Феникс (рабочие)

      В одном из типичных домиков на Тисовой улице в доме номер четыре проживало такое же типичное и правильное семейство Дурслей. Они были принципиально правильной семьей с прекрасной репутацией.       Вернон Дурсль, полный мужчина с пышными моржовыми усами, светлыми волосами, короткой шеей и маленькими глазами-бусинками, был примерным семьянином и отцом этого небольшого семейства. Также мужчина любил своего сына и часто баловал Дурсля-младшего насколько позволяло их материальное состояние. К слову, Вернон, чья фирма специализировалась на изготовлении дрелей и называлась «Граннингс», человеком был отнюдь не бедным, а потому спокойно мог позволить покупать дорогие вещи.       Его жена, Петунья Дурльс, в девичестве Эванс, была женщиной утонченной, светловолосой, с длинной лебединой шеей. Но, как часто бывает, всю ее красоту портило искривленное в ненависти лицо, что при виде племянника более походило на лошадиное. А так, это была милая женщина, которая любила собирать сплетни и обсуждать их за чашечкой чая у своих знакомых.       Их сын, Дадли Дурсль, был полным маленьким светловолосым с глазками-пуговками «поросенком», что часто любил покапризничать и получить желаемое. Нет, он не был таким уж капризным ребенком, но просто понимая, что стоит ему начать плакать и все, что он пожелает, у него появляется. Ну, а если сломалось что-то по его вине, все спокойно можно перебросить на кузена. Дурсль-младший был скорее хитрым и немного самовлюбленным ребенком.       Также в этой семье в маленьком чулане под лестницей жил маленький и худенький десятилетний мальчик Гарри Поттер. У соседей, что знали о бедном сиротинушке-племяннике, подкинутом на крыльцо, он прослыл хулиганом и дебоширом, который третирует бедных родственников, что поступили благородно, приняв на себя это тяжелое бремя. Сам же маленький мальчик был скромным, тихим и мечтал однажды уехать куда-то далеко-далеко от ненавистных ему родственников.       Это утро было бы обычным для всего семейства и самого Гарри, которого тетя разбудила ударами и криком в его небольшую дверку чулана. Все было бы как всегда, но маленький мальчик не заметил своего тучного кузена, а потому, подходя к столу, споткнулся о подставленную Дадли подножку и разбил несколько тарелок и чашек из любимого тетиного сервиза. Испугавшись наказания, Гарри случайно спровоцировал магический выброс, что склеил и обновил побитый сервиз.       Заметив, что сотворил ее племянник, Петунья зашлась в крике, на который и прибежал отец семейства Вернон. Услышав, что сделал мальчишка, мужчина пришел в бешенство, схватил ребенка и за шкирку потянул в сторону гостиной, по пути крича на нерадивого племянника, что опять учинил свои ненормальные штучки.       — Опять ты, поганец, вытворяешь не пойми что, — орал мужчина, снова и снова замахиваясь ремнем и попадая то по рукам, спине, ногам маленького мальчика, который, сжавшись и прикрыв лицо руками, горестно ронял злые слезы.       Не рассчитав силы очередного удара, впрочем, мужчину это никогда не заботило, он со всей силы ударил ребенка в бок, заставив пошатнуться и налететь головой на кофейный столик. Вернон остановился, заторможено смотря на растекающуюся лужу крови из-под головы племянника и понемногу понимая, что натворил. В таком же ужасе пребывала и Петунья, смотря на медленно уходящую жизнь из зеленых глаз, что так часто напоминали ей о ее сестре Лили и ее зависти ей. Их сын пребывал в таком же шоковом состоянии, так что затаив дыхание стоял, не шевелясь, и смотрел на своего кузена.       Неожиданно от тела мальчика метнулась волна магии, откинув мебель и людей в сторону. Тело ребенка приподнялось над полом, изогнувшись под неправильным углом, а маленький ротик раскрылся в крике, но ни звука не было произнесено.       Со второй волной магии, прошедшей через тело мальчика, была порвана его слишком большая и грязная рубашка, а из-за спины с легким хрустом и брызгами крови расправились два черных крыла, словно ангельских.       С третьей волной что-то черное отделилось от лобика Гарри и, спрятавшись в небольшой хрустальный кулон, повисло на шее ребенка. После этого с ребенка слетели очки, а волосы, обычно лежащие непослушными вихрами, резко стали расти, пока не остановились где-то в районе поясницы. Все шрамы и раны, что были получены мальчиком при жизни у «любящих» родственников, исчезли, словно их никогда и не было, черты лица заострились и немного изменились, уже никто не признает в нем того, кем он был до этого — Гарри Поттера. В последний раз мягкая волна магии окутала Гарри, уходя из этого дома, а ребенок наконец опустился на пол.       Крылья исчезли, словно их и не было, но легкий контур, словно прорисованных кистью художника, черных перьев, был виден на спине ребенка. Дурсли пораженно смотрели на Гарри, который, встав на ноги, непонимающе вертел головой, словно пытаясь понять, где находится, но, заметив родственников, остановился, вглядываясь в их лица.       Как только юный Поттер разложил все происходящие с ним события по местам и понял всю ситуацию, на его лице появилась хищная улыбка, что заставила сжаться в страхе всех остальных, а радостный блеск ярких зеленых глаз не добавлял веселья.       — Добили-таки, — даже как-то меланхолично произнес он в пространство…

***

      — Тебе не кажется, что это жестоко? — спросил темноволосый парень, сидя на вершине башни и свесив ноги. Он поглядывал то вниз, то на свою спутницу, что стояла рядом, опираясь на уступ парапета.       — Возможно, но ты уже согласился, — ответила девушка, вглядываясь в багровое небо, даже не обращая должного внимания на своего спутника. — Ты хочешь исправить ошибки, а я хочу отдохнуть.       — Хм… Не думал, что таким как ты нужен отдых, — это было произнесено немного насмешливо, парень прищурил зеленые глаза, что лучились лукавством и смехом.       — Это намек на то, что я стара? — наигранно угрожающе спросила девушка, и, уже в следующий миг усмехнувшись, спросила. — Не думаешь, что обижать меня может быть смертельно опасным?       — Я не могу умереть, — немного грустно ответил брюнет и спрыгнул в пропасть, оттолкнувшись от каменной кладки. Вскоре в небо поднялась птица и полетела куда-то на восток, а девушка грустно провожала ее взглядом.       — Да, ты не можешь умереть, а теперь не можешь и забыть, — посмотрев еще немного в направлении полета, она развернулась, отчего полы ее мантии всколыхнулись, обволакивая ее ноги, и растворилась в темноте.