Озерные истории

      Солнце за скалы рухнуло, боком кровавым подсветив макушки деревьев высоких. Сумерки ухнули, пролились чернилами дорогими заморскими, мраком во впадинах горных сгустились, потекли тенями, силуэтами серебристыми. Тишина вечерняя живой ночной обернулась. Шорохи, крики птиц хищных, глухие всхлипы камней да стволов древесных. Ручей бурный зазвенел пуще прежнего, песню веселую, журчащую выводя, в рулады горные вплетая.       – Все, привал, – Иоанн, сын царский, ногу сбивший на последнем камне, подвернувшемся под каблук, на валун сел, дух перевел. – Дальше не видно все равно, ни дороги, ни тропки. Идти бесполезно, да и боязно – шею свернешь, мявкнуть не успеешь.       – Согласен, – Роман мешок вещевой скинул с плеч, полянку присмотрел между скалой да сосной покривленной. – Дальше идти опасно       Василиск, до этого к ноге цесаревича прижимавшийся, вперед шмыгнул, на камень вскарабкался, когтями противно скребя и проскальзывая, замер на вершине фигурой диковинной, языком затрепетал, воздух прохладный пробуя, поворачиваясь на манер флюгера, то туда, то сюда головой коронованной.       – Вася, слезь оттудова, покуда не шмякнулся, – Иван прикрикнул.       Василиск вниз посмотрел, но ослушался. Продолжил оглядываться.       – Василиски ночью активнее, – цыган присмотрелся, щуря глаз карий, сам уже костер развел, ветки сухие пламени трескучему подкладывал. – Пускай бегает, пока ошейник на нем речной, вреда людям не будет, а животным и подавно.       Не дымил костерок, не чадил, жадно кушал, рос на глазах. Ниша каменная светилась, показалась и травка уютная, и выступающий резец скалы пластовый – столик удобный.       – Какие люди, окстись! – Иоанн посмеивается, возмущается. – Тут на версту в округ ни одной души живой… человеческой.       – А нам-то зачем? – раздалось из темноты от ручья мелодичное.       Вася с камня упал, за цыгана метнулся, зашипел злобно. Иван за кинжал схватился, один Роман остался спокоен. Привык, поди, да и выдержка покрепче.       В круге световом юноша тонкий показался. Стать водная знакомая, волосы волнами до плеч светлые, белоснежные. Любопытные глаза раскосые смотрели без страха, оглядывали, за детали цеплялись.       – Людям в горах тяжко. Ты пошто пришел, избранник речной?       – Э… – глубокомысленно цесаревич отозвался, оружие отпуская, на цыгана в усы хмыкнувшего обернувшись.       – Здравствуй, дух водный, – Роман ближе подошел, поясно поклонился. – Извини, коль побеспокоили. Семью василисков ищем, у нас, видишь, дело какое…       Ручей бровь приподнял, лукаво глазом светлым косит, откровенно мужчину с интересом привечает. Вася тоже подполз, к камню брюхом прижимается, щурится, курлыкает негромко, предупредительно.       – Василисков? – складка малая, черточка вертикальная на переносицу ручья легла. – Они выше гнездились, да только не уверен, что остался кто. Давно не видели. Люди разорили несколько гнезд, ящер старый, стаи держатель, в другие перевалы увел семью. Но утром посмотрите, вдоль русла моего подниметесь, я прослежу, чтобы камень вас не тронул.       Костер треснул громче, заворчал смолы каплей прозрачной. Роман ручью улыбнулся, кивнул, к огню присел. Иван задумался. Подозрительно сие. Отчего дух к ним так спокойно вышел? Пошто не прогнал людей, коли василисков выжили, извели? Так просто стоит, не боится. Сына царского в раз прошлый у озера колдовского куда холоднее приняли.       – Разделишь с нами ужин скромный? – Роман снизу вверх глянул, подмигнул.       Ручей закивал, с готовностью ближе подошел. Цыгана он вовсе не сторонился, на Ивана посматривал чаще, пристальнее.       