I cried because of you

***

Первый снег ноября всегда лёгкий и быстро тает. Воздух — пронизывающе холодный. Небо — серое, затянутое дымкой. Проснувшись в половине восьмого — то ли по привычке будних дней, то ли из-за тупой боли в голове и слабости в теле — Чонгук умывается и спускается на кухню. По пути слышит шорохи и звуки открывающихся шкафов. Войдя, видит Тэхёна: тот стоит спиной у раковины, наливает воду в чайник. Чонгук, не говоря ни слова, садится за стол. Тэхён оборачивается: — А, проснулся? — Ага, — он запускает пальцы в волосы, морщится. — Чёрт, башка… — Вот, — Тэхён ставит перед ним кружку, заранее приготовленную. — Выпей, станет легче. Чонгук не задаёт вопросов. Просто залпом осушает. Во-первых — хотелось пить. Во-вторых — всё равно, что именно. — Где все? — Если бы ты хоть иногда интересовался и заглядывал в телефон, знал бы, что твоя мама уехала к родителям. Исюль тоже. — Вот оно что, — Чонгук устраивается поудобнее. — А я-то думаю, чего вдруг дышать стало легче. Тэхён замирает. Его спина напрягается. Он медленно поворачивается к нему: — Тебе правда стоит перестать так бухать. — Ещё тебя не хватало. — Ты вообще в курсе, где тебя нашли? Чонгук устало отводит взгляд от окна и смотрит на него: — Ну и? — Ты валялся на улице, — голос у Тэхёна становится глухим. — У чёрного входа в клуб. Весь в дерьме. Чонгук не удивляется. Второй день подряд — клуб. Стало слишком часто. Причина стояла перед ним — даже не подозревая. Неудивительно, что он оказался на улице. Просто не было сил идти дальше. Даже странно, что сумел до кого-то дозвониться. Но голос Хосока он помнит: «Продержись там». И что теперь? При чём здесь Тэхён? — Я тебе не звонил. — Хосок уехал за город, по делам. Попросил меня, — Тэхён кивает на кофеварку. Получив согласие, наливает. — Прислушайся хоть раз к сестре. Не обесценивай её старания. Чонгук жадно делает глоток. Это странно — сидеть тут, пить кофе. Странно даже не из-за кофе. А из-за того, что он пьёт его здесь. В этом доме. С этим человеком. Которого, как ему казалось, он ненавидит. Два дня назад, после того, как они разошлись у обрыва, Чонгук сразу поехал в клуб. Было о чём подумать. Но думать не хотелось. Клуб — лучшее средство, чтобы выжечь мысли. Сейчас он смотрит на Тэхёна. Тот с закрытыми глазами, глубоко вдыхает аромат кофе. И Чонгук забывается. Смотрит, будто впервые: на цвет его волос, собранных в небрежный хвост. На открытый лоб, на идеально очерченные брови. На губы с родинкой у края — они тронуты улыбкой. Голова болит уже не так сильно. А такие мелочи вдруг становятся слишком отчётливыми. Чонгук смотрит — и чувствует, как под кожей поднимается мысль: «Что-то изменилось». — Чёрт… опаздываю! Тэхён делает пару быстрых глотков, запихивает в рот печенье, хватает куртку и уже на выходе бросает через плечо: — До вечера! Чонгук остаётся один. Сидит молча. Смотрит в кружку. И шепчет: — Определённо изменилось. День проходит на удивление быстро. То ли из-за погоды — серой, предзимней, вечно мокрой — то ли из-за раннего предновогоднего настроения Хосока, который не умолкает с самого утра. Или просто из-за работы: её хватает с головой, чтобы устать и попытаться хотя бы на минуту присесть втайне от Юнги, который, будто заведённый, носится по мастерской. К концу дня, как назло, Чонгук чувствует себя вымотанным. Даже подумывает остаться на ночь прямо тут. Но всё же решает поехать к Хани. Она живёт недалеко, всегда рада приютить, да и поесть у неё есть что. Хотя всего лишь девятнадцать часов, на улице уже будто глубокая ночь. Утренний снег давно растаял. Его сменил моросящий дождь с привкусом снежинок. Конец ноября. Всё логично. Телефон вибрирует. Чонгук привычно проигнорировал бы уведомление — редко кто пишет что-то важное. Но что-то странное внутри — будто тёплый толчок — заставило его взять в руки смартфон и посмотреть. Тэхён

«Ты сегодня придёшь домой?»

