Вася?!
23 сентября 2018 г., 11:50
Река вздувалась, пенилась, катила волну грозную, хлопала мокрыми ладонями в берега крутые, высокие. Злилась стихия водная, на весь белый свет злилась. По реке Серебряной Яростной в ту пору корабли не ходили, не рисковали. За живот не радея, лишь мелкие суденышки рисковали в путь отправиться. Да вышибало их на пристани, на причалы песчаные. Без жалости в щепы разбивало остовы, плевалось водорослями да кореньями затонувшими. Гневалась река полноводная, и никак не знали люди, утихомирить чем. Дарами какими задобрить, унять. Ивану челобитные несли, на уловы, на разруху жаловались. Царевич кивал хмуро, разобраться не обещал. Как тут разберешься, коли река она – природы часть. Не рассказывать же, что надо бы перестать наследника престола бумажками закидывать, а отпустить в лес заповедный, к озеру студеному. Глядишь, и решилась бы беда великая, отступила прочь.
Роман многомудрый на Иоанна поглядывал, посмеивался в усы. На третью седмицу потока страждущих нескончаемого сжалился. Тихонько дверцу притворил, посмотрел на охранников грозно да и велел закрыть двери терема, залы приемной. Встал, спиной их подперев, трубку раскурил демонстративно. Челобитчики посмурнели, слава о цыгане царском далеко впереди бежала. Постояли, погалдели сумбурно и на выход потянулись. Роман приказ страже отдал не отпирать, на крыльцо никого не пускать. Передать народу, что думать будут, как от напасти избавлять.
Вернувшись в горницу, цыган на дверку малую Ивану кивнул, обнял крепко, наказал присматривать за собой, надолго не задерживаться. Стиснул плечи могучие Иван в благодарности великой, на перстень Водника ревниво покосился.
– Иди-иди, будет с тебя и речного подарка, – Роман хмыкнул, подтолкнул, направил.
Царевич наследный, даром что в одеянии парадном был, суров да строг, язык цыгану показал да сбежал поскорее. На лестнице узкой, деревянной, потайной, схрон малый отпер, котомку с одеждой и кинжалами взял.
В конюшне скоренько переоделся, кафтан тяжелый, шитый тут же на сене оставляя. От Гавра схоронился, подождал, пока парень мимо пройдет. Вопросов лишних не оберешься, куда-зачем опять царевич сгинул.
У леса спешился, кольцо потер, подышал на него. Нескоро подарок речной потеплел. Иван грешным делом задумался, не выпросить ли у озера колечко какое, послушное. Тропинка выкатилась, средь травы-муравы показалась, хвостом змеиным изогнулась. Иван по ней махнул, не глядючи. За корни пару раз зацепился, матушку-природу помянул.
Озеро холодное, лесное в небо смотрелось, конопушками кувшинок хвасталось, ивовыми косами качало на ветру. Корона каменная, арка вечная, кокетливо на боку красовалась. Проход в царство душ ушедших закрыт запечатан. Без хозяина строгого сам не открывался, слушался. Воду не мутил, тварей голодных не призывал.
Марта рыжая на камне сидела, стекляшки разноцветные раскладывала. Рядом Ждан прикорнул, кудри на камышину намотались. Завидели гостя, обрадовались, навстречу поспешили. Привык к ключикам Иван, привязался к младшим. Обнял Ждана, в щеку чмокнул звонко, румянец поманил лаской легкой. Марта ревниво губки поджала, но как руки на стане ее сомкнулись, как поднял ее царевич в воздух, покружил, так рассмеялась серебристо, ножками точеными поболтала.
– Дома ли Янис? – Иван кивнул на полукружье жемчужное, чуть над водой выступающее.
Домик новый, не обжитый. Редко теперь хозяин озерный в нем обретался, раз в седмицу хорошо, если ночевать оставался. Да и то – не один.
– Нету, – Ждан плечиками пожал, рукой направление указал. – У Яра гостит как обычно. Пойдешь?
– Пойду, – Иван вздохнул. – У меня как раз к стражу-реке разговор, да только поддержкой заручиться хотел.