Коль гость пожаловал, тянуть не стали. Пока Иван из котомки еду доставал, на полотенце шитом раскладывал, ручей с василиском знакомился, Роман ветки для костра собрал, сосну покривленную сучьев иссохших лишив. Вася духу постороннему доверять не спешил, кругами ходил, хвост подбирал. Ручей трогал кончики короны роговой, заигрывал.       Роман хлеб разделил, первым гостю подал, перстенек Виза на пальце высветился, огоньком фиолетовым мигнул. Дух водный сыто краюшку принял, носом смешно потянул запах ароматный сдобы домашней. Ноги босые в простых штанах светлых, обтерханных вытянул к огню, отщипнул крошку малую, в рот отправил.       Ивана отпустило немного, знал уже, что коли дух принял угощение, значит пакостить не будет. Хоть странности остались. Ручей хлеб жевал, довольно вздыхал. Потом и вовсе с Романом разговорился, о странах разных, о снегах на вершинах, о рыбе да добыче. Вася в ногах сына царского свернулся, голову на сапог положил, задремал, пригревшись. Ивана следом в сон потянуло. Привалился он спиной к камню на изумление теплому, глаза прикрыл, то прислушивается лениво к разговору, то в сон уплывает.       Так до утра и просидели. Ручей с первыми зари проблесками попрощался, в воду вошел, туманом укутался. Потек силуэт, растворился, только о берег всплеснуло.       Потянулся Роман, на могучей груди рубаха затрещала. Иван стоянку убирал, костер умело прятал, травой прикрывал. Вася до ручья сбегал, вернулся с рыбиной толстой.       – Вверх по течению, Кристалл сказал, – Роман ко лбу ладонь козырьком приставил, тропку выглядывая.       – Он имя тебе назвал? – Иван чуть котомку не выронил, на Васю наступил. – Что-то подозрительный дух какой-то. Слишком дружелюбный. Добро б как Яр к лешему послал, сквозь зубы общался. Дак нет же. А ну куда заманивает?       Захохотал цыган безудержно, чуть на землю мокрую не сел, за камень ухватился:       – Ты потому вчера так косился на него? Вася тебя охранял. Кольцо болотника для каждого духа водного, будь то воплощение речное али мавка безродная, указ. Потому и верю ему. Не просто так он к людям пошел знакомиться, учуял перстень. А меж своих духи отзывчивые. Помогают.       – От же, черт его дери, – с досады сплюнул Иван, с души камень свалился, полегчало. – А то и впрямь себе понадумал. Надо Яни расспросить потом, как все это работает. К кому соваться, а кого лучше не беспокоить.       – Стража Серебряного лучше поспрошай, – цыган ухмылку прячет, знает, что два ревнивца так и не договорились.       Хоть и с Ярым Янис теперь, сын царский все равно надежду малую в душе лелеет, а Яр на него косо посматривает. Не гонит, слова грубого не скажет, но и надолго с озером своим не оставляет наедине, каждый раз мельком мимо проходит али ручьев посылает. Отвернулся Иоанн, ворчит себе под нос, ругается.       Прав Кристалл оказался – не нашли василисков, только гнезда пустые, окаменевшие. Вася горестно закурлыкал, лапой задней ветки поломанные разгребая. Иван понурился. Жалко звереныша, один совсем. Хотя, кто знает, может и найдется кто. Но потом, не сразу. Вернется, удастся приманить.       Возвращались руслом сызнова, Кристалл у ночевки встретил, советовал и дальше по нему идти – короче путь станется. В свете солнечном ручей совсем необычным казался, морозным, словно из снега сотканным. И вода студеная, ледяная в нем текла. Волосы переливались, искрами малыми вспыхивали. Невольно Иван залюбовался.              Волновалось озеро, рябило, ветру отзывалось ласково. Янисъярви из воды по пояс высунулся, на берег руки сложил, щекой поверх опустился. Лежит, жмурится, к волнам ласкается. Спокойно на душе, тепло. Вроде и мыслей никаких нет, скучает только озеро по стражу своему. Уже вторая седмица пошла, как Ярый дома не появлялся. Затянуло туманом поляну у реки, потускнел стен перламутр. Табун не приходил, из ручьев только младшие дежурили. Чаровник с Игривым господина сурового сопровождали далеко на юг, к морю буйному, куда воды реки Серебряной впадали, вкатывались. А озеро тосковал.       – Вечера доброго, – донеслось приветливое, сладкое, обманчивое.       Янисъярви голову повернул, на гостя нежданного, незваного уставился. Стоит Ари, косу зеленую теребит, глаза отводит. Румянец смущенный на щеках алеет. В руках сверток большой, травой камышовый перевит, в бересту упрятан.       – Не у тебя ли Яр теперь, Янис? – спросил, взглядом стрельнул. – Я подарок ему принес, за услугу прошлую. Можешь позвать?       Озеро в рост поднялся, из воды на берег ступил. На полголовы выше духа пришлого, смотрит свысока, не знает, как вести себя. Хоть и не виноват Ари в том, что случилось. Кто б не захотел реки себе, пусть по поводу надуманному.       – Нет его дома нынче, – спокойно Янис отвечает. – Хочешь – оставь подарок, хочешь – позже приходи. Дома он живет, у излучины, где и раньше обретался.       – Ой, а вы, разве не помирились? – с надеждой болезненной Ари спросил, к груди сверток прижимая, будто боялся, что отберут сейчас.       – Дело твое какое? – посмурнел, помрачнел озеро, руки на груди скрестил, нахмурился.       – Да нет, просто… с Кристаллом, ручьем горным говорил. Баял, что видел нареченного Яра, обещанного. Говорил с ним, дорогу до гор указывал. Я потому и удивился, к тебе пришел, узнать, не ты ли… но это я лишнего сболтнул. Зайду позже. Спасибо, прощай.       Водицей талой стек в траву Ари, впиталась та водица в землю да водными протоками ушла. Заколыхалась недовольно гладь озерная, едва хвост духу не прищемила. Хоть хвоста у него и не было. Успокоил Янис стихию свою, приласкал, погладил. Сам потянулся, растворился волной высокой, на глубину ушел.       Верить не хочет озеру, знает, что спросить поперек сомнений надо. Прошлый урок хорошо запомнил Янисъярви, озеро студеное. Коли не упрямство тогда б его, не ревность слепая, могло б все иначе обернуться. Со стороны другой – не им все направлялось. Умело партия была разыграна, умело фигуры расставлены, словно в игре заморской клетчатой. Ан повода давать больше Янис не желал. Потому задремал некрепко, время себе отмеряя. Зная, что вернется река, а там и спросит у него, что да как, что за суженный-обещанный. Жаль, не успел спросить, как Кристалл, ручей горный, узнал, что Яру принадлежит дух.              Конь водный под Яром ушами прядал, пену взбивал, играл перекатами. Не уставали келпи речные, неслись резво вперед, порогами прыгали, на берег рыбу выбрасывали, играючись. Долог путь, велико русло реки. Тропами подводными пусть сокращали, да только все равно далече до дома оставалось. Петля тела текучего высоко в горы заворачивала, на три рукава разбивалась. Свернул Ярый проверить деревню рыболовную, посмотреть. Люди беспечные дома свои строили на откосе крутом, а те постепенно сползали все ближе к воде. Почудилось стражу, что странное вокруг деревни происходит. Не хотелось проклятий, да и кому из духов нужно, чтобы люди погибали запросто так, без вины виноватые.       – Здравствуй, страж Серебряный, уж прости, что так вышло.       Ручей горный, светлоокий на пригорке сидел, вздыхал. Русло его после камнепада недавнего изменилось, проклюнулись новые притоки-ручейки, наполнили да и вытащили петлей водной на поверхность, в реку влили, соединили. Ярый спешился, поводья отпустил, отпихнул жеребца нетерпеливого. На корточки присел, тронул воду ледяную, чистейшую. От нее и река стала прохладу набирать, шарахнулись рыбы прочь, а оные наоборот ближе подплыли.       – Здравствуй, Кристалл, – Ярый руку протянул, поднял на ноги ручей, улыбнулся приветливо. – Не переживай. Коль не уйдет вода после дождей осенних, возьму тебя под опеку. Правилами своими не неволю: мои ручьи со мной живут, ты свободен как и раньше в горах играть.       Удивился Кристалл, заморгал нерешительно. Косу белую теребит, не знает, то ли благодарить за подарок щедрый, то ли подвоха искать. Известно всем, что коли ручей в реку впал, то подневольным стал, во всем подчиняться обязан. А нрав Ярого и пуще того шире знали. Скор на ярость река, имя свое не зря получил.       Игривый новоиспеченному побратиму глазки строит, в плечо подталкивает, броню приспустив.       – Не бойся, – шепчет, склоняясь низко, за кончик косы дергая. – Не так страшен черт, как его старший брат, Ярый.       Усмехнулся Кристалл, на стража глянул. Чаро и вовсе подмигнул.       – Была у меня надежда, – ручей горный молвил, – что не всю правду о тебе говорят. Суженого твоего видел, с человеком и василиском в горах моих ходили. Гнездо ящеров искали. Да только пусто оказалось.       – С человеком? – нахмурился страж, брови густые на переносице сошлись, складка глубокая на челе залегла. –Василиск при них был? Что ж… ясно.       Чаровник настороженно на хозяина покосился, вздохнул украдкой. Ирро и вовсе не заметил, что с рекой не так что. Увлеченно за ручьем наблюдал, отходить не торопился.       – Что с деревней? – Яр одернул помощников, Кристаллу кивнул легонько.       Чаро туманом растворился, вернулся скоренько.       – Заслон от воды построили, сарай малый опрокинулся от паводка. А так живут себе, рыбу ловят. До следующего года все в порядке простоит.       – Хорошо, дальше поспешим. Кристалл, в гости тебя зову, как желание будет. Скрепить договор, да и самому тебе теперь надо иногда у меня появляться. Будем ждать весны следующей, коли не разведет нас природа-мать, приму в полную силу тебя.       Зарделся ручей, кивнул, польщенный. Ирро по руке погладил и растворился.       – Кажется, братик, тебя пристроили? – зубоскалит Чаровник, посмеивается.              Солнышко вешнее едва на горку взобралось, в зените показалось в короне алой, Ярый у озерного домика осадил келпи, едва в землю не вогнав по колено. Птицы вокруг щебечут, лучи в ветвях ивовых играют, кувшинки приласкивают. Тихо вошел Ярый, в горницу заглянул – пусто. В спальне Янис нашелся. Спит на постели, вытянувшись, подушку обнимая. Волосы разметались, заколка на столике малом лежит. Чешуи перламутровые блики солнечные ловят, искрами балуются. Бедро точеное изгибом манит, из-под покрывала шелкового выглядывает. Не совладал с собой страж, присел тихонько, поцелуем горячим, голодным прильнул.       – М, вернулся, наконец, – Янис улыбнулся сонно, ресниц не поднимая.       К себе суженого потянул, на постель опрокинул. Обвился вокруг, прохладой своей напоил.       Опосля отдышались оба, рядом лежат, за руки держатся, расцепиться не могут.       – А скажи мне, Яни, где василиск?       – Дак у Ивана, – удивленный озеро на руке приподнялся, ладони на грудь реки сложил, подбородок сверху устроил. – Не возвращался еще.       – А нашли ли его родичей в горах? – пытливо страж продолжает.       – Не ведаю, – Янис плечами пожал. – Почему меня спрашиваешь? Ивана спроси.       Губы поджал Ярый, молчит, по спине озеро гладит. Странное чувство стражем владело – и вроде правду Яни говорит, не прячет взор, не юлит, смотрит чуть удивленно.       – Сам как проведал море седое? – Янис в свою очередь вопрос задает, бровь приподнимает темную. – Новое что узнал?       – Ручей у меня новый будет, – Ярый вздохнул. – Не было печали, со своими б совладать. Так теперь этот горный появился.       – Все-то в горах неладно, – Янисъярви. – Ручьи тамошние больно разговорчивы. Говорят, видели там…       – Видели, – река оборвал, перебил, – суженого моего там видели с человеком. Я за порог, а он, видать, развлечение быстро нашел.       – Что? – глаза у Яниса круглыми стали, рот приоткрылся.       – Янис! Ярый! Дома вы?! – раздалось громкое, следом дробно затопали когтистые лапы по полу мраморному.       Дверь жалобно скрипнула, когда ее василиск бегущий толкнул, едва не снес, стремглав к кровати бросился.       – А ну сидеть! – Яр рявкнул.       Вася на зад плюхнулся, хвост кольцом сдобным сложил, замер, пасть приоткрыв, язык вывалив.       – Не смей прыгать, башку оторву.       Янис захохотал. Василиск моргнул меленько, на брюхо припал, пополз вперед осторожно. Лизнул руку озера, свесившуюся, потерся щекой о ладонь подставленную, на Ярого косясь.       – Тоже соскучился, – ласково проговорил озеро, гладя рожки василисковы, под подбородком по шкурке нежной почесывая.       – А уж я-то как, – проворчал Ярый. – И по гостям!       – Янис? Ярый?       – Обожди в горнице, царевич, – сызнова рыкнул река, василиска отпихивая, целуя Яниса в шею, простыню на него наматывая. – Выйдем сейчас. Проходной двор. А может, оно и к лучшему, сейчас все спросим.       Янис только фыркнул, одеваться не подумал. Запахнул простынку легонько и вышел к гостю. Царевич чуть стула мимо не сел, оперся тяжело о столешницу.       – Здрав будь, Иван, – Янис улыбнулся. – Что-то давно не был. Где пропадал? Дела царские, будни суровые?       – Дак… а... как же, – наследник престола сглотнул тяжело, руки о штаны потер. – В горы ходили с Романом, Васе искали сородичей. Пусто там…       – Опять горы, – Янис вдруг засмеялся весело, понял, что все дело в путанице – колечко как раз на Ивановом пальце подмигнуло Ярово.       Озеро ладонями лицо закрыл, всхлипывает, на стул рухнул, в столешницу хрустальную лбом уткнулся.       – Случилось что? – Ярый мрачным изваянием вырос у стола, на Ивана зыркнул, Яниса тронул.       – Все-таки мы от людей не отличаемся, – сквозь слезы и смех выдавил озеро. – Мне Ари сказал, что видел твоего нареченного в горах.       – Что? Какого нареченного? – не понял страж, Яниса по голове погладил, как ребенка малого успокаивая.       – Твоего, – озеро ловко царевича за руку цапнул, ладонь по столу разложил, кольцо тронул. – Видишь? Тобой украшение дарено, вот и решили духи, что твой суженый.       – Что?! – Иван вскочил как ошпаренный, кольцо стащить пытается.       Да только упрямится безделушка волшебная, только крепче сжимает, не поддается. Яр лицом просветлел, подле Яниса уселся, к себе его притянул.       – Так вот о чем Кристалл толковал, про суженого моего с человеком.       – Кристалл? – Иван тоже встрепенулся. – Мы с Романом в горах были, он нас приветил, дорогу показал, но предупредил, что василисков нет... это что же, он меня принял за… за…       – Ой, животик надорвать, – Янис смех удержать не может. – А мы чуть не перессорились. Видать, ручей Ивана за нареченного твоего, Яр, принял. А Ари, случайно на пути ему попавшийся, решил, что он про другого какого духа, и пришел сообщить.       – А мне Кристалл тоже про суженого толковал, только я подумал, что вы с Иваном пошли в горы, без меня… прости.       Вася сидел на порожке и удивленно поворачивал морду то к озеру, которого назначил мамой своей приемной, то к Ивану, папкой избранному, то на странного злого духа косился, который к мамке под бок ночью спать не пускал. И чего все издают такие диковинные звуки? И радостью от них разит веселой. Один же Вася так и остался… и голоден.       И пошел василиск рыбки требовать. У Ярого, как самого спокойного.