Nu ABO: A Memoir by Park Jimin

Чонгук просыпается однажды ночью в горячем поту… его тело всегда горячее, но в этот раз это что-то другое. Что-то не так. Это какой-то остаточный стыд глубоко внутри его желудка, как будто он мечтал о чём-то запретном, и когда он закрывает свои глаза, то может видеть смутное изображение этого, изображение какого-то человека под ним на четвереньках, насаживающегося на его член и выстанывающего грязные фразочки. Чонгук всё ещё чувствует жар слов; его член тяжёлый и ноющий, а в его животе скручивается горячая спираль. Он просто хочет расслабиться, сделать это как можно быстрее и продолжить спать, но, когда Чонгук опускает руку вниз, он чувствует что-то, чего не было раньше. Он вскакивает с кровати, сердце скачет, голова кружится, и он думает: «О боже, я деформировался, это опухоль, я умираю». Только после того, как он стаскивает с себя одеяло, он понимает, что это такое, и смысл этого заставляет его желудок совершить кульбит. Он не видел приближения этого; никогда не представлял, что это с ним случится. Он неуклюжий, тупой и тихий, у него нет стойкости и мужской уверенности Юнги или мудрости Намджуна и его спокойной командной ауры. Если бы ему пришлось делать ставку, это был бы Чимин — вспыльчивый, кокетливый Чимин, чьё сценическое обаяние заполняет комнату. Но боже, это, конечно же, он сам, не зря же его называют Золотым Макнэ. Кажется, никто не удивляется так сильно, как он, что заставляет его задуматься, не вовлечены ли все они в это, как будто это какая-то сложная шутка, а он не знает об этом. Он просто ждёт, когда Тэхён выскочит откуда-нибудь и крикнет: «Попался!», словно это долгий розыгрыш, который он планировал месяцами, завершённый реалистично выглядящим узлом в основании его члена. (Чонгук не собирался спрашивать, как тот добрался туда. Тэхён мог сделать всё, что-угодно.) Но это правда. Он альфа. Даже поддельный протезный узел не мог дать ему сверхчувствительное обоняние за одну ночь. Это очевидно, когда он просыпается и чувствует затхлый аромат своего отца, который проникает через коридор дома. Он не может ничего почуять от своей матери или брата, вероятно, потому что они вдвоём беты, но запах его отца практически впитывается в стены, проникая в дерево и помечая место, как «дом». То же самое происходит, когда Чонгук возвращается в Сеул и открывает дверь в общежитие — он ошеломлён подавляющим запахом дыма и сосны и полагает, что это острый аромат от одной из бомбочек для ванны Юнги, струящийся из душевой. Только когда Намджун и Юнги встречают его у двери, он понимает, что запахи принадлежат им. Появились кучкой и другие хёны, приветствуя его объятиями и щипками за щёки. Тэхён зажимает его в удушающем захвате, треплет по голове и ворчит: «Конечно, это случилось с тобой, ты, счастливый засранец», и Чонгук смеётся, толкая Тэхёна локтем в живот, чтобы освободиться. А затем Чонгук смотрит наверх и видит, что Чимин сидит на диване, его волосы растрёпаны ото сна, и он проснулся только ради этого события. Чимин смотрит на него со странным выражением лица, словно Чонгук замок, а тот пытается его взломать; словно Чонгук картинка пазлов, которую пытаются собрать. Его брови нахмурены, губы опускаются так, как когда Сондык-хён показывает движение в танце, которое Чимин не может сделать. Это нервирует, потому что Чимин всегда первый, чтобы поворковать с ним, пропеть «мой милый маленький Чонгук» и растрепать его волосы, словно он малыш. Но не сейчас, и Чонгук не знает, что с этим делать. Это ощущается неправильно. Нервирует. — Чимин-хён. Привет, — пытается Чонгук. Чимин моргает, и его глаза фокусируются, возвращаясь из того оцепенения, в котором он застрял. Слегка покачав головой, Чимин поднимается с дивана. — Поздравляю, Куки, — говорит Чимин. Он хлопает его по плечу, и что-то в желудке Чонгука сжимается. Он ожидал, что Чимин закинет руку ему на шею, подлизываясь к нему, как делали это другие, скажет смущающие, сентиментальные слова и спровоцирует Чонгука до того, что тот насытиться этим по горло и, в конце концов, в раздражении отпихнёт Чимина, щипая его за соски, чтобы тот заткнулся. Но, однако, Чонгук получает только это — несколько недоделанных поздравлений, что равносильны открытке с заправки на день рождения. — Спасибо, — отвечает Чонгук со скудной улыбкой. Чимин дарит ему полуулыбку, похлопывая по плечу ещё немного, а затем извиняется, заявляя о головной боли, из-за которой ему нужно ещё поспать. Если другие хёны и думают, что что-то не так, то они не говорят об этом. Они просто потирают шею Чимина и говорят ему хорошо выспаться. В следующий раз Бан PD-ним позвал Чонгука в свой офис, чтобы поздравить его с новым статусом альфы. Чонгук сосёт маленькие мятные конфетки, которые Бан Шихёк держит на своём столе, когда мужчина неожиданно наклоняется вперёд в своём кресле и со сложенными ладонями говорит Чонгуку, что тому следует раскрыть свои черты альфы. Чонгук проводит остаток времени, пытаясь очистить своё горло от вкуса мяты. — Айдолы-альфы популярны не просто так, — говорит Бан PD-ним, передавая коробку с салфетками. Чонгук берёт одну, выкашливает «спасибо» и отмахивается от остальной коробки. — Думай об этом, как о новом образе, который мы продвигаем в эру Dark&Wild. После этого всё застилает белый шум. Он помнит, как несколько раз кивнул и всё отвечал «да, сэр», но всё, о чём он мог думать, это как, чёрт возьми, он должен «раскрыть свои черты альфы», если он, вероятно, самый неправильный альфа из всех когда-либо существовавших. Тэхён бы был лучшим