Он замирает. Это «домой» застревает в груди. Никто уже давно не называл его так. Не звал домой. Что-то тёплое, почти забытое, на секунду вспыхивает где-то внутри. Но… Чонгук не помнит, чтобы сохранял в контактах номер с таким именем. Да и вообще — номера Тэхёна у него не было. Он открывает информацию. Последние цифры: …11 21. Он вспоминает. Слишком просто, чтобы забыть. Особенно если это тот самый номер, с которого Тэхён звонил в тот день — с его же телефона. Значит… Он нажимает на газ. Машина ускоряется, оставляя мокрые полосы по асфальту. Дверь оказывается запертой. Он нажимает на звонок. Минута проходит а палец всё ещё на кнопке. — Чёрт, иду я! — доносится недовольное бурчание. Чонгук улыбается. Улыбка мгновенно исчезает, как только дверь открывается. — Ты?.. — Тэхён на секунду замирает, потом отходит в сторону. Чонгук проходит, не оборачиваясь, закрывает за собой дверь. — Ждал кого-то другого? — Мог бы и ответить, раз уж прочитал сообщение, — бросает Тэхён, скрываясь за дверью кухни. Чонгук вешает куртку и идёт за ним. — Когда ты успел залезть в мой телефон? — спрашивает он, умывая руки на кухне. — После вчерашнего. Подумал, что мои контакты тебе могут пригодиться. — Неужели?.. Он садится за стол, следит, как Тэхён расставляет по мискам еду. — Именно, — тот ставит на стол корзинку с хлебом. — Кстати, я ничего не готовил специально для тебя. Надо было предупредить, что придёшь. — Ты серьёзно собирался в одиночку это всё сожрать? — Чонгук приподнимает бровь, наблюдая за тем, как тот аккуратно расставляет полные тарелки. — Ну, вообще да, была такая мысль, — Тэхён берёт две тарелки и протягивает одну ему. — Но, как вижу, придётся поделиться. Чонгук сглатывает. Чёрт, выглядит лучше, чем в любом ресторане, где он бывал. Аппетит пробивается сквозь усталость. — Ты что, правда умеешь готовить? — Научился у отца. После… кое-каких событий пришлось самим готовить. Чонгук смотрит на него. И внезапно осознаёт — он ничего о нём не знает. Ни о его семье, ни о его жизни. А она, похоже, не из простых. «Ладно», — думает он, выбирая, с чего начать. Берёт миску с рисом и копчёной рыбой. Аппетитно. И усталость, словно отступает. Он берёт палочки, пробует еду. Отлично. Даже не пытается скрыть. — Вкусно. — «Спасибо» передаст тебе магазин. Всё купленное, — Тэхён тыкает вилкой в кусок красной рыбы. Чонгук пожимает плечами и продолжает есть, добавляя себе варёные овощи. — Как там Юнги и Хосок-хён? Он бросает взгляд на Тэхёна. Тот ест сосредоточенно, не поднимая головы. — Нормально. Тэхён лишь кивает — рот занят. Смотрится слишком нелепо. Почти мило. — Почему ты называешь Хосока «хёном», а Юнги — нет? Они же оба старше. — Я тоже тебе хён, — невозмутимо отвечает Тэхён, запивая еду соком. — Это другое. Чонгук никогда бы не подумал, что сможет называть его хён. Это же абсурд. Он — тот, кто смотрит детское аниме по утрам. — Вот и это другое, — улыбается Тэхён. И так, что по спине бегут мурашки. До самых кончиков пальцев. Молчание. И вопрос, что слишком давно зрело внутри: — Что у тебя с Юнги? Фраза звучит тихо. Глухо. Трещит о стены, как разбитый стакан. Слишком честный. Слишком опасный. Тэхён смотрит на него. Медленно жуёт. Будто сканирует, прежде чем ответить: — Не слишком ли много вопросов на один вечер? — Разве? — Ага. — Тогда можешь задать и мне. — Уверен? — Да. — Я тебе нравлюсь? Тишина. Та самая, что давит на грудь. Слышно только собственное сердце — стук, стук, стук, всё громче. И этот взгляд. Глубокий. Тёмный. Почти непроницаемый. — Нет. — То же самое. Ничего. Ни один из них не говорит правду. И оба это знают.

