I cried because of you

***

      Последние несколько лет, ему впервые вдруг захотелось домой. Странное чувство оказалось конечно. Непривычное. Позабытое. Чонгук отмахивается от предположения, что знает причину, потому что, если это так, отрицать уже бесполезно. Он всегда считал себя реалистом. Понимал, что к чему. Но признаваться в том, что его тянет туда только из-за Тэхёна…Да ну нахер. Что с ним не так в последнее время, он не вдупляет. Возможно, дело вовсе и не в Тэхёне, а в нём самом. С того момента, как всё пошло по пизде, Чонгук не подпускал к себе никого нового. Появилась лишь Хани. Хосок и Юнги не в счёт, они были всегда. Вот Тэхён, уже другое дело, которое раздражает каждой частичкой себя, начиная с улыбки, заканчивая сраной привычкой смотреть аниме. Ну вот, кто в здравом уме, станет смотреть детские мультики с утра? Точно не Чонгук, поэтому и пошел на три буквы, вместе со своим предложением посмотреть вместе. Придурок, так ещё и обиженно надулся. Вообщем, раздражение к нему логичное явление, кои можно объяснить. Но как быть с тем, что оседает поглубже, так ещё и липнет противно и неприятно. Он не был дома всего два дня. Всего то, а ощущения, будто вечность. — Мне правда стоит туда идти? Чонгук наблюдает, как Хани роется в шкафу, выискивая наряд. То, что ей любая вещь пойдет, она не слушает. — Да, — просто отвечает он. Она давно никуда не ходила с ним. Для начала отвыкла, потом привыкла. Он не тот, с кем захочется куда-то сходит. Но сегодня он настоял составить ему компанию.— Кто-то же должен быть рядом. На его слова, она усмехается. Не так поняла их значение. Она вовсе не побрякушка для него. Она дорога, по своему, особенной привязанностью. Не любовью, нет. И она это знает уже давно. Чонгук смотрит, как Хани крутится у зеркала. Выучил её до мелочей, даже то, как она моргает, когда что-то попадает в глаз. Сейчас вот нахмурилась, рассматривая отражение. — Думаешь, мне идёт? Чёрное платье до колен подходит ей идеально, подчёркивая ее фигуру. — Да. Собирает волосы в хвост, как обычно, потому что знает, что ей идёт. Наносит блеск, чмокая воздух. — Всё. Я готова. Никто и не скажет, что она старше Чонгука. Ни по виду, ни по взгляду. Умная, красивая, такая, что заслуживает кого-то по лучше. Он ей об этом уже сказал, жаль, что не слушает. — Пошли. К восьми вечера они уже на месте. Поздняя осень даёт о себе знать своей прохладой и темнеющим небом. Внутр приглушённый свет, фонари вырисовывают тени. Музыка играет, алкоголь льётся. Хосок болтает без умолку, тащит за собой. Его друзья узнают его, спрашивают, как он. А он, сухо: — Всё нормально. Задержаться среди них желание как таковой не возникает. Его раздражают их тупые выходки и шутки. Настроение, ноль. На кой хрен вообще устроил эту вечеринку? Замечает Хани, что пристроившись к углу, что-то выискивает, сжимая в руках стакан. — Что-то ищешь? — спрашивает он, коснувшись её волос. — Хотела воды. Не могу найти кухню. Неудивительно, учитывая, что она пристроена с другой стороны дома, вдоль по коридору. Блядь, таскаться туда как-то не охото. Видел где-то тут бочку воды. Но да ладно. — Я принесу, — берёт стакан и уходит. В коридоре темно. Его брат видимо забыл включит свет, или решил, что у людей видимость как у животных. Сворачивает направо. Дверь кухни оказывается приоткрыта, где свет от фонаря пробивает тень и падает полосой на пол. А Чонгук не может сделать и шагу, застыв на месте. Тело окутал шок, пытаясь уловить смысл увиденного. Вроде бы ничего такого, просто два человека сосутся, делов то. Вот только передергивает от осознания, кто это и что они делают. Юнги стоит пристроившись к столу, между раздвинутых ног парня. Пальцы перебирают волосы на его затылке, другая рука проходиться по бедру, тут же скользя под кофту. Второй раз шок он ловит от узнавания голоса второго. Ту-дум. Ничего не может собой поделать, пялясь как руки Тэхена обвивают шею его друга, притягивая к себе и стонет, выгибаясь. Ту-дум. Сердце делает какой-то ненормальный скок, когда Юнги