– Ой, – засмеялся, захохотал Ждан неудержимо. – На месте твоем, царевич, я б не ходил. Но сам коль решил, сейчас, погоди. Мы все тебе подсобим. Кликну Колокольчика али Хрусталя. Обожди.
Марта лукаво бровями густыми подвигала, но Иван нахмурился в ответ, платье прозрачное не оценив. С чего это ключику говорить такое, аль опять неладно что-то?
Хрусталь, вынырнувший из озерной воды прозрачной, широко улыбнулся, на вопросы не ответил, лишь за собой поманил. Келпи подвел, помог забраться. Крепко держаться наказал. Протоками подземными Иван не однажды уже ездил, привык. Ан все равно красоте изумлялся. Головой крутил, к шее конской прижимаясь.
У домика речного туман клубился, бушевал. Менял очертания, переползал, покрывало мутное тяжелое за собой перетягивал, взгляду мешал. Хрусталь подозрительно споро назад повернул, даже с ручьями не поздоровался. Игривый и Баловень на крылечке сидели, на ступеньках.
– О, ты смотри, кто пожаловал, – Ирро светлой челкой встряхнул, глаза прозрачные сощурил смешливо, озорно. – Самое время, царевич, уж тишком посылать за тобой хотели.
– Случилось что? – Иван спрашивает, сам на дом косит.
– Иди, сам узнаешь, – Баловень улыбнулся, клыки крепкие показав.
Оба ручья с места посторонились, гостя пропустили.
В горнице тихо, Иван дальше прошел, двери узорчатые рассматривая. Вдруг распахнулась одна настежь, в стену ударилась, щепу отломила, уронила. Выпрыгнул из нее василиск взъерошенный, пружиной сжался, курлыкнул жалобно.
– А ну иди сюда, скотина наглая! – рыком вслед полетело.
Васенька скомочился, а как увидел Ивана, так на руки к нему с размаху и прыгнул. Хвостом обвил, башкой лобастой притулился, клюв под мышкой спрятал. Царевич едва не упал от ноши неожиданной, подарочка увесистого.
На пороге комнаты страж-река встал разгневанный. По пояс обнажен, волосы серебряные снопом неубранным топорщатся. На щеке след от подушки примятый, на груди могучей рубцы-царапины свежие. Кровью светлой истекают.
– А вот ты и пожаловал! – злобно вскричал Ярый и на Иоанна палец грозно наставил. – Забирай зверя своего ненормального, покудова я ему голову не оторвал. Чтоб духу его в доме моем не было.
Василиск засопел обиженно, хвостом покрепче царевича обвил.
– Что случилось-то? – Иван от удивления разозлиться забыл за прием неласковый, слишком уж все внезапным казалось.
– С ума сошел василиск, – Яр поморщился, ладонью потеки с груди стер, о штаны обмахнул. – На всех бросается. Раньше хоть играл, теперь когтями дерет, кусается. В табун вчера прыгнул, еле Яни вытащил.
– А его почему? – Иван потерял окончательно нить беседы странную.
– Потому как за зверенышем кинулся. Затоптали б мои скакуны его. Да и на том бы дело кончилось.
– Не ругайся, – на порожке Янис появился.
Иван про василиска позабыл, про Яра злого. Засмотрелся. Не изменил озеро мир Навьин, не оставил следов на теле, на душе. Только прядь угольно-черную у виска левого. Узоры теменные прочь сгинули, оставив кожи алебастр нетронутым. Чешуи серебристые браслетами по локти обвивали, по ногам обнаженным до колена переливались, до бедра бежали по боку полосками узкими. Кутался в рубаху распахнутую озеро, волосы собрать пытался.
– Здравствуй, Янисъярви, – царевич поздоровался.
– И тебе не хворать, человек, – улыбнулся хозяин озерный. – Хорошо, что пришел ты. Дело и впрямь странное. Коль василиск тебя слушается, может, в терем его возьмешь?
– Да что случилось-то?! – Иван Васю от себя отлепил, в глаза, пленкой прикрытые, глянул безбоязненно.
Покудова ошейник на василиске, не страшен его взгляд окаменяющий смертному человеку. Закурлыкала тварюшка, заерзала, на озеро виновато оглянулась, вдругорядь клюв спрятала.
