Озерные истории

      Янис глаза открыл, вздохнул глубоко, сон отгоняя. Голову повернул, улыбнулся легко. Спит Ярый рядом, кудри серебряные по подушке рассыпались. Протянул озеро руку, разгладить морщинку долгую меж бровей густых пытается, в лицо того, кому обещался, глядит пристально, сам хмурится. Осунулся река за последнее время, побледнел. Складки глубокие у рта залегли, тени под глазами взялись, чисто муть речная. Спит теперь долго, неспокойно, просыпается тяжело. Раньше Янисъярви первым никогда ресниц не размыкал, будил его Ярый поцелуями легкими. А нынче уже солнышко вовсю стоит, золотит леса верхушки, в зеркале озерном отражается, на арке черной, каменной, солнечных зайчиков катает. Спит страж Серебряный сном молодецким, не шевелится.       Озеро на постель присел, косу заплел. Ярого прикрыл одеялом пуховым, босым неслышно из опочивальни выскользнул. У порога василиск бубликом дрыхнет, башку рогатую поднял, «маме» нареченной улыбнулся, частокол зубов показал. Потянулся, что кошка домашняя, у людей в горнице обитающая, замурлыкал похоже. На воздух Янис вышел, солнышку лицо подставил. Чешуйки на шее серебрятся, на скулах перламутром отливают.       – Утро доброе, – от воды веселое долетело.       Мавки под кувшинками от солнца хоронились, но руками помахали. Не спится, проказницам, хоть и заказано им воду покидать днем светлым.       Ждан на свирели играл, под ивой сидючи. Рядом Милый прикорнул, вверх смотрит, ветки пятерней растопыренной ловит.       – Вы почто так рано поднялись? – Янисъярви удивляется, к ключам младшим подходя.       – Хрусталь попросил, – зевнул Милый, перекатился, ноги озера обнял, ластится, как Вася, разве что улыбается не так зубасто.       После истории с Навьей, после перерождения, дольше всех ключик в себя приходил, винился, плакал. Сел на траву зеленую Янис, на колени Милого утянул, в макушку зеленую поцеловал звонко, забаюкал. Под спину василиск пришел, улегся, за кресло сошел, притулился.       – Они с Колокольчиком к реке отправились, помогать с табуном. У них новый пастух, слышал? – хмыкнул Ждан, свирель покрутил. – Хороший такой, правильный. Не скажешь, что человеком был.       – Разные люди бывают, – Янис поморщился, но вспомнил Иоанна-царевича, хмыкнул. – Ярый рассказывал, а вы уже познакомились?       Ждан глаза отвел, Милый захохотал звонко. Непоседливые ключики у озера, жизнерадостные, за то и любимы. Тренькнуло эхо звонкое, всколыхнуло воду прозрачную, озерную. Из нее на берег страж младший ступил, шлем снял, кудри белые встряхнул. Коня в поводе ведет, брызги кристальные поднимает. Вид не цветущий у Игривого, доспех не сияет.       – Что случилось? – Янис на ноги подорвался, едва Милого ссадив. – Ирро, напасть опять какая?       – Здрав будь, Янис, – ручей улыбается белозубо, лоб утирает. – Да не то чтоб напасть. Обвалов нынче много, река бушует, еле держим. В горах ручьи новые открылись, один до русла добрался, сам пришел. Еще несколько – дикие, нет в них духов, не очеловечиваются. А вода бурливая, табун разыграла. Едва сдюжили. Теперь... теперь подмыло у самого моря ложе речное. Вода просела, течение убыстрилось. Сил не хватает. Я за хозяином. У тебя ли?       Забеспокоился Янис, встревожился:       – Спит Яр, не просыпался еще. Под утро пришел. Неужто совсем без него не обойдетесь? Может, помочь чем?       Рассмеялся Ирро, невольно потянулся озеро приласкать, по щеке погладить. Да вовремя одумался, руку отдернул. Хозяин за такое сам по головке погладит, только кулаком. Ревнивый, яростный, как вода его, Страж. Хоть и прощает шалости многие, но дразнить его лишний раз ручьи опасаются.       – Да чем тут, Янис, нам поможешь. Разбуди хозяина, будь ласков. Я передохну на бережку немного, да к Кристаллу наведаюсь.       – Тоже помогать? – Ждан хихикает. –Кто на кого глаз положил, а, Ирро?       Не думает смущаться Игривый, зубоскалит.       – Не завидуй, Жданушка. Чаро выговор сделать надобно, что не успевает нынче за вами.       – Эй! – Милый травинкой стража вытянул, за ключа старшего заступается.       Не стал дальше Янис слушать, в дом вернулся, по ступеням спустился. Раскинулся Яр на постели, одеяло сбил. Жарко ему. Вздохнул озеро расстроено, наклонился, в губы реку поцеловал. Тут же руки крепкие на поясе Яниса сомкнулись, к груди прохладной широкой его прижали.       – Яни, – ласково в поцелуй прошептал страж, пробуждаясь.       С неохотой озеро отстранился, бровей разлет пальцем очертил.       – Ирро пришел за тобой, – говорит. – Опять река расшалилась.       – Иду, – страж сел, встряхнулся, поднялся на ноги, как был, обнаженный, потянулся.       Разглядел Янис полосы темные на спине, пятна, как от ожогов – кожа высыхает у духа речного, чернеет. Силу, значит, дух теряет, хилеет.       – Ты устал, Яр, – кончик косы теребит Янис, губу кусает. – Чем мне помочь?       Страж штаны натянул проворно, сапоги обул, суженого обнял, прижал к себе.       – Все хорошо, Яни, – шепчет на ухо, целует шею нежную, дразнит. – Просто много всего и сразу обрушилось. Справимся, ты не волнуйся.       Топнул ногой озеро, заупрямился.       – Опять не рассказываешь, Страж, ничего мне. Опять скрываешь.       – Ничего не скрываю, – заговаривает Ярый, сам уже крепче целует, ласкает смелее. – Просто потерпи немного. Минет полнолуние скорое, глядишь, утрясется.       Растаял Янисъярви от ласк нескромных, на постель откинулся. Ртом жадным река приник, не останавливается. До исступления довел, стон поймал сладкий, прищурился от удовольствия чужого, свое без надобности.       – Вернусь к вечеру, – пообещал, пока Янис в себя не пришел, выскочил из опочивальни, только каблуки простучали по мрамору узорчатому.       Янис на живот перевернулся, последние искры удовольствия переживая. Задумался. Характер реки не изменишь, а вот спросить бы у кого совета… кто знает больше, да и должен за все сотворенное.                     Кобыла белая под Янисом всхрапнула недовольно. Идут по осоке сочной, а хозяин не дает полакомиться. Болото рядом дышит, пузыри пускает. Кикиморы из-под кочек поглядывают.       Озеро келпи осадил, коленями сжал. Кикиморам погрозил, водицей чистой плеснул. Присмирели, пропустили. Тропинка узкая через топь по краю к дому привела, в тумане средь дня спрятанному. На крылечке Ладушка сидит, с огоньком играет, в колокольчик его запустила, от солнышка прикрывает.       – Здравствуй, Янис, – заблестели глаза разноцветные, девочка на месте подскочила, на шею озеру спешившемуся бросилась.       – Здравствуй, славница, – в щеку румяную хозяйку жизни Янисъярви поцеловал. – Дома ли отец?       – Дома, – моргнула Ладушка, один глаз зеленым стал, второй – черным. – Дай покататься, Янис? Не обижу лошадку.       Не отказал озеро, на спину келпи девочку посадил, велел осторожнее быть. Кобыла пошла потихоньку, на седока маленького оглядывается, босых пяточек слушается. Янис в горницу вошел, перед дверями остановился.       – Виз? – позвал вполголоса.       Со скрипом створка одна отошла, внутрь поманила. Прошел озеро, да так и застыл на пороге, себя ругая. Не спросил у Ладушки, который из отцов дома. Спит в постели Навья. Подушку обнял, волосы чернилами растеклись, всполохами серебряными балуются. Спина открыта, ни следа на ней темени, один алебастр белоснежный. После пережитого не знает озеро, как с хозяином душ ушедших общаться. Сторонится его, боится, хоть и видит – другой Навь совсем. А с Болотником рядом и подавно не тот, кто в кошмарах порой приходит до сих пор. Хитер, коварен, шутки жестокие любит, но не безумен. Арку в мир подземный открывает осторожно, за душами следит, кокатрисов в верхний мир гулять не пускает. Васю за хвост ловил, любопытствовать не давал.       Пока стоял, раздумывал, пошевелился Навья, на локте приподнялся, волосы от лица отвел.       – Яни? – удивился, голос со сна хрипловат. – Пошто пожаловал?       – Я не к тебе, – озеро смутился, глаза отвел. – Мне Виз нужен. Совета спросить.       Ухмыльнулся лисой хитрой Навья, с постели поднялся, наготу прикрыл.       – Нет его покамест, и нескоро вернется. Спрашивай, я, может, помогу.       – Я подожду, – Янисъярви обратно пятится, через порог спотыкается.       Туманом темным по комнате прошлось, одежда черная на Нави взялась, по горло закрыла.       – Идем в горницу али на крыльцо. Рассказывай, лица на тебе нет.       На воздух Навь Яниса вывел, на ступеньку широкую, теплую усадил, сам рядом устроился, ноги длинные вытянул, к перилам спиной привалился. Белым росчерком по болоту келпи носится, круги-зигзаги выписывает. Смех серебристый Ладушкин далеко слышно. Навья бровь приподнял, проследил за дочерью, усмехнулся.       – Неугомонное дитя, – проворчал нежно, незнакомо. – Так пошто тебе супруг мой понадобился, озеро ключевое? Знаю, просто так бы не пришел, хоть в гости и звали.       Помолчал Янисъярви, себя пересиливает. Откровенничать с Навьей трудно, слова застревают. