Nu ABO: A Memoir by Park Jimin

Все хлопают, когда Чонгук возвращается в гримёрку. Намджун свистит с помощью своих пальцев, Хосок выкрикивает похвалу из кресла для макияжа. Чонгук сияет, его щёки розовые и вспыхнувшие, а Чимин не может отвести взгляд. Нуна-стилист пихает Чонгука в гущу шума, суёт несколько вешалок в руки и толкает в ближайшее кресло. Тысячи рук начали порхать рядом с его лицом, поправляя макияж, спонжи вытирали лоб, пытаясь скорее коснуться его, прежде чем им придётся возвращаться на сцену. Чонгук смотрит в зеркало, и их взгляды пересекаются. Это посылает по телу Чимина дрожь, сердце сжимается, словно он пропустил ступеньку. Чонгук поспешно отводит взгляд в сторону, что делает и Чимин, игнорируя нервный грохот энергии, бегущий по его телу от крохотного короткого взгляда. Он разглаживает свою рубашку и направляется в угол, снова заставляя себя пробежаться по хореографии, изо всех сил стараясь держать свою маленькую влюблённость под контролем. Когда они выстраиваются в линию для выступления, привычный адреналин начинает бежать по венам, отдаваясь покалыванием в пальцах. Его руки холодные и липкие, он скрещивает их, сжимая бицепс, в быстрой попытке стереть пот. Годы выступлений, а он всё ещё нервничает. Он приглушает разговоры айдолов вокруг него в голове, мысленно пробегаясь по движениям ещё раз. Он не может позволить себе отвлекаться, только не когда он собирается выступать сольно, поэтому он ставит себя в середину толпы, где соучастники закрывают его со всех сторон — его личная стена против чрезмерных альф. И тогда он чувствует присутствие кого-то за спиной. Чимин ощущает тепло, исходящее от тела рядом, хотя никто не касается его. Пара рук обвила его талию, и Чимин напрягся. Он понимает, кто это, только по одному запаху, но оборачивается, чтобы быть полностью уверенным, и, да, это Чонгук, который смотрит прямо перед собой, подбородком лёжа на его плече, наблюдая за выступлением на сцене с ничего не выражающим лицом, словно всё в порядке. Сердце Чимина колотится в ушах. Отдалённо он думает о том, покачивается ли он сам, или это делает Чонгук, но он не может сосредоточиться ни на чём, кроме этого сладкого, насыщенного запаха и своей кожи, трепещущей от тепла под подушечками пальцев Чонгука. Всё его тело оседает, откидываясь на твёрдую грудь Чонгука, и теряется в нём, позволяя себе наслаждаться этими жаром и запахом, который, кажется, окутывает его. Поебать на последствия. Чимин так долго подавлял свои омежьи гормоны, что устал от этого. Он просто собирается сдаться, отдаться этому, потому что это то, с чем он родился. Он может не нравиться Чонгуку — так, как этого хочет Чимин, — но феромоны делают это немного возможным. Они могут немного попритворяться. Песня заканчивается, руки на его талии исчезают, и Чимин чувствует себя холоднее, чем когда-либо. Он вяло открывает глаза, оборачиваясь, чтобы увидеть, как Чонгук избегает его взгляда, занимая себя костюмом, ведя себя так, как будто ничего не случилось, словно он не обошёлся с ним как все тупые альфы минуту назад. Это сбивает Чимина с толку. Его сердце падает, мысли путаются, слишком смущённые и встревоженные, чтобы спросить у Чонгука. Он не может найти вескую причину того, почему альфы делают хотя бы половину своих поступков. Чимин стряхивает с себя оцепенение и, глубоко вдыхая грудной клеткой, делает продолжительные вдохи. Он игнорирует мимолётные взгляды других участников и пытается успокоить своё тело, держа пульс под контролем. Ему нужно привыкнуть к этому, это обязательно будет происходить. Альфы будут обнюхивать его, хёны будут до безумия любить его, и, в редких случаях, Чонгук тоже будет с ним тактильным. Это ничего не значит. Чимин напоминает себе, повторяя это как мантру — ты омега. Как будто он мог забыть. Как будто его тело когда-нибудь позволит ему забыть. Он читает какой-то комикс на своём телефоне, когда что-то вдруг вызывает у него тревогу. Он беспокойно передвигается по кровати, ёрзает и катается вокруг, пока не чувствует облегчение, обвиняя жёсткие пружины в матрасе за то, что они заставляют болеть всё тело. В комнате становится душно, воздух одновременно горячий и холодный, жар наплывает волнами, приходя и отступая небольшими приступами, пока, наконец, гигантское цунами не сбивает его. Внезапная вспышка тепла лишает его дыхания, заставляя