. Намджун поворачивается к нему, озадаченный. — Не говорить чего? — Ты знаешь. — Нет, — надавливает Намджун, — я не знаю. — Я имею в виду лекцию о защите моего достоинства или что-то такое. Или что я должен держаться подальше от опасных альф. Что-то мелькнуло на лице Намджуна, он на секунду показался измученным, но это произошло так быстро, что Чимин, наверное, это придумал. Намджун мрачно качает головой и вздыхает. — Просто будь осторожен. Люди смотрят. Люди? — СМИ не знают, что я гей, — оспаривает Чимин. — Это просто прикосновения. Намджун объясняет: «Я имею в виду не СМИ». Кровь Чимина леденеет. Он не понимает. Он пойман во время ухаживания, о котором он не знает? У Джебома есть ревнивая бета на стороне? Он собирается попросить объяснений, но Намджун просто снова качает головой, ведя Чимина обратно в гримёрку. Чонгук быстро бросает на них взгляд, когда они заходят, но сразу закрывает глаза и отворачивается в другую сторону, и Чимин намеренно игнорирует его тоже; щёки краснеют от стыда, когда он вспоминает инцидент в ванной комнате, как он нуждался в глотке запаха Чонгука. Он собирается игнорировать это, приглушить свои чувства вовсе, если понадобится. Чонгуку не нужен бесстыдный хён, который хочет его, потому что не может держать под контролем свои тупые гормоны. Это было бы самым большим предательством, и Чонгук не заслуживает этого. После переодевания он решается и идёт туда, где Чонгук сидит на диване, его сценический макияж сделан, а волосы ловко уложены. Он так красив в его пушистом свитере, что Чимин не может побороть домашние мечты об объятиях в зимний день, кружке горячего шоколада в холоде, пьяных смешках от избытка виски и Калуа*. Он прогоняет эти мысли. — Чонгуки, — говорит он. Это чуждо звучит на его языке, и Чонгук, должно быть, тоже так думает, потому что он моргает, глядя на него ошеломлёнными глазами. Чимин кривится. Он не должен был позволить дойти до этого. Это никогда не должно было стать таким неловким. Чимин прочищает горло и хлопает его по плечу. У тебя всё получится, — говорит он. — Никто не может спеть «Yanghwa Bridge»* так же хорошо, как ты. Даже Zion T*. Рот Чонгука открывается, но быстро захлопывается обратно. На его губах появляется намёк на улыбку, когда он говорит «спасибо, хён», но это выглядит как-то странно. Это выглядит натянуто. Это не отражается в его глазах. — Удачи с твоим соло тоже. У тебя всё получится, — говорит Чонгук своим ровным голосом. Чимин треплет волосы Чонгука, даже не задумываясь, и Чонгук поднимает голову вверх с грустной улыбкой. Так будет лучше.