– Я ж говорю тебе, царевич, – из себя Ярый снова вышел, – кусается, нападает из-за угла. Всех ручьев перекусал, Чаро до бешенства довел. На ноги бросается, лапами обнимает и зубами впивается.
Мурлыкает василиск, винится. Янис Ярого за пояс обнял, к плечу прислонился, улыбку прячет. А у самого на руке царапины след блестит, затягивается.
– Нынче легли после обеда отдохнуть, – страж серебряный суженного к себе прижал, злости поубавилось. – Так скотина эта хвостатая за пятку укусил, а потом от сверху прыгнул, когтить начал.
Янис пальцами тонкими, прохладными по царапинам прошелся, у Ивана скулы свело ревностью жгучей, неуемной. Хоть и говорил себе, что смирился давно, привык. Ан все равно пекло под грудиной, в голову ударяло.
– Забирай тварь свою хвостатую, – Ярый повторил, уже тише, успокаиваясь. – Седьмой день до каления белого меня доводит. Впрямь пришибу, не сдержусь.
Янис улыбку спрятал, на Ивана поглядывает.
– Нашло на него что-то, – соглашается с рекой озеро. – Может, заскучал, не в мире колдовском вырос ведь, в человеческом. Забери, царевич, посмотри. Может, Роман что подскажет, сведущ он во многом, цыган твой.
Отказать Янису не в силах царевич, потому кивнул головой кудрявой да Васю на пол ссадил, строго погрозил. Василиск виноватый к сапогу прижался поплотнее, хвостом теперь ногу обвив.
– Уйми реку, – на стража глянул исподлобья. – Корабли пусти.
– Уйму, – страж серебряный обещает. – Как заберешь этого, так успокоюсь. И табун угомоню сразу же.
– Так ты из-за Васи так расстроился? – Иван ушам не поверил. – Ну поцарапал чутка, что ж теперь?
– Чутка?! – река сызнова из себя вышел, яростью затопил. – Да я вторую неделю спать нормально не могу. Да и не спать тоже. Только дверь опочивальни затворишь, холера эта на постель прыгает. А ежели и не прыгает, а под ней таится – за руки-ноги, в процессе какая свесится, хватает, прикусывает.
– В каком процессе? – Иван не понял, тут же краской залился, когда на хмыкнувшего Яниса глянул. – А... ну... хорошо же. Забираю.
– А в полуночь приходи к озеру, – внезапно Янисъярви сказал. – Не будет костра, будет обряд старинный. Тебе понравится. Романа зови. Виз всех приглашал.
Озеро подмигнул царевичу, спиной поворотился, рубаху как назло с плеч уронил. В опочивальне скрылся. Ярый следом ушел, дверью хлопнул ожесточенно. Иван с василиском в коридоре остались, посмотрели друг на друга, вздохнули синхронно.
Роман василиска осмотрел, зубы проверил, цепочку подергал. Зверюшка под взглядом цыгана грозным притихла, только дышала шумно, языком трепетала да к полу прижималась.
– Клыки окончательно укрепились, вырос немного, – Роман резюмировал, итог подвел. – В целом взрослая особь, как в книге нарисована. Разве что людей не сторонится, ведет себя как собака домашняя. Чего его взбеленило?
– Не знаю, – Иван на кровать уселся, ноги вытянул. – Может, Яниса ревнует к Ярому? Потому и мешает всячески?
Роман трубкой пыхнул, на царевича внимательно посмотрел. Не выдержал Иван взгляда прямого, понимающего, в подушку лицом уткнулся, тыл цыгану показал.
– Ну да ладно, утро вечера мудренее, – Роман Васю погладил, рыбешку вареную мелкую из миски, с кухни принесенной, ему кинул. Василиск рыбку проглотил, не жуя, голодными глазами на кормильца глянул. – Ложись спать, царевич. Завтра подумаем, посмотрим. Может, прав ты.
Пока Иван в баньке парился, пока сушился, Вася в спальне его сидел тихонечко, на кресле дремал, подушку туда скрав пуховую, клюв в хвосте спрятав. Гавр в отъезде был, а Никол, зевая, к царевичу постучался. Иван не в настроении, с дороги уставший, ан вспомнил Яниса к Ярому прижимающегося, враз воспылал, любовника на постель опрокинул. Только поцелуй первый взял, собрал, как вдруг почуял боль сильную. На спину тяжестью упало. Никол вскрикнул удивленно, ужом из-под наследника выбрался, одеялом сбил кого-то.