скрутиться в постели от шока. И тогда он понимает. Его тело горит, сзади на шее появляются капельки пота, а мокрое пятно расползается в его трусах. Его пальцы дёргаются, как будто они хотят что-то схватить. Он чувствует зуд. Раздражительный. Все мифы и слухи об омегах не смогли бы подготовить его к этому. Это не похоже ни на что, что он когда-либо представлял. Его голова слегка кружится, как это происходит, когда он в одиночку допивает бутылку соджу и слишком быстро встаёт, только сейчас он не пьян. Ощущение недостаточно сильное, чтобы он хотел, чтобы его кто-то выебал — перед этим нужно, по крайней мере, ещё две бутылки, прежде чем он выйдет на улицу и начнёт умолять об узле альфы (порно Намджуна не такое уж и точное). Но, боже, он просто… чувствует себя опустошённым. Он даже не может описать это, но внутри него есть пустота, которую нужно заполнить. Он хочет, чтобы кто-то был здесь, хочет, чтобы на него навалилось тёплое тело и прижало его вниз, используя его, пока не забудет, как разговаривать. Он хочет, чтобы кто-то заполнил его. Его член становится твёрдым, просто когда он думает об этом. Это не то, что он чувствует, когда ложится спать, не что-то, от чего можно избавиться быстрой дрочкой. Зуд глубоко внутри него, царапает его внутренности, затапливая огнём. Чимин срывает одеяло. Так жарко, слишком, блять, жарко… он не может дышать. — Чимин. Чимин… Его имя поражает его, как струя холодной воды. Он отворачивается от стены, смотрит вниз и видит, как губы Хосока сжаты от беспокойства. Хосок принимает это как приглашение и встаёт на нижнюю ступеньку лестницы, чтобы дотянуться до него, подтягивая себя вверх, пока его руки не ложатся на перекладины кровати Чимина. Его брови нахмурены, а привычная улыбка исчезла. — Ты в порядке? — спрашивает Хосок нерешительным, но мягким и успокаивающим голосом. — У тебя температура? Чимин хочет смеяться. Он точно блядски бредит. Это точно лихорадка. Тёплая рука порхает над ним, похоже, что Хосок хочет проверить его температуру, но Чимин не хочет, чтобы его трогали. Не сейчас. Если только Хосок не сможет с этим ничего сделать, исправить пустоту внутри него. — Хён, я думаю… я думаю, тебе стоит уйти, — стонет он, отодвигаясь от прикосновений Хосока. Рука успокаивается, опускаясь в сторону. — Чимин-а, у тебя?.. Чимин задерживает дыхание; не хочет, чтобы он заканчивал предложение; не хочет это признавать. — Хосок-хён, пожалуйста, — скрипит он. Его глаза зажмурены настолько сильно, что ему больно, и он скручивается, пряча своё красное лицо в ладонях. Его руки дрожат, они тёплые и липкие, и он хочет вылезти из собственной кожи. Когда он выглядывает через сгиб локтя, лицо Хосока измученное, выражение становится напряжённым. — Я заставлю всех уйти. Напиши мне, если тебе что-то понадобится. Хосок снова поднимает свою руку, собираясь погладить Чимина, потому что привык к прикосновениям, чтобы чувствовать себя комфортней, это его привычка, но он убирает её так же быстро, как и протягивает, и Чимин благодарен за понимание, рад, что ему не нужно объяснять это. Затем следует глухой стук на ковре, а потом — щелчок кнопки. Включается низкий постоянный шум вентилятора, и, когда Хосок уходит, Чимин слышит шум снаружи — альфы, наверное, уже почувствовали запах его смазки через щель в двери. Это заставляет его сжаться и сгорать ещё больше, в этот раз не из-за возбуждения, а от стыда. Глухой голос Намджуна бормочет: — Чимин… он… Предложения не закончены, как будто он слишком смущён, чтобы произносить это вслух. Хосок никак не подтверждает, по крайней мере, Чимин не слышит этого, но они, должно быть, поняли, потому что Тэхён кричит: — Чувствуй себя лучше, Чимин! Напиши мне! Где-то в суматохе Сокджин спрашивает: «Где Чонгук?» — слова звучат перед тем, как дверь спальни, наконец, закрывается, и блять. Чонгук. Даже лёгкое упоминание посылает по телу волну возбуждения, заставляя его течь, как будто он кончил, только услышав его имя. Он чувствует запах приторной сладости, который исходит от него, воняющий по всей комнате, и не может перестать думать о Чонгуке и его тупом запахе, и о его чёртовых мускулах, и этих длинных больших пальцах, которые будут так хорошо чувствоваться внутри него, дерьмо. Он должен был украсть ту белую рубашку из ванной, должен был засунуть внутрь своей наволочки, держа её здесь, чтобы