альфой, чем он, а это о многом говорит, учитывая, что этот парень такой же доминантный, как крошечный щенок, то есть, не доминантный вообще. Или, может быть, совсем немного. Чонгуку не надо больше об этом волноваться, потому что его тело как-то решило эту проблему за него. Тэхён был первой жертвой. Он совершает ужасное преступление, мешая Чонгуку победить, когда вырывает геймпад из его рук. - Хён… какого чёрта! Тэхён ликующе нажимает несколько случайных кнопок и отправляет персонажа Чонгука в ложные бесчинства, а, когда Чонгук пытается толкнуть его, Тэхён просто с лёгкостью уклоняется, всё время хихикая. Гнев начал медленно закрадываться под кожу Чонгука, пузыриться и кипеть, пока он, наконец, не почувствовал его жар в кончиках пальцев. — Хён. Отдай. Тэхён просто смеётся грудным смехом, одной рукой держа геймпад вне досягаемости Чонгука, а другой умело вращая свой джойстик, приводя своего персонажа к победе… и Чонгук, честное слово, рычит и вырывается вперёд, возбуждённый, валит Тэхёна на пол, заключая того в захвате. - Хорошо… хорошо, я отдам! — Тэхён задыхается, пиная его ноги, а его шея застряла в гильотине из рук Чонгука. Но он не звучит искренне, поэтому Чонгук не отпускает его, и он не отпустит, пока тот действительно не пожалеет об этом. В этот момент Чимин выходит из своей комнаты, замирая, когда видит, что они запутались друг в друге, и, по какой-то причине, лицо Чонгука нагревается, краснея от стыда, как будто Чимин собирается сказать ему маминым голосом: «Чонгук, не дерись со своим братом». Но Чимин просто разворачивается, возвращаясь обратно в свою комнату, и закрывает за собой дверь, а Чонгук, ошеломлённый, отпускает Тэхёна. — Это было странно, — хрипит Тэхён, массируя шею рукой. Чонгук не знает, говорит ли он о нём и его внезапной вспышке агрессии, или о Чимине, но всё из этого определённо странно. «Странность» проявляется медленно, неуклонно. Он ловит себя на том, что вздёргивает подбородок и выпячивает свою грудь, как павлин, и находит себя зависимым от некоторых ароматов и запахов. Его характер резко меняется, кровь накаляется, а конкурентоспособность, почему-то, становится ещё сильнее, и Чонгук чувствует себя странно, чужеродно, как будто он только живёт в этом теле, как будто это не он огрызается на своих хёнов (этого не может быть, он бы не сделал этого, потому что Намджун и Юнги вырастили его общими двумя руками, ради всего, блять, святого). Он думает, что сходит с ума, потому что появляется безудержный огонь глубоко внутри его живота, нечто первобытное, что вспыхивает и вспыхивает, когда кто-то переступает через его границы. Он не может спать из-за этого. Он боится, что тлеющие угли вспыхнут и взорвутся во вспышке жара; что это обожжёт и сожрёт его целиком. И, Боже, сны. Они хуже тех, которые у него были во время полового созревания. Все они показывают, как он кого-то прижимает, клеймит и вдавливает в простыни. Чонгук никогда не видит их лиц, не знает даже, девушка это или парень; это просто немного мускулистая спина, что двигается и прогибается, пока Чонгук берёт то, что ему нужно. Это всегда очень грубо, жёстко и быстро, и это выглядит так неправильно, как будто его кто-то принуждает к этому, но его тело предаёт его и заставляет проснуться, когда каждый раз от таких снов набухает узел. Из-за этого он вообще не хочет спать. После ещё одной бессонной ночи он приходит к Намджуну, спрашивая, все ли альфы держатся на этой тонкой грани контроля, потому что он держится так туго, что это перекрывает его кровообращение. Лицо Намджуна любящее, когда он поясняет «у всех людей такое, Чонгук», и серьёзно? Все чувствуют такое? Как будто они не знают, кто они такие? Не отличают хорошее от плохого, не знают действительно ли это их собственные мысли? — Да, — говорит Намджун. — Фрейд говорил, что у нас есть что-то, называемое идентификатором, это наш инстинкт, наши побуждения… — То есть, у всех есть эта плохая сторона? Даже у Матери Терезы, Ганди и всё такое? Выражение лица Намджуна искривляется, и он устало выдыхает: — Я бы не назвал её плохой. То, что это первобытно, не значит, что это плохо. Но почему-то это ощущается не так, потому что все стали относиться к нему по-другому. Чимин относится к нему по-другому. С тех пор, как он стал альфой, ежедневные, любящие прикосновения прекратились. Чонгук даёт ему неделю или две, но Чимин не приходит в себя. Он больше так явно не флиртует с ним на камеру, не поёт «Чонгук-и», когда ищет его, как раньше. Он никогда не думал, что ищет внимания Чимина — он просто получал его без каких-либо усилий, оно приходило так легко, что Чонгук воспринимал его, как должное. Но теперь это прошло, и Чонгук поставлен в тупик, не зная, что он сделал не так. После обеда Чимин уходит в студию вместе с Хосоком, хотя до этого обычно делал это вместе с ним, и Чонгук не может подавить свою обиду. — Хён, — говорит он Сокджину, когда они выполняют своё дежурство по мытью посуды, — как ты думаешь… — он собирает свои мысли, — …Чимин-хён что-нибудь тебе говорил? — О чём? — спрашивает Сокджин, почёсывая своё лицо рукой в перчатке. — Не знаю. Просто интересуюсь, — Чонгук понижает температуру на вентиле крана, пока Сокджин не видит, пытаясь спасти свою кожу от струи обжигающей воды. Альфа он, или нет, у него всё ещё нет рук мамочки-Сокджина. Сокджин даже не замечает, просто начиная напевать мелодию, которую Чонгук не может разобрать, в то время, как Чонгук продолжает переставлять слова в своей голове, пока они не становятся немного более связными. — Ты не… — Чонгук