– Вася! – заорал Иван, рассерженный, поднялся в чем мать родила, на василиска смотрит удивленно. – Ты с ума сошел взаправду?
Сжалась тварюшка, виновато клюв опустила, лапой когтистой скребет пол дощатый.
– У тебя спина в крови, царевич, – Никол про страсть позабывший, на ноги резво вскочил, сам за бинтами да настоями сбегал.
Иван все то время на кровати сидел, размышлял. На Васю понурого строго поглядывал. Не похож василиск на бешеного, ан ревность и взаправду могла быть причиною. Яниса к Яру ревновал, Ивана к Николу. Только почему сейчас-то? Раньше спокойный был, только спать в ноги просился. Яр потому и смирился, что у суженного зверюшка ручная, что не приставал, под сапог не попадался, только рыбу выпрашивал умильно. Да и то – больше к ручьям лип, приставал с игрищами да гонками. В табуне не шалил, не кусался, за ноги келпи озерных да речных не хватал.
Замазали царапины царевичу, спать легли без утех нежных. Вася в кресле полежал недолго, в ноги пришел, калачом сдобным виноватым свернулся, всю ночь до зорьки ясной просопел.
Роман на дворе заднем из лука стрелял, упражнялся, когда Иван его покликал, на крыльцо заднее малое выйдя. Рассказал о происшествии вечернем, странном. Василиск следом на улицу нос высунул, на солнышко покосился, по тенечку до будочки малой собачьей добрался. Покудова цыган слушал, спину смотрел, потом завтрак плотный распоряжался на столе верандовом накрыть, во дворе царевича потчевать, Вася лежал как ни в чем не бывало. Ан только уселись, чай разлили, выбежала из конюшни Нюрка черная, гончая полукровка. За ней два кабыздоха из дворовых. Женихаться вздумали, хвосты метелками топорщили, к невесте носы совали. Та вроде и рада ухажерам, да косится на них недобро. А как один решил на нее пристроиться, подмять, так и вовсе зубы показала. Не успела Нюрка честь свою девичью защитить. Кобеля Васенька снес, по забору размазал, напугал всех зело. Собаки, хвосты поджав, обратно в конюшню юркнули, а Роман вдруг хохотать начал, трубку изо рта выронил, чай едва на себя не опрокинул. По колену хлопает, слезу смаргивает, на спину заваливается. Удержу нет, остановиться не может. Иван с Николом переглянулись. Вроде и смех заразительный разбирает, ан не понятно, что цыгана так развеселило. Кабыздох, на досках распятый, аль Нюркина морда удивленная, когда к свадьбе ящерообразный женишок пожаловал.
– Ох, дураки мы с вами, несмышленыши, – Роман сквозь смех выдавил. – Ума не нажили. Ведь просто все как.
– Ты об чем толкуешь, дядько Роман? – Никол не выдержал.
– Ты, царевич, про ревность думал, – цыган с весельем справился, посмеивался только в кулак, объяснять начал, Васю свистом подозвав понурого. – Ан таки не прав был. Видать, и впрямь вырос василиск, пару себе захотел. А когда видел, как кто милуется, тешится, так инстинкт его обуревал, бросался. Первым стать хотел, невесту себе отвоевать.
– Так что же получается, – Иван подальше хлеба кусок отложил, на Васю смотрит удивленно, – ему просто пара нужна? Размножаться пора?
– Выходит, – Роман захохотал снова. – Так себе из нас родители, прошляпили взросление.
Посмеялись все трое, позабавились. Вася под стол хоронился, от греха подальше.
– А что ж теперь делать? – Никол хлеб жевал, на василиска поглядывал, наклоняясь, куском рыбы выманивал, да не шел к нему зверек пристыженный.
– В горы идти, – цыган ухмыльнулся. – Охоту на василиска устраивать.
Иван булкой коричной подавился. Представил себе поход сей…
Так началась другая история.