он мог вдыхать, пока у него не закружится голова. Он хочет, чтобы этот запах был повсюду, чтобы Чонгук трахнул его… Глубоко в горле застряло слабое скуление. Нет. Он не может сделать этого, он пообещал себе, что не будет. Чонгук только его донсен, просто его донсен, а Чимин — его хён. Чонгук может на генетическом уровне хотеть его, желать омегу, но это не значит, что он хочет Чимина, блять, он не может этого сделать. Но мысли продолжают приходить, яркие образы Чонгука преследуют его повсюду, большие руки бегают вверх-вниз по его бокам, и Чимин сдаётся. Когда входная дверь захлопывается, Чимин лихорадочно стаскивает боксёры, срывает свою рубашку и наклоняется, чтобы прикоснуться к члену. Он уже тяжёлый и капает на живот, и Чимин в отчаянии дёргается, руки обхватывают его и проводят от основания до самого кончика, вверх и вниз, снова и снова, но этого недостаточно, блядски недостаточно, его телом управляет омега, и она хочет большего. Он опускает другую руку вниз, минуя член, направляясь прямо к своей дырке. Он экспериментировал с этим раньше, в тех редких случаях, когда у него было время и уединение, но такое происходит впервые. Он никогда не чувствовал этого отчаянного, мучительного желания иметь что-то… кого-то внутри себя. Чимин не может сдержать стон, когда его палец входит, проталкиваясь в его вход и втирает смазку в кожу. Это хорошо, чертовски хорошо, но всё ещё недостаточно. Его пальцы слишком короткие, они не могут заполнить его, не могут заглушить ошеломляющий зуд внутри него. Он сходит с ума, хочет, чтобы BigHit не выбросил тот дилдо, он должен был оставить его, глупый Чимин, надо было думать заранее… Чимин быстро дёргается, пытаясь успокоиться разрядкой, но, когда он, наконец, кончает, его тело чувствует себя ещё более неугомонным. Более раздражённым. Будто оно говорит: «Это не тот узел, который ты мне обещал». Он никогда не был так расстроен в своей жизни. Возможно, есть доля правды в слухе о «безумной возбуждённой омеге». Он собирается сойти с ума. Его телефон вибрирует рядом с ним, но Чимин игнорирует его, пытаясь выдавить из себя второй оргазм, а здравый смысл уже на полпути за дверью. Он просто хочет избавиться от этого проклятого зуда, потушить всю эту маниакальную энергию из своего тела. Но вибрация продолжает нарастать, жужжа одним за одним, без перерыва, и Чимин закусывает внутреннюю сторону своей щеки и рычит, хватая телефон, чтобы узнать, кто, чёрт возьми, решил его побеспокоить, когда он так оторван от своего чёртового разума. И это Тэхён. Проклятый Ким Тэхён. От: Ким Тэхён (16:08) это течка, да? ㅠㅠ (16:08) не забывай пить воду и прочее (16:09) чувствуй себя лучше ЧимЧим~ >3< (16:09) я болею за тебя (16:09) дай знать когда можно вернуться Когда Чимин заканчивает читать, приходят ещё два сообщения. От: Ким Тэхён (16:11) о, если тебе нужны презервативы и другое то они у меня в ящике (16:11) не спрашивай меня где я их взял. они были бесплатные и я не хочу их выбрасывать Чимин не может найти силы, чтобы ответить, сообщения Тэхёна просто как-то высасывают из него жизнь. Что, чёрт возьми, говорит Тэ? На чём, как думает Тэхён, он собирается использовать презервативы? У него даже нет этого проклятого 10-дюймового фаллоимитатора. От: Ким Тэхён (16:12) если ты используешь мою кровать будешь платить за химчистку Брови Чимина сошлись, и он оскорблённо отбросил телефон. Тэхён смешон. Не похоже, что у него есть кто-то… о Чонгуке не может быть и речи, только не Чонгук, ни в коем случае — а у Чимина нет многих друзей-альф, на которых он может положиться, или тех, к которым его тянет… Он хватает свой телефон, отчаянье омрачает его решение. Требуется три звонка, но когда это происходит, Чимин не может подавить нервную дрожь, которая проходит через него. Он не может поверить, что он делает это. — Чимин? Что-то случилось? Низкий бархат голоса бросает Чимина в жар, и он вспоминает, как всё ещё крепок его член, как по-прежнему течёт его дырка. Руки не могут прекратить блуждать вниз.  — Привет… эм. Привет. У тебя… у тебя есть минутка? Его руки не прекращают двигаться, пальцы замирают над головкой члена, размазывая большим пальцем предэякулят по всему кончику. Его тело дёргается. Чимин напоминает себе надеть какую-то одежду, перед тем, как впустить его, не встречать его у двери вот так. — Да, конечно. Что тебе нужно?