прочищает горло. — Ты не думаешь, что Чимин-хён в последнее время ведёт себя немного странно? — Не особенно. — Я имею в виду, по отношению ко мне. Ты не думаешь, что он немного изменился? Сокджин поджимает губы и смотрит на него с заботой учителя начальных классов. — Чонгук, — он вздыхает. Кран всё ещё работает. Нос Сокджина сморщился, руки неподвижно лежат на мыльной тарелке, а потом он решительно говорит: — Не обращай на него внимания, ты знаешь, что он может быть довольно вспыльчивым. Они продолжают мыть посуду. Сокджин говорит что-то едва слышимое над бегущей водой, и Чонгуку требуется немного времени, чтобы понять, что его слова адресованы ему, но Сокджин переводит взгляд в сторону и смиренно говорит: — Теперь, когда ты альфа, всё по-другому. Он не знает, где он стоит рядом с тобой. — …разве с тобой тогда не должно быть так же? — Давайте будем честны, — раздражённо говорит Сокджин, — меня ты никогда не уважал, хоть я и самый старший. — Я не виноват, что ты не ведёшь себя на свой возраст, — не так уж тихо бормочет Чонгук. Сокджин гневно смотрит на него и слегка брызгает мыльной водой со своих длинных пальцев, и Чонгук смеётся, вытирая мокрые руки о рукав Сокджина, отвечая: — Сейчас ты просто доказываешь, что я прав. — Не знаю, почему я всё ещё терплю тебя, — ворчит Сокджин. Чонгук в ответ слишком самодовольно говорит: «Потому что ты любишь меня», и Сокджин толкает его локтем в рёбра, раздражение сходит с него волнами. — Просто поставь это в чёртову посудомоечную машину, — говорит он, что Чонгук воспринимает как «Да, я тоже люблю тебя, засранец». Они домывают остальные тарелки без слов — Сокджин вернулся к напеванию какой-то неизвестной мелодии, а Чонгук отвлёкся, обдумывая каждое его взаимодействие с Чимином с тех пор, как он обрёл сущность. — Значит, Чимин-хён чувствует себя растерянно, потому что я Альфа? — спрашивает Чонгук, нарушая тишину. Сокджин лениво пожимает плечами: — Не верь мне на слово. Но да, я имею в виду, что ты больше не ребёнок. Неважно, как сильно ты похож на него. Чонгук в ответ брызгает на него водой из-под крана. Самый простой способ заставить Чимина заговорить с ним — это дразнить его. Чонгук знает, что единственное, что короче пальцев Чимина, — это его терпение (эта черта заставляет альф гнаться за чёртовыми деньгами), так что разозлить его совсем не сложно. Всё, что должен сделать Чонгук, это: а) забыть о почтительном отношении к нему и б) прокомментировать его рост. Сначала всё хорошо, и Чонгук не может подавить своё ликование, улыбка сжимает его щёки, потому что Чимин реагирует и мило закипает, когда Чонгук отказывается называть его «хёном» — его губы надуваются, пёрышки взъерошиваются. Чонгук не знает, зашёл ли он слишком далеко, но в один день Чимин плаксиво сказал: — Похоже, ты больше даже не уважаешь меня. Чонгук не понимает, как реагировать, потому что у Чимина есть манера иногда говорить отчасти шуткой, отчасти правдой — участники не знают, что они делают что-то не так, пока не толкнут слишком сильно, пока они не пошатнут его, а Чимин не взорвётся, как бутылка под давлением, бушуя только для того, чтобы вернуться назад через полчаса, улыбаясь, как будто ничего не произошло. Но он продолжает делать это, продолжает дразнить и провоцировать Чимина, потому что даже крошечное внимание лучше, чем ничего. Разговор идёт не так гладко, как раньше, но Чимин, по крайней мере, не игнорирует его. Он начинает думать, что Сокджин, в конце концов, может быть прав, потому что Чимин продолжает наблюдать за Чонгуком, изучая его, всегда ловя Чонгука в процессе ещё одного отвратительного действия альфы, комментируя, когда Чонгук приносит более приятно пахнущие вещи в дом, широко раскрытыми глазами смотрит, когда Чонгук не может держать свой характер под контролем. Слова Сокджина продолжают звучать в его голове, что Чимин больше не видит в нём маленького ребёнка… это хорошо, не так ли? Поскольку он хочет, чтобы Чимин воспринимал его серьёзно, тот не может быть вечно любящим старшим братом. Он хочет, чтобы они были равными. Или, по крайней мере, пусть Чимин видит в нём кого-то более серьёзного, нежели «донсэна». Чонгук получает больше, чем он рассчитывал. Два года спустя Пак Чимин становится омегой, и тот маленький контроль, который был у Чонгука, расстрелян нахрен. Он просто помнит, как в сотый раз за день прогонял восьмёрки, пытаясь отточить свои движения, но не мог отвести взгляда от Чимина, который тоже наблюдал за ним через зеркало. Он пытается держать свой взгляд прямо, сосредотачиваясь на себе, но потом он что-то чует, молочную и масляную сладость, и каждая клеточка его тела просто настораживается, электризуется, и, боже, откуда это? Юнги, должно быть, тоже это вдохнул, потому что он застывает, принюхиваясь, и его голова дёргается, поворачиваясь туда, где стоит… Чимин. — Чимин, т-ты… — Намджун задыхается, и Чимин оглядывается с широко раскрытыми глазами и покрасневшими щеками, кратко ловит взгляд Чонгука, и Чонгук с трудом вдыхает «хён», даже не подозревая, что воздух исчез из его лёгких. Чимин падает, как мост, заваливается на бок, и Чонгук инстинктивно бросается к нему, однако сильная хватка на руке удерживает его. — Спокойно, парень, — говорит Юнги, впиваясь пальцами в бицепс Чонгука. Мышцы Чонгука напряглись, готовые нанести удар, кровь вскипела в венах для того, чтобы бросить вызов, но захват Юнги не ослабевает. Он пристально смотрит на Чонгука, позволяя выпустить всё напряжение в его теле, пока он, наконец, не горбится и уступает под утомлённый выдох. — Сондык-хён позаботится о нём, — рука, которая была на его бицепсе, движется вверх, массируя затылок Чонгука. — Он в порядке, — говорит Юнги. Но Чонгук нет. Блять, Чонгук совсем не в порядке, потому что у него в животе рыболовный крючок, а Чимин наматывает катушку удочки своим тупым, тупым запахом. Впервые это происходит, когда он спотыкается по пути в общежитие, чувствуя себя дезориентированным и полностью потрясённым, когда молочная сладость сбивает его — всё, о чём он может думать, это приблизиться, вдохнуть этот аромат и попробовать его. Он прошёл через всю гостиную, даже не понимая этого, его сознание появилось только тогда, когда Тэхён неожиданно возник перед ним, защищая комнату Чимина с диким выражением лица, рыча и рявкая на Чонгука более свирепо, чем мать-медведица. Чонгук был настолько ошеломлён, что сбежал, спотыкаясь о свои ботинки на выходе. В коридоре Чонгук оседает у двери, сердце бешено бьётся, как у колибри. Что за чёрт? Что это было? Об этом говорят фильмы и телепрограммы? Непреодолимый запах омеги? Чонгук качает головой, пытаясь очистить свои мысли, забыть об этом, это пустяк. Он возвращается в студию, чтобы убить время. В середине ночи это случается снова. Он услышал, как скрипнула дверь, открываясь, и отрывается от своего ноутбука, потому что этот тупой запах просто бьёт его, как тонна кирпичей, минуя его нос и направляясь прямиком в кровь. Он не может думать больше ни о чём, кроме как получить больше и больше этого прекрасного чувства, что тянуло его с постели, словно заядлого курильщика к ещё одной сигарете. А потом он выключается, его тело просто начинает двигаться на чистых инстинктах, приближаясь к этому ебаному источнику, выслеживая эту сладость, пока он не находит её в обличии Пак Чимина, тянущегося к кружке на кухне. Должно быть, он был слишком шумным, потому что Чимин повернулся, его глаза широко раскрыты, а шикарные губы приоткрыты в удивлении, и что-то в нём, этот его запах просто сводит Чонгука с ума. Чимин сводит брови и говорит что-то, какой-то тихий шум, который влетает в ухо, он не понимает, что именно говорит Чимин, но его милый пусанский говор притягивает Чонгука ближе, как мотылька к пламени, и Чонгук хочет услышать это в стоне, услышать вскрик, хочет съесть Чимина и целиком проглотить. Обдолбанное тело Чонгука придвигается ближе, довольное только тем, что, наконец-то, прижато к жару Чимина, когда сахар и сливки запаха Чимина настолько концентрированные, что Чонгук может подавиться ими. Он вдыхает Чимина, от основания уха и дальше, выпивая молочный сироп, зарываясь носом в этот аромат, пока он не отпечатывается в каждом углу его разума. Тело под ним вздрагивает, и угли в животе Чонгука загораются с новой силой. Он хочет разбить его на кусочки, хочет, чтобы оно дрожало под ним и умоляло Чонгука сломать его… Сильный толчок в грудь, и мир озаряется белой вспышкой. Чимин перед ним выглядит раскрасневшимся, растрёпанным и напуганным, а Чонгук чувствует тошноту в животе. Он подавляет все свои альфа-инстинкты, говорящие ему пометить Чимина, чтобы увидеть, как далеко распространяется этот прелестный слабый румянец… и Чонгук делает самую не свойственную альфам вещь в мире. Сбегает. Снова. Чонгук хочет извиниться, но не знает, как это сделать, поэтому он совершает следующую лучшую вещь и делает вид, что ничего не произошло. Это невозможно. Похоже, его мозг наконец-то нашёл лицо, которое можно соединить с безголовыми телами в его снах — это больше не безликие люди, которых он трахает, это Чимин. Это Пак Чимин, его хён, согруппник, человек, которого он знает больше трёх лет, кто видел, как Чонгук врезал половому созреванию грёбанной кувалдой не один раз, а два. Каждое утро он просыпается с трудом, стыдом и возбуждением, и всё похоже на ад, потому что это больше не просто тело, это Чимин, с его опьяняющим запахом, разведёнными ногами, покрасневшими щеками, сладким голосом, просящим Чонгука сломать его. Чонгук даже не может смотреть Чимину в глаза — слишком стыдно за свои мысли, а грудь напряжена от чувства вины. Он не может думать так о Чимине. Чимин выглядел раненым, он, блять, оттолкнул его той ночью. Это было так неправильно по отношению к нему, неправильно неправильно неправильно. — Эй, ты в порядке? Лёгкий удар локтём по его рёбрам выталкивает его из мыслей, и Чонгук на мгновение ловит взгляд Сокджина. Сокджин приподнимает бровь, палочки для еды свисают из его рта, но внимание Чонгука приковано к Хосоку, который воркует и сжимает щёки Чимина, тянется к нему через весь стол. Рядом с ним Юнги кладёт немного свиной грудинки из своей тарелки в тарелку Чимина, и какая-то часть внутри Чонгука начинает раздражаться, желая, чтобы они прекратили это, и… что за чёрт, он серьёзно просто подумал об этом? — Чонгук… — шипит Сокджин, снова толкая его локтём. — Да, извини, я в порядке. Глаза Сокджина сужаются в подозрении, он приоткрывает губы, собираясь что-то сказать, поэтому Чонгук суёт себе в рот немного риса, хотя у него совсем нет аппетита. Сокджин недовольно гудит, но возвращается к своему предыдущему разговору с Намджуном, и Чонгук без энтузиазма жуёт и глотает рис, запивая его водой. Кто-то смотрит на него, и он думает, что это Чимин, но когда он поднимает взгляд, Чимин изучает мясо в своей миске. Если он и считает, что поглощён Чимином, то все остальные полностью одержимы. Каждый день он приходит в офис BigHit, чтобы увидеть очередную гору подарков для Чимина, закуски, одежду, украшения, и, боже, давайте даже не говорить о фаллоимитаторе. Эта проклятая