засовывает руку в брюки Тэхёна, и тот снова стонет, разнося дрожь по телу. Хочется убежать, скрыться и никогда не вспоминать, этот момент его жизни. Но по просту не может. Глаза не отрываются от них, когда поцелуй заканчивается. Даже когда они просто смотрят друг на друга, уткнувшись лбами и тяжело дышать. Чонгук тоже дышит вместе с ним, почему-то тяжело. Что с происходит? По телу пот, когда, как на улице почти что начала зимы. И очередной стон сорванный хрипотцой, стоит руке Юнги двинутся быстрее. Тэхён выгибается, жмётся ближе. Точно, как Хани, но совсем не так. С ней тепло, привычно. А здесь мурашки, дрожь, и пульс в горле, вместе с…возбуждением. Чонгук срывается с места, кое-как находит в толпе Хани, она смотрит озадаченно, спускает взгляд на пустой стакан. — Не нашёл? Он не знает, что ответить. Да, нашёл, даже то, что не искал. А член давит, даёт о себе знать, поэтому единственным решением остаётся схватить её за руку, и увести на вверх. Хани почему-то ничего не спрашивает, молча семенит за ним. Ему тяжело. У него стоит, сука, болезненно. Из-за блядь, простого стона. Чонгук влетает в комнату Хосока, закрывая на замок. Хани смотрит бесстрастно, подходит, вглядывается в глаза, спрашивая: — Что стало причиной? Кто, хочется исправить, чуть не делает ошибку. Она и так знает что не из-за неё. — Сексом не получится заняться, — говорит она, целуя, начиная растёгивать ремень. Чонгук хватает её за волосы, вжимает, трётся о возбуждённым членом. Ему плевать, как она доставить ему удовольствие, главное чтоб поторопилось. Ремень звенит. Штаны с бельё оказываются у ног, член упирается в губы той, что сидит перед ним на коленях. Чонгук сдерживается, чтобы засунуть глубоко ей в глотку, когда она облизывает головку дразня. — Блядь… возьми уже в рот, — срывается он, надавливая ей на голову чтоб поторапливалась. Терпение у него не безграничное. Хани улыбается, медленно, влажно проводит языком по всей длине, вбирая сразу глубоко. Чонгук закрывает глаза, опрокидывая голову на дверь. Ощущения кажутся запредельными, и то, что они симулированы наваждением воспоминаний, кажется бредом его сознания. Ведь перед глазами он видит его, и стон облегчения вырывается громче положенного. Хани встаёт, приводит себя в порядок а он стоит так и не определившись, что это только что с ним было. Время — отвратительная штука. Прошло всего-то полчаса, а ощущение, будто просидел тут три года. Хочется просто исчезнуть, раствориться. Забыться где-то в другой реальности. Его ебанутый брат, чтоб его! — напомнил перед уходом: «Уйдёшь — неделю можешь не ждать меня на работе». Вот и компромисс. Ублюдок. А эти двое вообще за гранью. Так играть, это надо же уметь. Талантище не иначе. И главное, полный игнор друг к другу, словно не они час назад на кухне, опрокидывая всё святое. Чонгук больше никогда не сможет спокойно есть на этом столе. Уверен, стоит присесть, и снова перед глазами вспыхнет та сцена. А им хоть бы хны. Подрочили и разошлись по углам, счастливые и свежие. Тэхён, вообще, будто академию актёрского мастерства проходил. Ласково держит девушку на коленях, пальцы скользят по её бедру, смеётся, шепчет что-то приторное. И кто догадается, что он с другой вечеринки. Да, блядь, никто и не поразмыслит, что он чёртов гей. Даже Чонгук, живя под одной крышей, ничего не подозревал. Его больше удивляет Юнги. Нормальны ведь, вроде, мужик был, но нет, и он туда же. Удивляться своей реакции, сил уже никаких. Вот уже два месяца он задаёт себе один и тот же вопрос: «Что со мной не так?», а ответа всё нет. Снова переводит взгляд на виновника его раздумий. Тот улыбается, почесывает бровь мизинцем. Кивает кому-то, что-то говорит. Сидит придерживая подбородок и резко смотрит прямо на него. Улыбнулся? Ты чё, блядь, угораешь?! Кажется, да, ибо усмехнувшись, склоняется к девушке, что-то ей вешая на ушко, при этом поглаживая ей спину. К чёрту. Чонгук резко встаёт, хватает Хани у двери — она как раз болтала с кем-то, — и тащит к машине. К чёрту всё. Брата туда же, будет он