•••

Чонгук находится в студии, когда получает сообщения. Обычно он не проверяет свой телефон, но сейчас его ногам нужно немного отдохнуть. Он уже два часа пробегал по одному куску хореографии, пытаясь выбросить Чимина из головы, и его мышцы напряглись, икры подтянулись, как будто они собирались схватить судорогу. Прошла неделя с тех пор, как KBS Gayo* закончился, а Чонгук так и не смог взять себя под контроль. Он не должен был вот так хватать Чимина за талию, не должен был тереться щекой о его лицо, как какой-то… какое-то животное, но Чимин просто пах неправильно. От него пахло Джебомом, и это взорвало все схемы в голове Чонгука, заставило хотеть притянуть Чимина к себе, чтобы это исправить. Когда Чонгук пришёл в себя, то не смог найти силы, чтобы оттолкнуть Чимина. Он продолжил, запоминая, как тело Чимина, казалось, клеймит его, как обжигает кожу всё сильнее, чем дольше он касался. Чонгук вдохнул и выжег молочную сладость Чимина у себя в ноздрях, изучая каждый слой и ноту, чтобы он мог воссоздать её у себя в голове позже, один в своей комнате. Когда песня закончилась, Чонгук даже не мог смотреть на Чимина. Ничего не изменилось. Альфа он, или же нет, Чонгуку по-прежнему неловко, как никогда в жизни, он не может справиться с сопротивлением, если гормоны не ослепят его, и он не станет свирепым и рычащим. Он берёт свой телефон с того места, где он подключён к колонкам, и включает его, плюхаясь вниз, пока чат грузится на экране. От: Хён. Хоби-хён (15:57) Чонгуки, иди кушать с нами~ (15:57) ты в студии? От: Хён. Джин-хён (15:58) приходи есть приходи есть!!! Намджун ничего не говорит в чате. Вместо этого он, как всегда, присылает Чонгук личное сообщение. От: Хён. Репмонни-хён (16:02) Где ты? (16:03) Пока не возвращайся в общежитие. (16:03) Я расскажу тебе позже. И сердце Чонгука заколотилось, конечности онемели от страха, от холодной струйки ужаса. Что происходит? В чём дело? Он проверяет другие свои сообщения, видит Тэхёна и не может стряхнуть напряжение, потому что сообщения Тэхёна говорят что-то совершенно другое. От: Хён. Тэхённи-хён (16:06) для тебя есть сюрприз возвращайся обратно в общежитие лолол (16:07) ты в студии? На самом деле он отвечает Тэхёну — если кто-то и скажет ему правду, то это будет он. Не потому, что он плохо хранит секреты, а потому, что не думает, что есть что-то, что стоит скрывать. (16:08) да. (16:09) что это? От: Хён. Тэхённи-хён (16:09) не скажу лолол Чонгук не может сдержать своё раздражение — это злит, хотя Тэхён даже не здесь. (16:10) … (16:10) ну могу я хотя бы принять перед этим душ? От: Хён. Тэхённи-хён (16:10) конечно (16:10) не самая плохая идея лолол Розыгрыш или нет, Тэхён умный. Он не говорит ничего, чтобы просто что-то сказать — его методы странные, но не глупые, и Чонгук знает, что он (обычно) действует в интересах Чонгука. Насколько всё это может быть плохо? Кто-то, вероятно, снова забил унитаз… или сжёг кухню. Или в общежитии есть какой-то большой паук, которого они просто не смогли убить (не в первый раз). Он должен, по крайней мере, выяснить для себя. Чонгук тянет свою рубашку, используя подол, чтобы вытереть пот на лбу. В любом случае, ему действительно следует принять душ.