штука появлялась во снах Чонгука каждый вечер в течение целой недели. За пределами студии люди смотрят на Чимина и кокетничают, словно он самый лучший на свете. Чонгук всегда знал, что Чимин симпатичный — у него красивые глаза и пухлые губы, а эта пленительная энергетика вокруг него всех привлекает, — но теперь он прямо наживка для альф и даже бет. Каждый находит всевозможные причины, чтобы приблизиться к Чимину. Сокджин покупает ему закуски, Тэхён и Хосок оплетают его, как малыши-коалы, Юнги и Намджун подходят ближе при любой возможности, и, чёрт, даже ведущие пытаются найти способы, чтобы похвалить его. Хичоль и Хёндон зашли настолько далеко, что поцеловали его в «наказание», подлые ублюдки. И, когда Чимин вскользь замечает, что он ужасно хочет чего-то сладкого, кто-то из подтанцовки буквально едет домой и печёт ему чёртов торт. Бедный парень выглядел таким беспомощным, когда Чимин обмакнул палец в глазурь и с наслаждением облизал его (не то чтобы Чонгук смотрел). Большая часть внимания раздражающая, но безвредная. Однако некоторые смотрят на Чимина, как на кусок мяса, и это отвратительно — Чонгук почти ударил парня по лицу, когда он нечаянно услышал его: «Я хочу распробовать эту омежью задницу». Намджуну пришлось вонзить ногти в плечи Чонгука, чтобы удержать его на месте. — Этот парень кусок дерьма, — комментирует Юнги. — Ты просто потратишь своё время. Намджун поднимает всезнающую бровь, но ничего не говорит, что ещё хуже, потому что Чонгук подвергся психоанализу или чему-то в этом роде. И, ладно, хорошо, Чонгук признаёт это… как там цитата, которую Намджун говорит всё чёртово время? «Ты ненавидишь в нём что-то, что является частью тебя?» Может быть, Чонгук ненавидит тот факт, что хочет «эту омежью задницу» тоже. Это не его вина. Все и даже их чёртовы матери хотят эту омежью задницу, спотыкаясь об себя в попытках привлечь внимание Чимина. Аудио-директор общается с ним прямо сейчас; Чонгук подслушивает подробности о каком-то особняке, которым он владеет непонятно где, с бесконечным бассейном и самым прекрасным джакузи, которое Чимин когда-либо видел, а Чонгук получает только желание оторвать Чимина от него. По стенкам желудка царапается собственничество, желая, чтобы он претендовал на Чимина и показал всем кому тот принадлежит, и… что за чёрт, Чонгук. Чимин не принадлежит ему. Он своя собственная личность. Он может флиртовать и разговаривать с кем захочет. Чонгук выходит на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, пытается игнорировать это невыносимое желание, которое тянет его каждый раз, когда он рядом с Чимином. Он лучше этого, он не может быть ещё одним собственническим альфой, который думает своим членом, а не мозгом. Он не может допустить повторения инцидента на кухне — его пальцы дрожат при одной мысли об этом, о том, каким бессильным он был против своих унизительных потребностей, об ужасе, нарисованном на лице Чимина. Так что Чонгук остаётся в стороне, очень далеко, надеясь, что этого достаточно, чтобы охладить эту тягу внутри него, скрипя зубами и наблюдая. Чонгук понимает, что это может быть больше, чем просто альфа-гормоны, когда появляется Джебом. Джебом — книжный пример настоящего альфы, с сильным взглядом, крепкой челюстью и лениво-уверенным шагом, что заставляет поворачивать головы ему вслед. И, когда Чонгук видит того, его плечи сутулятся на рефлексах, готовясь к бою, потому что Джебом просто незаметно подходит к Чимину без какой-либо осторожности, и Чимин относится к нему не так, как к остальным альфам. Он улыбается и слегка краснеет, и что-то из этого просто выводит Чонгука из себя. Джебом всем своим видом показывает, что контролировать себя так просто, в то время как Чонгук не может сдерживать свою альфа-сторону. Чонгук переступает через все личные границы Чимина, пугает его отсутствием самообладания. По сравнению с Джебомом, Чонгук, как маленький ребёнок, просто носит эти феромоны альфы, словно отцовский костюм. — Ты слишком очевиден, — Намджун стоит рядом с ним со сложенными руками, зачёсанные назад волосы подчёркивают его скулы. — В чём? — скрипит Чонгук. Намджун растягивает губы в раздражающей я всё знаю ухмылке и говорит: — Ты выглядишь так, будто собираешься совершить убийство. — Это тот тупой идентификатор, о котором ты говорил, — бормочет Чонгук, всё ещё наблюдая за тем, как Джебом наклоняется, его глаза скользят вверх и вниз по телу Чимина так, словно он хочет съесть его. — Почему ты ничего не делаешь? Разве ты не хочешь просто… — его пальцы дёргаются в раздражении, Боже, он даже не может подобрать чёртовы слова. — Чимин омега, но он уже взрослый, Чонгук. — Я знаю, я просто пытаюсь сказать, что… — он в разочаровании потирает свой затылок. — Разве Чимин не сводит тебя с ума? Я чувствую, как его омежий запах доходит до меня, и я просто… будто с ума схожу. И все эти альфы тоже сходят по нему с ума, и… — Ты ревнуешь. — Я не ревную, — протестует Чонгук. Намджун приближает голову к нему, и Чонгук чувствует потребность защитить себя. — Это черты альф, ясно? — шипит он. — Это делает меня очень собственническим и… не смотри на меня так, я знаю, что ты и Юнги не можете перестать его нюхать. Глаза Намджуна странно и отталкивающе блестят. — Ты должен пойти и спасти его, — говорит Намджун, его низкий голос повышается, словно он поёт фальцетом. Он кивает подбородком туда, где стоят Чимин и Джебом, продолжая о чём-то болтать, а затем уходит к Джексону перед тем, как Чонгук успевает что-либо сказать. Чонгук, не задумываясь, подходит к Чимину, выбрасывая