у него на побегушках. У него внутри всё пылает, взрыв почти обеспечен. Хани заботливо коснувшись его руки, спрашивает: — Что с тобой? Что с ним? Хороший вопрос, вот бы и самому разобраться. У него всё нутро мёрзнет от бешенства. Сзади слышатся быстрые шаги. — Чонгук, ты случайно не домой? Сука, вот зачем именно сейчас решил вспомнить о доме? Глаза у него чёрные, совсем не карамель, и не тягучий мёд, как тем утром. Ночь в зрачках. И Чонгук почему-то отвечает: — Да. Хани стреляет в него непониманием. Он не собирался сегодня домой. У них были другие планы, которые отменяются за секунду, причиной стоящей перед ним. — Не подвезёшь меня? — Тэхён смотрит на девушку, и снова на него. — Если, конечно, можешь? — Могу, — равнодушно бросает Чонгук. Он мастер врать, особенно в лицо. Хани садится на заднее сиденье, через минуту машина трогается с место. Ни кто не спешит заговорить первым. Чонгук уж точно, но не Тэхён, который оборачивается девушке: — Привет. Нас не познакомили — это он бросает Чонгуку — Я Тэхён. — протягивает руку, дожидаясь, пока Хани пожмёт в ответ. — Просто Хани, — отвечает она. — Приятно познакомиться. — Взаимно. — принимает сидячее положение, явно собираясь что-то сказать, как его опережают вопросом: — Вы давно знакомы? — интересуется девушка, мелко посмотрев на Чона — Просто Чонгук не особо вводит меня в круг своих друзей. — Не особо, — поворачивается к Хани на секунду — Я только с недавних пор в Корее. И, я не из круга его друзей. — А, вот как, — говорит рассеянно, Чонгук замечает. Дальше наступает тишина, где каждый в своих думах невысказанных мыслей. Хани бы удивилась, узнай она, что у него в творится в голове. Прихуел бы так же и Тэхён. А нечего пахнуть так навязчиво, чтобы не дай бог, кто-то не стал принюхиваться, как маньяк. Маньяком себя Чонгук не считает, ибо всё свободное пространство заполнено этим горьковато-пьянящим аромат, что медленно, но верно сводит его с ума. Он реально сумашедший. Бросив взгляд в его сторону, замечает темном отражении стекла взгляд Тэхёна, явно направленный на него. А через мгновение, очередной уличный фонарь, ворвавшись в салон вспышкой света, скрывает его за бликами. У него, кажется начинаются галлюцинации на фоне алкоголя. Знать что он пьян, знать никому не надо. Чтобы отвлечься, Чонгук бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Хани сидит неподвижно, смотря в окно, погруженная в себя. Через десят минут паркуется у её дома. Тэхён прощается с ней, пожелай спокойной ночи. Он сегодня какой-то отстраненный. Чонгук проводит Хани до двери, и когда она в полной тишине собирается войти, останавливает: — Прости за сегодня. — За что? — искренне недоумевает она, приподнимая ресницы. — Всё ведь было хорошо. — Ты знаешь, за что, — тяжело роняет он. Он не извиняется за то, что не остаётся, как и обещал. И не за тот поспешный минет. Причина кроется совершенно в другом, признаться, себе хуже сделать. — Ну… — она тихо вздыхает и едва заметно пожимает плечами. — Иногда бывает. Я просто надеюсь, что однажды ты захочешь познакомить меня со своей семьёй. Она не устраивает сцен, не требует обещаний, а просто покорно ждет. Если он когда-нибудь захочет впустить её в свою настоящую жизнь, то сам обо всем расскажет. — Не уверен, — честно признаётся он, и слова эти даются вовсе не с трудом, потому что дома в привычном понимании у него просто нет. Есть только чужое, холодное место. Там в одиночестве живёт его отец, у которого Чонгук не появлялся уже месяцами. Он физически не хочет снова видеть эти уставшие глаза, которые при встрече обязательно спросят: «когда ты приедешь в следующий раз?», а он привычно солжёт. — Спокойной ночи, — коротко целует её в губы и быстро уходит, не оглядываясь. На выходе к парковке Чонгук замечает Тэхёна, сидяшего тяжело уронив лоб на прохладное боковое стекло. То ли ему сослепу показалось в темноте, то ли Тэхён действительно быстрым движением вытирает слёзы со щек. Пусть бы лучше показалось. Чонгук никогда прежде не видел его таким беззащитным и