***

Утро встречает Чонгука ледяным дыханием и тонкой белой плёнкой на улицах. С неба падает редкий снег — мягкий, рыхлый, будто случайный. Он уверен: растает к обеду. Спустившись на кухню, он замечает Тэхёна на крыльце. Тот закутался в чёрную водолазку, на три размера больше — выглядит в ней как силуэт на белом холсте. Почти картина. Если бы Чонгук умел рисовать, он бы обязательно перенёс этот образ на бумагу. Обязательно. Из кухни протяжно и резко свистит чайник. Сквозь приоткрытое окно звук добирается до Тэхёна, и он оборачивается через плечо. Увидев Чонгука, что стоит у дверного косяка и смотрит сквозь него, улыбается. Нежно. Почти маняще. От этой улыбки у Чонгука что-то подскакивает в груди. Он сам себе врёт: «Просто реакция на нового человека.» Но знает, откуда растёт это чувство. Он всегда пытался быть честным с собой. Хоть с собой. Не врать. Не притворяться. Не отворачиваться от себя. Это было ниже всего — отвергать, кем ты являешься, что чувствуешь, что хочешь. Проще было принять всё, даже если оно разрушает. Но с тех пор как появился Тэхён — особенно после аварии — он только этим и занимается. Врёт. Каждый день. Себе. Низко. Грязно. Жалко. Даже вчера, когда сказал «нет», знал, что это ложь. Ложь холодная, чистая, как лёд. Такая, от которой тошнит. Но ведь и слово «нравится» имеет сотню оттенков. На один из них он и ответил. Остальные — спрятал. — Похоже, сегодня снег всё-таки пойдёт, — говорит Тэхён, возвращаясь в дом и прижимая дверь, будто так можно не пустить холод внутрь. — Наверное, — отвечает Чонгук, сам не веря, почему соглашается. Ведь ещё утром думал обратное. До вчерашнего вечера он был уверен: умеет скрывать эмоции. Но Тэхён оказался лучше. Гораздо. После того вопроса — ни намёка, ни тени, ни тишины. Будто ничего не было. Будто всё нормально. Начал болтать, как обычно, ни капли неловкости. — Давно встал? — спрашивает Тэхён, подходя к плите и выключая чайник. Чонгук даже не заметил, что тот уже закипел и орал. Он вообще часто забывает, что это его дом, а не Тэхёна. Тот здесь двигается так, будто живёт тут всю жизнь. Всё знает. Всё чувствует. Всё читает. — Кофе? — Я сам. Но всё равно кружку принимает. Тэхён наливает себе зелёный чай, привычно садится на своё место. Его место — потому что туда никто, кроме него, не садится. Чонгук усаживается напротив. Словно бы два брата за завтраком. Тьфу. Даже звучит мерзко. — Пойдёшь на работу? — Тэхён поднимает взгляд. — Не хочу потом слушать Юнги. Это хуже пытки. Тэхён усмехается. Конечно, знает. Похоже, он вообще всё знает. Но Чонгук знает Юнги дольше. Больше. Только теперь вот — не уверен. Наверное, Тэхён знает его по-другому. По-настоящему. Там, где Чонгуку никогда не показывали. — У меня сегодня нет лекций, — говорит Тэхён. — Не возражаешь, если поеду с тобой? Делать всё равно нечего. — Как хочешь, — Чонгук обхватывает кружку обеими руками, греясь. — Не понимаю, зачем вы вообще туда ходите. На последнем курсе и без того всё ясно. — Ты прав, — тяжело вздыхает. — Но Исюль упрямая. Слишком правильная, чтобы пропускать даже редкие лекции. Чонгук хмыкает. «Она-то…» — Ты ведь не думал, что тут учёба лучше, когда приезжал? — спрашивает он, глядя в упор. Честно? Странно, что