из головы странное выражение Намджуна, и говорит ему, что им пора идти. Чимин и Джебом скептически смотрят на него, но Чонгук уходит прежде, чем Чимин начинает протестовать. Когда Джебом, наконец, уходит (спасибо, блять, наконец-то), Чонгук заставляет себя предупредить Чимина. Альфы ужасные люди без самоконтроля, особенно Чонгук, и он не хочет, чтобы люди относились к нему, как соревнованию, как к какому-то куску задницы. Он думает, что Чимин поблагодарит его и будет признательным за заботу, но он лишь ощетинивается. — Это потому что я омега? — огрызается Чимин, но конечно это потому что он омега, всё было бы превосходно, если бы Чимин не был омегой. Чонгук бы не сходил с ума от его запаха и милого поведения, и от факта, что все в этом чёртовом мире, кажется, хотят его, включая Чонгука, по какой-то необъяснимой причине. Чимин, похоже, не оценивает ответ Чонгука, потому что он хмурится, яростно изгибая верхнюю губу, но Чонгук просто уходит раньше, чем глупая молочная сладость Чимина станет ещё сильнее, чтобы не дать ему ещё одну причину быть осторожным рядом с ним. Чимин продолжает смотреть на него, пока он лениво направляется к фургону, и Чонгук подозревает, что, наверное, сказал что-то ужасно, ужасно неправильное. Когда они возвращаются, Чимин исчезает в студии с остальными участниками, которые следуют за ним. Чонгук обнимает свой живот рукой и стонет, говорит, что плохо себя чувствует, но на самом деле просто не хочет идти — чеширская улыбка Намджуна продолжает вспыхивать в голове, и он до сих пор не знает, что сделал не так, потому что Чимин отказывался смотреть на него всю дорогу. Он просто хочет отоспаться и исправить всё утром, когда проснётся. Он снимает свои туфли, чтобы быстрее добраться до кровати, но по пути он проходит мимо открытой двери комнаты Чимина, и его мышцы напрягаются, а тело застывает, словно глыба твёрдого льда. Его голова поворачивается, мельком заглядывая внутрь: простыни мятые, а вся одежда разбросана, и только половина Хосока в порядке. Аромат Чимина доходит до него, растворяется в его лёгких, словно сахар, и его сердце останавливается. Прежде чем он осознаёт это, его ноги тянутся внутрь, тело двигается в каком-то неподвластном движении, голова ругает его — он не может этого делать, даже если дверь нараспашку открыта, — но его ноги не слушают, стойко двигаясь в своём темпе, останавливаясь только, когда он прямо у кровати Чимина. Чонгук поднимается по лестнице и опускается на матрас с удовлетворённым вздохом человека, который наконец-то решил свою проблему. Его тело расслабляется от облегчения, но его пальцы дрожат и скручивают простынь — он хочет оторвать её от матраса и обернуть вокруг себя, как одеяло, пока запах не впитается в его кожу и не потечёт по его венам. Его голова падает на подушку. — …что ты делаешь? Чонгук с толчком просыпается (когда он вообще заснул?) и видит, что Тэхён прикрывает дверь рукой, смотря на него с поднятыми бровями, и, чёрт, это выглядит не очень хорошо. Он позорно отворачивается. — Э-э… я просто… — его щекам становится жарко под пристальным взглядом Тэхёна. — Я просто… искал кое-что. Что Чимин-хён одолжил. У меня. Выражение лица Тэхёна не меняется, давая возможность признаться, а затем Чонгук втягивается в противостояние взглядами с Тэхёном, смотрящим на него, и им самим, пялящимся на него в ответ. Он скрипит зубами, отказываясь отступать, но его уши краснеют. — М-м-м, хорошо, как скажешь, — пропевает Тэхён. Он животом плюхается на свою кровать и достаёт телефон. Чонгук свешивает свои ноги с лестницы и выглядывает, закусывая внутреннюю сторону щеки в ожидании, когда Тэхён скажет что-то ещё. Он не получает ничего, кроме нескольких электронных нажатий, когда Тэхён что-то печатает. Тэхён никогда не выключает чёртов звук на клавиатуре, как все остальные, словно он хочет слышать подтверждение каждой буквы, на которую он нажимает. Раздражает, но описывает Тэхёна. — Где Чимин-хён? — Всё ещё в студии, — отвечает Тэхён, не отрывая взгляд от телефона. — …когда он вернётся? — Не знаю, наверное, через полчаса или где-то так. Чонгук с облегчением выдыхает и спрыгивает с кровати, пытаясь как можно скорее покинуть место преступления, когда Тэхён бросает на него косой взгляд и протягивает, без всякой тактичности: — Ты действительно заинтересован Чимином в последнее время. Должно быть, Чонгук в ответ стал похож на привидение, потому что Тэхён с сочувствием добавляет: — Не волнуйся, я не скажу ему. — Э-э, спасибо? Тэхён наклоняет голову и улыбается, его глаза мерцают, а скальп Чонгука начинает покалывать. Заинтересован Чимином? Конечно, так и есть, Чимин, ради всего, блять, святого, омега, а Чонгук альфа с самообладанием младенца. Чонгук стряхивает с себя беспокойство и выскальзывает за дверь, чтобы избежать самодовольного и всезнающего взгляда Тэхёна, но его останавливает Юнги, который держит чашку чая в одной руке, и наушники во второй так, словно он только что снял их с головы. Он поднимает бровь, и Чонгук выпаливает: — Прежде чем ты спросишь… — Я не собирался ничего спрашивать. — Но ты хотел… — Чонгук сморщил лицо. — Забудь. Юнги нерешительно пожимает плечами и надевает наушники, прежде чем исчезнуть в своей комнате. Чонгук собирается последовать за ним, но тут поворачивается дверная ручка, и появляются Чимин и Намджун, спотыкающиеся друг об друга на лестничной площадке. Они увлечены каким-то разговором. Чимин хихикает этим своим сладким и пронзительным смехом, а Намджун поддерживает его рукой на талии, пока Чимин борется со своими