Феникс (рабочие)

POV Северус Снейп

      После неясного, туманного и запутанного разговора с Поттером и нахождения зелья в крови мне только оставалось запереться в лаборатории. До конца каникул я только и делал, что варил антидоты и перепроверял кровь. Понять, кто меня травит и когда, не удалось, что бесило. При более развернутых поисках выяснилось еще много интересного, и можно было писать учебник — как угробить человека так, чтобы он этого не заметил.Эти дни буквально выпали у меня из памяти, всплывая урывками в попытках вывести весь букет зелий: подчинения, затуманивания рассудка, ненависти… Много       Приехавшие ученики, к которым я обязан был выйти, видя меня, впадали в ступор. Если раньше это и забавляло, то точно не сейчас. Из-за вывода зелий из организма выглядел я как поднятый покойник, настроение было таким же, что ухудшало его еще тем, что я не мог поймать Поттера. Он вечно как сквозь землю проваливался и непонятно куда девался. Не добавляло настроение, что и Перевелл как-то странно замолчал, не отвечая на письма, а гриффиндорцы пытали и так расшатавшиеся нервы своей неумелой слежкой.       Успокоительное зелье помогало мало, а разбушевавшиеся первокурсники Слизерина добавляли только головной боли. Дамблдор вечно вызывал на чашечку чая и интересовался своим избранным Поттером, и как будто сам с собой рассуждая, что, может, он ошибся, и Избранный-таки Лонгботтом. Спрашивал мое мнение насчет Поттера, а что я мог ответить? Мальчишка все время ускользал от меня, даже из класса выбирался так, что я не замечал его, а единственный раз, когда мы с ним поговорили, вообще казался каким-то абсурдом.       Говорил он загадками, так любимыми директору. Когда обдумываешь его слова, Поттера, и все то, что он говорил, кажется, что мне все рассказали прямым текстом, но что-то не договорив или дав додумать самому. Понять, что он имел ввиду, было сложно, и вопросов после себя этот разговор оставил. Впрочем, как и проблем, с которыми я до сих пор разбираюсь.       Конец года закончился тем, что Уизли, Грейнджер и Лонгботтом побежали спасать философский камень и — как сказал директор — спасли, но что-то мне в это уже не верится. Стадо шумных гиппогрифов, сдав экзамены, разъехались по домам, наконец подарив долгожданный покой, который я решил посвятить созданию зелья.        Поттера я так поймать и не смог, но решил не переживать по этому поводу, так как в следующем году он все равно приедет в школу. Перевелл молчал, что злило, и я отрывал душу, изливая ему все, что думаю о таких, как он. Сначала помог, потом заставил пройти проверку крови, выяснить что мы магические партнеры, и предложил общение, причем интересное, а после взял и пропал.       Как бы ни давил на меня директор с моей любовью к Лили, это была скорее любовь к сестре, к той, кого хотелось оберегать и лелеять, кто дарил уют и покой, но никаких желаний к ней, как к партнеру, не было. Да и эта любовь сгинула, скорчившись в муках, стоило мне узнать правду. Никак не могла та, кого я знал, выкинуть своего ребенка и жить спокойно. Сейчас осталась лишь светлая память и презрение к той, что стала такой. Даже ненавидеть ее не получалось в отличие от директора, что не мог не знать этого, и за ошейник, что он надел на меня. Одно радовало: ошейник порван, и я могу спокойно его скинуть, но мне интересно, что задумал этот интриган. Может, это и имел ввиду Поттер, говоря, что я совершил много ошибок и могу совершить еще больше? Опять этот чертов Поттер.       Выкинув его из головы и решив остаться в этом году в школе, я спокойно варил зелья, иногда писал Перевеллу, который так и молчал, желая посмотреть, как он будет выкручиваться, когда прочитает письма, в чем я не сомневался, и отдыхал вплоть до конца июля. Весь мой дальнейший отдых разрушил директор, который, как обычно, не глядя на наличие отпуска, приказал явиться:       — Северус, мальчик мой, зайди ко мне поскорее, это срочно, — Патронус феникс растворился в воздухе, оставив меня грустно вздыхать, глядя на ровно булькавшее зелье. Ничего не оставалось кроме как потушить огонь и, накрыв зелье чарами Стазиса, отправится к директору.       — Надеюсь, это срочно, Альбус? У меня зелье, отпуск, — ворвавшись в кабинет и сев на один из гостевых стульев, я посмотрел на директора, поморщившись, когда он попытался влезть ко мне в голову, но быстро убрался оттуда.       — Конечно, мой мальчик, иначе я бы тебя не вызвал. Чаю? — улыбнувшись и поедая лимонные дольки, спросил Дамблдор.       — Нет, если вы уже не скажете в чем дело, то я пойду. Мои эксперименты важнее того, о чем вы, называя важным, умалчиваете, — горестный вздох был мне ответом, директор посмотрел на меня цепким, не желающим возражений взглядом.       — Понимаешь, Северус, Молли решила пригласить Гарри, погостить и отметить свой день рождения у них, так как думает, что мальчику плохо живется с его семьей маглов, — директор посмотрел на меня так, как будто я должен был догадаться, что он имел ввиду.       — Разве Уизли общаются с Поттером, и вообще, Альбус, как эта информация касается меня? — ну, что мог учудить Поттер или еще кто, а то, что он что-то сделал, это было понятно, иначе директор не позвал меня.       — Просто когда близнецы и Рон Уизли прилетели за ним на машине, они не обнаружили мальчика дома, а маглы говорят, что Гарри покинул их в начале года и где он сейчас, неизвестно, — горестно развел руками директор. — Поэтому я хочу, дабы ты сходил к ним и узнал, где сейчас Гарри.       — То есть дети прилетели на заколдованном форде Артура, который наврядли просили, и их увидели маглы, но Поттера они так и не смогли забрать, а дома его нет, я все правильно понимаю, директор? — вкрадчиво спросил я, глядя на постепенно ссутулившегося старика.       — Но они всего лишь хотели как лучше, не стоит их винить, мальчик мой, — на последних словах Альбуса, меня перекосило, но я постарался вернуть себе спокойствие и ответить максимально нейтрально.       — Хорошо, директор, как хотите. Я узнаю, где ваш Поттер, но после этого меня до начала занятий для вас не будет существовать, у меня отпуск, в конце концов, — возможно, удасться поговорить с Поттером до начала года, по крайней мере, этим я мотивировал для себя свое согласие.       — Конечно-конечно, мальчик мой, — быстро согласился Дамблдор.       Я же быстро встал и вышел из кабинета, направляясь к краю антиаппарационного купола, дабы аппарировать к дому мальчишки, адрес которого мне любезно предоставил директор. Появился я в неприметном закутке Тисовой улицы и отправился искать нужный мне дом, который был, как и все остальные, таким же типичным, как и соседские. Дверь мне открыла Петунья, которую я поначалу даже не узнал, так сильно изменилась некогда симпатичная девушка.       — Мы ничего не покупаем, — сказав это, женщина хотела было захлопнуть дверь, но я быстро остановил ее.       — Я и не продаю, Петунья, — на лице миссис Дурсль появилось узнавание. — Мне поручили узнать, где сейчас находится Поттер, и забрать его.       — Мальчишки здесь нет. Убирайся, ненормальный, — выкрикнув это, она снова попыталась захлопнуть дверь, но меня все это достало, поэтому я просто втолкнул ее внутрь дома и приложил Конфундусом, начав рыться в ее памяти.       Увиденное мне не понравилось, и это мягко сказано. Пересмотрев все ее воспоминания, а после повторив процедуру с прибежавшими на крик Петуньи мужем и сыном, я стер им память о своем пребывании здесь, аппарировав прочь.       Все это требовалось хорошо обдумать. Больше всего меня поразил один момент, который произошел прошлым летом буквально за пару недель до прихода письма Поттеру. Это же помогло немного понять, что того Поттера, которого магический мир надеялся увидеть, они потеряли навсегда. Они потеряли его в тот день, когда выкинули ребенка в мир маглов, а окончательно это произошло, когда эти маглы его убили, и кто занял место в теле Поттера — непонятно.       Странное существо вызывало страх даже в воспоминаниях маглов, а его спокойная констатация смерти тела и его бывшего носителя заставляли задуматься о том, что он хорошо знает и самого Поттера, и как с ним обходилась семейка. Но как он принял внешность Поттера? Ведь в воспоминаниях семейства было видно, как сильно изменилась его внешность. Загадки, а ответы может дать только тот, кто занял место самого Поттера, и где он — неизвестно.       