тот вообще здесь оказался. Все отсюда стремятся за границу — учиться. А на деле? Хрень это всё. — Не совсем, — усмехается Тэхён. — Просто… твоя сестра упряма. Дорогу не даст, пока не получит своё. А мне и стаж нужен был. Он подтягивает ногу на стул, кладёт на колено ладонь, расслабляется. Как дома. — Я и работаю параллельно, — добавляет. — Не знал. — Ты много чего не знаешь. — А при чём тут стаж? — Ну… — мечтательно тянет. — Когда хочешь попасть в хорошую больницу, важно, чтобы до этого у тебя уже был фундамент. Опыт, стажи.— Видя недоумение на лице Чонгука, поясняет: — Типа, до официальной работы нужно уже где-то поработать. Поэтому я и здесь. Частично. — Думаешь, отсюда получишь нормальный опыт? Мог бы выбрать страну поприличнее. — А что, здесь плохо? — пожимает плечами. — Мне нравится.— Потом, щёлкнув пальцами, добавляет: — Хотя ты прав. Это просто дополнение. Я уже работал в Германии, во Франции, ну, и ещё паре стран. Там медицина серьёзная. Так говорят. — Вполне возможно, — бурчит Чонгук, вставая и направляясь к раковине. — Нам пора. — Ага.

***

— Подождал бы ещё чуть-чуть — и смотри, день бы закончился. С порога Чонгука встречает привычный приём: холодный взгляд, тяжёлый вздох, недовольство. Опоздай он ещё хоть на минуту — словил бы выговор посерьёзнее. Хотя, ладно, немного он всё же преувеличивает. — Да брось, всего-то десять часов, — бросает он небрежно, стягивая куртку и швыряя её на стол. Проходит к открытому ноутбуку — нужно скачать документы. — Конечно, зачем торопиться, — язвит Юнги, не отрывая взгляда от экрана. — Это ведь я вчера оставил всё недоделанным, да? Он замечает, как Тэхён в этот момент отряхивает снежинки с волос у двери. — Ладно-ладно, усёк, — миролюбиво кивает Чонгук, но в голосе напряжение. — Только не говори, что Тэхёна ты притащил помочь, — Юнги косится с сомнением, и Чонгука это раздражает. — Нет, мне просто нечем было заняться, — отвечает за него Тэхён, спокойно, как всегда. — А лекции? Тэхён улыбается и спокойно снимает пальто, вешая на крючок. — Семестр почти закончился. После экзаменов — всё необязательно. Чонгук не верит. Вот честно. С чего бы Юнги вдруг так интересовался? Забота? От него? Это странно. Даже от самого Чонгука — странно. А от Юнги особенно. Входит Хосок. Тоже, судя по всему, только пришёл. Сначала никого не замечает — возится с перчатками. — О! — озаряется улыбкой, как всегда слишком яркой. — Тэхён-а, ты тоже здесь? А я и не заметил твоего мотоцикла. — Я с Чонгуком приехал. На нём сегодня слишком холодно было бы. — И то верно, — соглашается Хосок, сбрасывая верхнюю одежду. — Как экзамены? — спрашивает он, хлопая Чонгука по плечу и молча требуя уступить место. — Нормально вроде. Тем временем Тэхён подходит к Юнги. Тот стоит в углу, перебирает какие-то модели, сверяет с заказами. Говорят тихо. Юнги сначала реагирует настороженно, бросает косой взгляд, но потом соглашается, кивает, что-то отвечает. — Уверен, ты станешь отличным кардиологом, Тэхён, — произносит Хосок, не отрываясь от монитора. — Надо бы устроить тебе вечеринку, пока ты не уехал. Чонгук замирает. Как всегда — на полпути. С документами в руках. — Меня уже пригласили. — Жаль. — Лучше займитесь делом, — отрезает