тимберлендами, слишком упрямый, чтобы наклониться и развязать обувь, как это делают нормальные люди. Намджун не такой тактильный с Чимином, как Хосок и Тэхён, но что-то в этой руке, которая так комфортно находится на талии Чимина, заставляет Чонгука увидеть красный. Ладони Чонгука начинают потеть; он скрипит зубами и смотрит только на эту руку, не может смотреть ни на что, кроме этой чертовски раздражающей руки, пока не начинает рычать, сам того не осознавая. Должно быть, Намджун услышал, потому что его голова дёрнулась, и он с интересом посмотрел на Чонгука. Рука медленно удаляется, поднимаясь в знак капитуляции, и зрение Чонгука проясняется. Иисус Христос, он только что бросил вызов Намджуну. Из-за Чимина. Он бросает взгляд на Чимина, лицо которого напряжено, а губы сжаты в раздражении, и он не уверен, уловил ли Чимин рычание или нет, но одной только мысли достаточно, чтобы заставить его свернуться в клубок от стыда. Он в панике убегает в свою комнату, выдыхая только тогда, когда дверь за ним, наконец, закрывается. Он бросается на кровать, чтобы забыть обо всём и сглатывает солёность, которая обычно появляется в его горле, когда он заболевает. Дверь открывается. — Эй, ты в порядке? — Всё отлично, — скрипит Чонгук, отказываясь смотреть Намджуну в глаза. — Ты уверен? — Да, — говорит он, а через секунду: — нет. Его кровать прогибается, но Чонгук повёрнут к стене, свернувшись в позе зародыша. Он всё ещё блядски зол из-за его руки на талии Чимина, что, чёрт возьми, с ним не так. — Хочешь поговорить? — спрашивает Намджун. Чонгук не может найти ответа, но Намджун понимает, потому что его большая рука крепко сжимает плечо Чонгука и растирает его мышцы в неудачной попытке массажа. Намджун и Юнги не всегда самые чувствительные, особенно если речь идёт о Чонгуке (наверное, это черта альф), но они всегда оказывают ему поддержку, когда он в ней нуждается. Большой палец, давящий на его спину, даёт ему достаточно силы, чтобы заговорить. — Я ненавижу быть альфой, — бормочет он. — Хм? — Я ненавижу это, — снова говорит Чонгук, его голос приглушён подушкой. — Альфы должны быть сильными, так? В фильмах они все герои и всё такое, но я просто… — он вздыхает. — Я просто чувствую себя таким слабым. Я не знаю, что со мной не так. Рука продолжает двигаться, рисуя маленькие круги на его спине. — Что ты имеешь в виду? — Это просто… так жестоко, и я постоянно чувствую себя плохим человеком. Я так чертовски устал от всего этого, — он не получает никакого устного ответа от Намджуна, но рука не перестаёт двигаться, поэтому Чонгук воспринимает это как знак продолжать. — Хён, я был готов подраться с тобой, — признаётся он, возясь с наволочкой. — Я увидел твою руку на талии Чимина, и я… я так разозлился. Я был в состоянии думать только о том, как убрать твою руку, и… чёрт возьми, я говорю, как сумасшедший. — Нет, это не так. С тобой всё в порядке, — Чонгук сдерживается, чтобы не усмехнуться. Худшая блядская ложь, которую он когда-либо слышал. — Подожди секунду, мне нужно подкрепление. Чонгук заглядывает через плечо и видит, как Намджун возится со своим телефоном, одной рукой всё ещё рассеянно поглаживая спину Чонгука. Свист отправленного сообщения появляется перед тем, как Намджун поворачивается к нему снова, его лицо открытое и понимающее, а спокойная улыбка лишена какого-либо осуждения. — Как вы справляетесь с этим? Я не могу… я не могу просто сожрать Чимин-хёна или что-то такое. Я провёл последний час просто лёжа в его кровати и нюхая простынь, как какой-то ненормальный. — Вау, — говорит Намджун. — Ага. Вау. Как ты это делаешь? Чимин-хён просто пахнет так… — так чертовски хорошо. — Я думаю… — дверь открывается, и Юнги проскальзывает внутрь. — Я думаю, что Юнги-хён ответит на это за меня. — О чём мы говорим? — спрашивает Юнги, плюхаясь на компьютерный стул Намджуна. Он хватает одну из подушек Чонгука для того, чтобы что-то было в руках, и Чонгук чувствует, что это всё только что просто превратилось в подростковую ночёвку какой-то девчонки. Смущающе. Намджун красноречиво говорит: — Чонгук. И Чимин, — и Чонгук пытается игнорировать то, как губы Юнги изгибаются в понимании. — Рассказывай, — говорит Юнги. Со вздохом Чонгук повторяет всё снова, пытаясь объясниться, но оставляет предложения наполовину незаконченными, начиная и прекращая, потому что он не находит оправданий. Единственное, что заставляет его продолжать, это решительные кивки Намджуна после каждого слова, которое произносит Чонгук, дающие ему поддержку, как когда Чонгук пытается говорить на камеру. — Воу, так много чувств, ребёнок, — говорит Юнги, когда Чонгук, наконец, заканчивает, задыхаясь. Чонгук выдавливает смех, но он не находит это смешным. Даже если не брать в расчёт его благополучие — на карту поставлено будущее Bangtan. — Хорошо, я пойду напролом и скажу то, о чём мы все думаем. Юнги наклоняется ближе, а его взгляд с решимостью направлен прямо на Чонгука. — Я точно уверен, что тебе нравится Чимин, — напрямик говорит он. — Боже мой, хён, — стонет Намджун, закрывая своё лицо ладонями, словно не может смотреть на беспорядок, вызванный словами Юнги. Но Чонгук ничего не замечает, не слышит ничего после «нравится Чимин», и холод пронзает всю его сущность. — Что? — бормочет он. Тихим, ровным голосом Намджун говорит: — Он пытается сказать, что альфа-гормоны не заходят так далеко. — Так… — Послушай, Чимин хорошо пахнет, — лицо Юнги кривится, как будто ему больно это признавать, — но то, что я… то, что мы чувствуем к нему, отличается от того, что чувствуешь