надломленным. Вдруг внутри просыпается странное чувство горечи, сопровождаясь желанием подойти, протянуть салфетку и сказать «всё обязательно будет хорошо». Чёртовы мысли. Абсолютно ненужные, неуместные и опасные. Он резко открывает дверь и садится в машину. Тэхён даже не двигается, продолжая сидеть так же. Мотор заводится с глухим урчанием. Впереди снова мелькают безликие фонари, серая дорога и пугающая ночная пустота. — У тебя недовольное лицо, — нарушает молчание Тэхён, слегка поворачивая к нему голову. — Я разрушил твои планы? Тэхён смотрит расслабленно, облокотившись о подголовник. От его минутной слабости не осталось и следа. Он снова спокоен и уверен в себе. — А тебе не всё ли равно? — хмурится Чонгук, сильнее сжимая руль. — В целом, да, — равнодушно пожимает он плечами. — Но ты вечно ходишь с таким видом, что.. — Не всегда, — резко отрезает Чонгук. Тэхён забавляется, медленно приподнимает бровь: — Да? Глаза в глаза. Эти невыносимые глаза. Тэхён всё время намеренно лезет с этим прямым, обжигающим контактом, испытывая чужое терпение. — Если тебя это так сильно это волнует, попросил бы Юнги отвезти, — цедит Чонгук. — Мы не настолько близки, — равнодушно отзывается тот. Чонгук на мгновение изумленно моргает, едва сдерживая тяжелый вздох. А трахаетесь вы тогда как? По строгому расписанию? От этих мыслей становится одновременно смешно и невыносимо мерзко. — Завтра можешь забрать свой мотоцикл. Чонгук и сам до конца не понимает, зачем сейчас произносит это. Просто внутри сидит упрямое нежелание, чтобы Тэхён просил о помощи кого-то другого, кроме него. — Спасибо, — Тэхён едва заметно смягчается. — Юнги говорил, ты им занялся. Сам бы он упрямо не стал возиться. Его глаза в полумраке салона уже не кажутся такими красными. — Можно? — Тэхён жестом показывает на панель обогревателя. — Холодно. Чонгук молча кивает, наблюдая, как тонкий палец нажимается на кнопку, набирая температуру до двадцати градусов. Ноябрь, чёрт возьми, на улице по-настоящему зябко. — Это была твоя девушка? — как бы между прочим спрашивает Тэхён. — Допустим, — сухо отзывается Чонгук. — Красивая, — задумчиво протягивает он слова. — Таким парням, как ты, всегда везёт. — Везёт? — Чон удивленно косится на него. — Ну да… красивая, воспитанная, видно что умная. Она старше тебя, да? — поворачивается к нему, ожидая ответа. — Откуда такая мысли? — Это очевидно, — Тэхён снова беспечно пожимает плечами. — Меня, например, тоже привлекали те, кто постарше. Странный какой-то, и невероятно непредсказуемый. Вот кому интересно, кто в его вкусе? В этой его хаотичности, кажется, и кроется всё объяснение с Юнги, и их странной связью. — Я прикурю, — предупреждает Тэхён. Короткий кивок Чонгука. Щелчок зажигалки, и салон мгновенно заполняет резкий запах ментола. Боковое окно слегка приоткрывается, и ворвавшийся ночной ветер сразу начинает играть с его растрепанными волосами. Вспыхивающий свет пролетающих фонарей, тлеющая сигарета, тонкие, аристократичные пальцы — в эту секунду Тэхён выглядит как ожившее, порочное искусство. Чонгук ловит себя на том, что просто физически не может отвести от него взгляд. Та скандальная сцена из кухни снова яркой вспышкой встает перед глазами, мешая дышать. — Не знал, что куришь. — Курю. Но только когда это действительно нужно, — Тэхён делает глубокую затяжку, прикрывая веки. — Когда много думаю. — О чём думаешь сейчас? — спрашивает, вглядываясь в даль, словно и не интересует. — Как-то не хочется быть высаженным посреди ночи на трассе. Тэхён неторопливо докуривает, одним точным щелчком выбрасывает окурок в щель окна и до конца поднимает стекло. Закрывает глаза, устало откинув голову на сиденье. Наступает глухая тишина. Чонгуку внезапно хочется, чтобы эта поездка не заканчивалась. Хочется и дальше молчать в этой темноте, украдкой смотреть на расслабленное лицо и сидеть в паре сантиметров друг от друга. Но хорошее всегда кончается, такова суровость жизни, скрывая обладателя его тревожности той ночи, за дверьми комнаты справа по коридору.