Вернувшись к директору, я отчитался, что мальчишка уехал от родственников, куда — неизвестно, все его вещи пропали, а в комнате, где он жил, Петунья нашла лишь записку, что он больше не вернется в их дом.       Дамблдор выглядел расстроенным, он уже хотел было мне приказать искать Поттера, но я отказал, сказав, что начну его поиски только если мальчишка не явится в Хогвартс первого сентября. Альбусу пришлось отступить и отпустить меня, чем я воспользовался незамедлительно. Я мог и дальше продолжать свои эксперименты, но мысли о Поттере или, точнее, о том, кто занял его тушку, посещали меня слишком часто, чтобы просто отмахнуться от них.       Начало августа меня удивило письмом и коробкой, стоящими на столе в гостиной. Письмо, оказалось от Перевелла, который извинялся и ссылался на занятость, отправил мне подарок, пытаясь так выпросить прощение за игнорирование меня. Прощать не хотелось, гордость советовала послать его далеко и надолго, а любопытство подстегивало узнать, чем у меня просят прощение, и уже потом думать. Два дня я метался, но в итоге решил посмотреть, что мне прислали, так как любопытство победило.       Подняв коробку, я так и застыл с ней в руках, рассматривая подарок: довольно редкое, капризное и дорогое растение, еще и практически вымершее, которое мечтают заполучить многие гербологи и зельевары, так как листья, кора и все, что производит «хрустальное» дерево, имеет очень сильный исцеляющий эффект, и любые лечебные зелья с ним будут эффективнее в три-четыре раза.       Опомнившись, я отставил коробку, боясь даже дотронуться до этой красоты, чьи листики, словно хрустальные, переливались на свету.       Гордость снова подняла голову, уговаривая отказаться от подарка и все же послать Перевелла ловить попутный ветер, а совесть и жадность требовали простить немедленно и никуда не отдавать это чудо. Победила снова совесть с радостно потирающей ручки жадностью, и я написал, что прощаю, хоть меня и разозлило, что человек, делающий такие дорогие подарки, даже не знает их цены и готов продолжить наше общение, а хрустально деревце занял законное место в гостиной. На это мне ответили, что подумывали мне подарить яд василиска, но он побоялся быть отравленным или непонятым.       Представив, как бы отреагировал на яд в качестве подарка, я передернулся и поблагодарил предусмотрительность Перевелла. Ведь действительно мог и отравить в ответ.       Теперь варку зелей разбавляли письма Перевелла, который писал, что занимается с учителями и развивает свои дары, чтобы со следующего года начать потихоньку сдавать мастерство, а сейчас страдает от количества того, чего ему предстоит сделать. Он никогда не говорил, почему решил заняться этим лишь сейчас, а его возраст оставался для меня загадкой, но однажды ответил, что раньше у него попросту не было времени и он всегда был что-то должен другим, а сейчас, когда все «должники» посланы далеко и надолго, он может заняться собой.       На вопрос о дарах мне согласились ответить лишь при ответной услуге, на что я тут же и согласился. Артефакторика, анимагия, боевая магия, зельеварение, некромантия, менталистика, рунная магия, ритуалистика и магия крови — это был весь список даров Перевелла. Сильно удивившись, я показался себе ущербным со своими четырьмя: зельеварением, менталисткой, боевой магией и магией крови, на что меня назвали счастливым идиотом.       Не разозлиться на такое я не мог, а потому, наверное, где-то перегнул, но мне ответили спокойно на слегка подгорелом от бушевавшей магии владельца бумаге, что я бы волком выл, так как если для зельеварения мне нужно хорошо знать травологию, УЗМС, астрономию, как побочные ветви этой отросли, то ему для доставшейся в качестве виры — еще вопрос, от кого и за что? — артифакторике, нужны все это и руны, чары, транфигурация, арифмантика, магия крови, само зельеварение, шитье, ковка и Мерлин знает еще что, а так как его учитель решил сделать из него магистра-артефактора, то это только мелочи, и чтобы этого достичь, нужно выучить все, что каким-либо боком касается артефактов от изготовления защитных амулетов от мелких насекомых до боевых и одежды-артефактов, и это только один дар, а остальные…       Стало интересно, как он это все запоминает и откуда у него столько времени, не ответил, сославшись на семейный артефакт, который помогает не помереть и выучить все, что дают. Почему-то вспомнилось, как сам готовился и учил зелья, а после и добивался мастерства. Если верить словам Перевелла, то это одна из простейших наук, что он сейчас учит. Стало настолько обидно за то, что зельеварение назвали простым, что захотелось… что захотелось отведать чей-то крови.       