Чонгук. Хлопок двери за ним заставляет всех обернуться. Он переборщил. Но было уже поздно. Мысли путаются. Руки, как назло, не слушаются. Всё тело словно обмякло, как жвачка на солнце. Прошло два часа. Уже обед. Но Чонгук не уходит из мастерской. Он всё ещё возится с покраской машины, что оставил на вчера. Конечно, мог бы передать дело мастеру, что работает здесь же, всего в паре метров. Но он не хочет возвращаться туда. Туда, где они — особенно один из них. Он влип. И по-крупному. Это стало ясно, когда он заметил в себе… ревность. Он — нормальный парень, который ревнует гея. К другу, который, кажется, тоже нормальный. Но ему явно нравится тот самый гей. — Блядь… Что теперь делать? Он ведь правда ревнует. Ревнует Тэхёна. Того, кого не должен. Кого нельзя. Невозможно. Но ревнует. Даже к Хани так не чувствовал — а она его девушка. А здесь… тут всё всерьёз. Он едва не выломал дверь, когда уходил. И он абсолютно не готов к таким последствиям. — Ты ещё не закончил? Голос рядом. Глубокий, спокойный, слишком близкий. Чонгук вздрагивает. Оборачивается — Тэхён стоит сбоку. Чёрт. У него фетиш на его лоб. Серьёзно. Эти волосы, небрежно стянутые в хвост, несколько прядей выбились и легли на лоб. С ума сойти. — Уже обед. Он знает. Минут двадцать, как начался. Но специально пропустил. — Я не голоден. — Серьёзно? — Тэхён приподнимает бровь. — Пошли. — Сказал же — не хочу, — жёстко отрезает Чонгук, не глядя. Он чувствует, как тот напрягается, а потом уходит. Тяжёлые шаги. За спиной — тишина. Он наконец-то может вздохнуть. На несколько минут. Он едва успевает снова вернуться к работе — сидит на корточках, вырисовывает бронзовые узоры на шинах, — как рядом снова появляется Тэхён. В этот раз с миской в руках. — Вот, — говорит просто. — Думаю, тебе понравится. Чонгук поднимается, снимает перчатки. Смотрит недоверчиво. Но, кажется, и правда проголодался. С утра ничего не ел. — Рамён? — Ты ведь не думал, что будет моя стряпня? — усмехается Тэхён. А Чонгук, сам того не ожидая, улыбается. Честно. Невольно. Миска, обхваченная длинными пальцами, кажется чересчур красивой. Эти пальцы… Он жмурится. Потому что помнит, как они цеплялись за его шею. Помнит руки, что тянули к себе, губы, что касались. Лоб, ресницы, голос. Этот голос. Слишком идеален. Хотя у Юнги тоже красивые пальцы. А у Хосока — вообще идеальный лоб. И ноги. Но он ведь не залипал на них. Ни разу. Это происходит только с Тэхёном. Чонгук принимает миску. Вдыхает запах. — Заканчивай быстрее, — говорит Тэхён и уходит, пожелав приятного аппетита. А внутри — будто что-то тёплое разливается по венам. Может, ему вообще не стоило столько думать о вещах, в которых он ни черта не понимает. Но к концу дня всё это — мысли, обрывки эмоций, раздражение — в нём так перепутались и спрессовались, что уже не знали, куда вылиться. Или это просто жалкое подобие ревности? Проявляется в такие моменты, как сейчас. Может быть. Нет, с Юнги всё понятно. Тот вообще любит распускать руки. И хуже делали. Чонгук — свидетель. Но почему, чёрт возьми, это должно задевать его? Он, конечно, уже принял, что это ревность. Ну, бывает. Только она бывает разной. С разными оттенками, смыслами, подоплёкой. И вот то, что он чувствует