ты. — Но… это только потому, что вы не интересуетесь парнями, верно? Это отличается, потому что я… — Чонгук даже не заканчивает, слишком расстроенный их пустыми взглядами. Он притягивает простынь ближе к себе, собирая её под руками. Что-то в лице Намджуна меняется. Он треплет Чонгука по волосам, как собаку, и успокаивающим низким голосом говорит: «всё в порядке», но что в порядке? Что они пытаются сказать? — Омега или нет, Чимин похож на моего младшего брата, понимаешь? Он милый и всё такое, действительно милый, но меня не тянет к нему. Я не думаю о том, чтобы… претендовать на него или что-то ещё. — То же самое и со мной, — добавляет Юнги. — И, Чонгук, я… — Намджун замолкает, быстро облизывая губы. — …ты уверен, что не заинтересован в Чиминни? Даже до того, как он обратился, ты всегда смотрел на него. А теперь ты похож на одного из ревнивых любовников… — …ты слишком очевиден. Я видел, как ты пялился на Джебома, когда он разговаривал с Чимином… — …и ты всё время о нём говоришь, — добавляет Намджун, пересекаясь взглядом с Юнги. — Даже если это жалобы на его медлительность или на его запах, или что-то из этого. — Но это просто… — Чонгук даже не может спорить, осознание поражает его, заставляя задыхаться. Боже, неужели это было тем, чем было? Это были не только его гормоны? Он сильнее сжимается, подтягивая колени к груди, и в смущении тянет простынь себе на голову. — Эй, всё хорошо, — рука стягивает простынь вниз, но Чонгук закрывает своим предплечьем щёки, пытаясь скрыть вспыхнувшие скулы. — То есть, вы имеете в виду, что ничего не чувствуете к нему? Как будто не чувствуете необходимость… необходимость пометить его? — сломать его? Проглотить его целиком? Спина Намджуна выпрямляется, а брови морщатся в задумчивости: — Подумай об этом вот так. Когда ты пьян, ты же не делаешь ничего вопиющего, верно? Это не означает, что алкоголь заставляет тебя совершать преступления или хотеть поцеловать меня, Юнги или кого-то ещё. — …отвратительно. — Для некоторых гормоны порождают… — его рука оживлённо поднимается, — какой-то минимальный интерес. Романтический или другой. Чонгук ошеломлён. — Боже мой, он… он мой хён, — задыхается Чонгук. — Я не могу просто… я имею в виду, влюблённость или что-то ещё, я всё ещё должен контролировать себя рядом с ним. Я не хочу, чтобы это… — он дышит, а грудная клетка содрогается, — я не хочу, чтобы это изменило нас. Намджун закусывает внутреннюю сторону щеки, прежде чем он говорит: — Не беспокойся об этом. Ты хороший парень. С тобой всё будет в порядке. Поспешное вмешательство Намджуна и Юнги должно было ответить на его вопросы, но в реальности это оставило его ещё более запутанным, чем когда-либо. После того, как они перечислили все симптомы его маленькой влюблённости, Чонгук заметил, насколько всё плохо. Он никогда не понимал, как часто он неосознанно ищет Чимина, никогда не замечал, как пристально смотрит на него, как будто изучает каждую прядь волос на его проклятой голове. Но ничего не случается. Чимин просто смотрит на него, как на младшего брата. Даже сейчас слова Сокджина всё ещё звучат в его ушах. Альфьи гормоны всё испортили. Чонгук слишком быстро вырос, не может контролировать свои тупые, растущие склонности хищника или что-то такое, а Чимин не знает, что с этим делать — вот в чём была суть коротких пытливых взглядов Чимина. Вот почему он продолжает смотреть, ожидая, когда Чонгук набросится, как одичавшее животное. Это как смотреть на то, как его младший брат становится монстром, падая в кроличью нору. То, что произошло после всего инцидента с Джебомом, только подтверждает это. Чимин надевает эту видимость альфы, как будто указывая Чонгуку его место. Прикосновения агрессивны, властны, как будто он заставляет Чонгука подчиниться, напоминая Чонгуку, говоря: «Я твой хён, не так ли?», «называй меня хёном», откликаясь каким-то здравым смыслом в Чонгуке, как будто он какой-то зверь, отчитывая его за все эти неуместные мысли о них двоих. Это безнадёжно. Чимин просто считает его маленьким ребёнком — он не может быть кем-то большим, чем донсен. Чимину нужен кто-то лучше него, а не плохое подражание альфе, каким он является. Поэтому Чонгук глотает свою гордость и называет Чимина своим «хёном», давясь горечью в горле. Но он не может удержать себя, чтобы не бросить взгляд туда, где есть Чимин: рыжие волосы, как маяк в чёрном море; сверкающие глаза, когда он смеётся; молочная сладость манит каждого чёртового одинокого альфу рядом с ним, особенно Джебома, который пристроился за проклятой спиной Чимина, руки так легко порхают около его шеи. Что-то, видя их вместе, заставляет его живот скручиваться. Остальные альфы раздражали, но Джебом, он… он милый. Спокойный и уверенный в себе. Подходящий Чимину. Это заставляло Чонгука ненавидеть его ещё больше. Потому что Чонгук не может сравниться с ним. — Он реально сейчас популярен, ха? — спрашивает Югём, ловя взгляд Чонгука. Чонгук отвечает ворчанием, в нежелании говорить об этом, но Югём не останавливается. — Я чувствую, что он как-то изменился. Он всегда был таким… милым? «Милый» его не описывает. Чимин не просто симпатичный, он очаровательный. Он привлекал внимание всех, кто окружает его, даже до того, как он стал омегой, и все те, кто просто хотят завоевать его, не знают, как его зубы сияют, когда он, наконец, оттачивает движение; то, как он опирается на что-то, когда смеётся; то, как он закусывает губу, когда глубоко о чём-то задумывается… блять, это определённо не просто гормоны. — Ага. Думаю, всегда был, — говорит Чонгук.