Написав Перевеллу об этом, получил ответ с вопросом: стал ли я главой рода Принц? Пришлось отвечать правду, меня «обрадовали», что я потихоньку вступаю в наследие и такое состояние из-за того, что мне его долгое время блокировали, может продлиться от полугода до двух лет. Это разозлило, как и то, что мои ментальные блоки не помогали мне с этим справиться. Утешало только то, что Перевелл обещал поискать, как ослабить все то, что происходит со мной, и нашел-таки. Он присылал каждую неделю заполненную шкатулку с зельями. Почему он не прислал рецепт, не сказал, но зелья исправно появлялись у меня.       Поначалу было странно пить то, что приготовил другой человек, я всегда привык сам заботиться о себе и варить себе зелья, что мне могут понадобиться, но забота незнакомого по сути человека, была… удобна. Именно такое значение я посчитал самым приемлемым.       Было интересно увидеть этого человека и узнать, как он выглядит, поговорить, а не читать пусть и эмоциональные, но лишенные какой-либо живой окраски строки. Мне было привычнее понять человека, если я мог поговорить и увидеть его, а не выискивать какие-то его черты среди аккуратного, острого, но размашистого почерка писем, которым была исписана бумага. До сих пор на приходящих письмах лежала сильная кровная замена почерка, что не позволяло даже понять, какой он на самом деле, что наводило меня на мысль, что Перевелл — это кто-то из студентов, чей почерк я легко могу узнать, но студента с такой фамилией у нас не было, а выяснять, кто может под ней скрываться, чревато сплетнями, которые разрастутся непонятно во что. Поэтому, не находя иного выхода, пришлось лишь смириться с отказами встречи и соглашаться на непонятное и туманное обещание, что как только будет возможность, то мне сразу же назначат встречу.       Так и прошло время до сентября. Суета к приезду студентов началась за неделю до приезда этих самых криворуких неучей, составляющее их большинство. Дамблдор до пикси перед глазами раздражал просьбами, читай приказами, бежать и искать Поттера, но ультиматум  «до сентября не ищем» все еще работал.       В замок прибыл новый учитель ЗоТИ, когда я впервые увидел, это гм… то есть, профессора Локонса, мне захотелось пожалеть детей, так как таких павлинов поискать было трудно, но сиюминутный порыв был задушен в зародыше, когда я понял, что мне придется вести факультатив по ЗоТИ для пятых и седьмых курсов Слизерина, иначе то, как они сдадут СОВ и ЖАБА, будет для меня загадкой.       Первое сентября, дети входят в большой зал, где среди воронов сразу же находится лохматая макушка Поттера, и директор вздыхает спокойнее.       — Северус, приведи ко мне в кабинет Гарри после ужина, — приказал мне директор, не дав и рта раскрыть.       Мне же ничего не оставалось кроме как, сцепив зубы, согласиться. Стоило мне снова поднять взгляд на стол когтевранцев, как я столкнулся с внимательным взглядом зеленых глаз. Поттер склонил по-птичьи, голову к плечу, как будто догадываясь, о чем говорил директор, и улыбался еле заметной улыбкой, это было странно, и я лишь раздраженно отвел взгляд, глядя на ведущую первокурсников Минерву.       Распределение прошло быстро, и я подумал, что, наконец, последний представитель Уизли поступил сюда, и больше рыжих их семейства в ближайшем будущем не предвидится, что хорошо, больше я не выдержу.       Пропуская речь директора мимо себя, я спокойно ужинал, когда пир закончился и ученики начали начали расходиться, я быстро подобрался и успел поймать Поттера как раз на выходе. Судя по его разочарованному взгляду, он почти успел уйти, победная улыбка сама появилась на моем лице, отчего мальчишка удивленно посмотрел на меня, и пришлось быстро брать себя в руки. Чертовы охотничьи инстинкты проявлялись, как всегда, не вовремя.       — Мистер Поттер, вас хочет видеть директор. Я должен вас проводить, — парень выглядел слегка удивленным, но спокойно согласился и последовал за мной, вскоре обгоняя, постучав палочкой по какому-то камню в полностью монолитной стене и зашел в появившийся коридор.       Он был мне незнаком, и, откуда его знал второкурсник, оставалось загадкой, но учитывая, что он так передвигался весь прошлый год, я решил спокойно последовать за ним. Шли мы недолго и уже через две минуты вместо привычных десяти были у горгульи, что охраняла вход в кабинет директора, выйдя в каком-то закутке, из-за гобелена. Удобно, нужно будет у Поттера узнать все ходы, что он знает. Я и сам их знаю немало, но в основном лишь те, что за гобеленами, а вот такие, которые нужно открывать, как вход в Косой переулок — нет.       — Сахарные тростинки, — назвал я пароль горгулье и прошел в открывшийся проход, Поттер, судя по его шагам, пошел за мной.       Мы поднялись в кабинет, где Дамблдор сразу оторвался от пергаментов, что изучал, обратил на нас свое внимание. Я аккуратно пристроился в тени, собираясь послушать, что Поттер будет говорить директору. Альбус, посмотрев на меня, слегка нахмурился, но смолчал, а сам мальчишка только раз глянул в мою сторону, все внимания переключая на директора.       — Гарри, мальчик мой, присаживайся, чаю? Попробуй, он просто чудесный, — пододвигая к ребенку чашку, предложил Альбус, я бы не пил: даже отсюда обострившееся обоняние улавливало нотки Веритассерума, а мальчишка спокойно взял чашку в руки, ни о чем не подозревая, и сделал первый глоток, поблагодарив за чай.       — Гарри, скажи, а где ты был летом? Молли так хотела чтобы ты погостил у них, но тебя не оказалось дома, — печально вздохнул директор, заглядывая пареньку в глаза и, кажется, хотел считать его мысли, но, судя по удивленно расширившимся зрачкам, ему это не удалось. Ну, хоть что-то обломали тебе, Альбус.       — У друзей, — спокойно пожав плечами, ответил Поттер, отсюда не было видно его выражения лица, что немного расстраивало. — Извините, а кто такая Молли?       — Ты разве не знаешь, мальчик мой? Это мама Рона Уизли. Кстати, а у кого именно?       — Возможно, но все равно не понимаю, зачем им было приглашать меня к себе, я ведь даже с Роном практически не разговаривал, и мы даже не приятели. Разве это важно, я ведь приехал в Хогвартс?       — Хорошо, пусть так, но ты расстроил Уизли. Думаю, они хотели, чтобы ты познакомился с миром волшебников поближе, пообщался с их детьми. Ладно, иди, мой мальчик, спокойной ночи, — добродушно сказал Альбус, но глаза его оставались холодными.       — Доброй ночи, директор, профессор — слегка поклонившись старому магу, Поттер встал и, проходя мимо меня, как-то странно посмотрел, и у него снова появилась та улыбка, которую я видел в Большом зале.       — Что скажешь, Северус? — спросил маг, когда мальчишка ушел, вот теперь гадай, к чему относилась та улыбка.       — О чем, Альбус? О Веритассеруме в чае мистера Поттера или о том, где он провел лето? — услышав про зелья, директор нахмурился и, слегка прищурившись, что-то пытался разглядеть, а, увидев, удовлетворился увиденным.       — Мне нужно было знать правду, у Гарри очень сильный природный окклюментивный щит, а по-другому я не мог. Он очень важен нам, ты должен это понимать. Но у кого мальчик мог быть и почему в этом случае он ничего не ответил? — директор был озабочен, а мне же казалось, что Поттер под сывороткой не был, и мальчишка лгал. Почему этого не понял сам Альбус, оставалось для меня загадкой, как и то, почему не подействовал точно присутствующий там Веритассерум.       — Даже не могу предположить, я не следил за Поттером, да и сам он нелюдим, — пришлось сказать мне, чтобы заполнить устоявшуюся тишину. — Я пойду, директор.       — Да-да, конечно, иди, мой мальчик, — рассеянно согласился Дамблдор, мыслями пребивая уже явно не здесь.       Выйдя из кабинета директора, я отправился к слизеринцам, так как приветственную речь декана никто не отменял, а после к себе — отдыхать. А о всех странностях Поттера можно и потом подумать, уж больно их у него много.

Конец POV Северус Снейп