сейчас — это вообще пиздец. Он наблюдает, как Юнги подносит указательный палец Тэхёна к себе, берёт его в рот, слизывает кровь. У Чонгука мурашки по коже. А Тэхён? Тот только приподнимает бровь и спокойно вытаскивает палец. Хосок будто вообще их не замечает — смотрит куда-то в сторону, бормочет «пластыри в ящике» и возвращается к своим делам. Может, и Чонгук бы не обратил внимания, если бы не знал правды. Хотя, в самом начале всё-таки замечал — потому что Юнги тогда был сам не свой. А сейчас, зная ещё и причину, залипаешь только сильнее. Глубже. Чонгук уверен — Хосок тоже знает. Его поведение наводит на такие мысли. Он резко встаёт, отмахиваясь от навязчивых мыслей. Надо срочно отвлечься. — Уже уходишь? — весело подаёт голос Хосок. — Ага. — Мог бы нас к себе пригласить. Насколько мне известно, твоя мама с Исюль уехали. — Я не домой. Чонгук снимает куртку, что висит на вешалке — странно, потому что он её вроде не вешал — поверх пальто Тэхёна. Натягивает её и оборачивается: — Даже если бы шёл домой — не пригласил бы. — Ты стал слишком наглым. — Уж какой есть. Тэхён, стоявший у дверцы машины и обрабатывавший палец, порезанный об металл, подходит к нему и протягивает руку. Чонгук поднимает бровь. — Ключи, — поясняет тот. — Я свои дома забыл. — Я отвезу. — Не надо, — мотает головой Тэхён. — Займись своими делами. Я справлюсь. Здесь ещё Юнги и Хосок-хён. Вот вообще не того добивался Чонгук, когда сказал, что не едет домой. Он всё равно достаёт ключи, вкладывает их в протянутую ладонь и разворачивается. — Надеюсь, ты не в клуб собрался? Чонгук смотрит на свою руку, на пальцы, что сжимают ткань куртки. Потом — через плечо, в глаза, что слишком близко. — Именно туда и собираюсь. Сказано грубо. С подколом. Поворачивается и бросает: — До понедельника. Чёртов Ким Тэхён. С каких пор его вообще волнует, куда и с кем ходит Чонгук? Конечно, он не собирался ни в какой клуб. Хотел поехать к Хани. Расслабиться. Проверенный способ. Но клуб… идея даже получше. Ему её буквально вручили в руки. Он заводит машину и уже отъезжает, когда вдруг видит — из двери выходит Тэхён. Быстро идёт, садится рядом, захлопывает дверь. — Знаешь, я в няньки не нанимался, — улыбается он. — Но в клуб пойти не откажусь. И вот хрен знает, что сильнее греет Чонгука: сам факт, что Тэхён рядом, или то, что он не остался с Юнги. Хренов друг он. Ни туда, ни сюда. — Только не переборщи, ок? Если начистоту — сидящий рядом Тэхён уже начинает бесить. Смотрит на него. Точнее — на то, сколько он пьёт. И что пьёт. Блядь. — Ты же вроде говорил, что в няньки не нанимался? Он смотрит ему в глаза и залпом осушает новый бокал. — Чёрт, — цокает Тэхён. — С тобой бесполезно говорить, да? — Если понял — может, свалишь уже? — Чонгук осматривается. — Иди развлекись, блин. Тэхён сверлит его раздражённым взглядом, а потом встаёт и исчезает в толпе. — Сука, — выдыхает Чонгук. Ему, конечно, льстит, что Тэхён выбрал быть с ним, а не с Юнги. Но он всё равно — последняя тварь. Хотя… это «но» есть всегда. Особенно когда речь о Тэхёне, который снова куда-то пропал. Он осматривается. Толпа такая, что сам затеряешься. На кой чёрт он притащился сюда? Самый популярный клуб в округе. Здесь кого только не встретишь. И как только. За углом точно кто-нибудь трахается. Сделав последний глоток, Чонгук швыряет деньги на стойку и идёт вглубь. Музыка давит как бетонная плита. Красный, зелёный, синий — всё это уже режет глаза. Он выпил всего три стакана. Спасибо Тэхёну. Хотя нет. Ни хрена спасибо. Потому что теперь он видит. Тэхён. Тот буквально рассыпается в руках какой-то девушки — прижимает её к себе, держит за попу, и при этом ритмично толкается бёдрами в её руки, которые застряли у него в штанах. Чонгук чуть не спотыкается, пытаясь разглядеть лицо. Блядь. Он знал, что Тэхён гей. Принял. Уже успел свыкнуться с тем, что тот любит парней. Хуй вместо вагины — не новость. Но вот это… Так страстно целует её, смачно сосёт язык, мнёт задницей… Так, стоп. Это же должно быть проще, чем видеть его с Юнги. Юнги-то — нормальный. Но опять это ебаное «но». А потом Тэхён смотрит на него. Не спускает глаз. Отстраняется от девушки и подходит. Чонгук хочет что-то сказать, но взгляд падает вперёд — на тех самых. Враги. Старые. Единственные. Идут к нему, точно зная за кем. — Блядь. — Только не они. Не сейчас.— Бежим! Чонгук хватает Тэхёна и срывается с места. Меняются ролями, чёрт побери. Те двое бегут за ними. Надо найти, куда. Слава Богу, Чонгук знает это место, как свои пять пальцев. Заворачивает за диджейский пульт, открывает неприметную дверь. — Что это? — Поднимайся. Они поднимаются по лестнице. Крыльцо. Пожарная лестница ведёт вниз. Чонгук кивает. Спускаются. Через пару секунд — чёрный вход. Оттуда бегом к машине. Сидят. Молча. Оба тяжело дышат. Чонгук держится за руль, пытаясь прийти в себя. Тэхён — смеётся. Во весь голос. Как сумасшедший. — Бля… вот это адреналин. — Тебя это, блядь, веселит? — Не веселит, Чонгук. Я кайфую. Он откидывается на спинку, пытаясь отдышаться. Машина наполнена тишиной. Только их дыхание и редкие взгляды. Снега нет — как и думал Чонгук. Но с утра, а днём валило, как предсказал Тэхён — «на пару дней хватит». — Не интересно, почему они нас преследовали? — внезапно спрашивает Чонгук. — Тебя, ты имеешь в виду? Интересно. — А как насчёт спросить? — Я надеялся, что ты сам расскажешь. — Тэхён поджимает под себя ногу, кладёт щёку на колено. — Я уже понял, что гладить по головке они тебя не собирались. Ты им насолил? Чонгук переводит взгляд на него. Тот смотрит — прямо, спокойно, внимательно. Эти глаза вынимают тебя изнутри. — Несколько лет назад я их зацепил. — Побил? — И это тоже, — выдыхает Чонгук. — Я увёл у них девушку. Ту, которую оба любили. — Ого. Не хило. Отбить девушку сразу у двоих? — Один — её брат. Второй — бывший. Три года назад я избил его просто так. Потому что он кого-то напоминал. — Это была Хани? — Да. Она. Встретил, когда она ссорилась со своим парнем. До сих пор не понимаю, почему она пошла со мной. — Чонгук усмехается — Мы с ней переспали в ту же ночь. — Ты не пробовал с ней поговорить? — Мы больше не поднимали эту тему. Мне было всё равно.— он просто пожимает плечами — С ней хорошо. — Тогда в чём проблема? Простой вопрос. Слишком простой. Ответ — на поверхности. Но ведь есть проблема. И врать себе больше не хочется. — Во мне. В моих чувствах. В том, что эти двое не отстанут. За три года понял это точно.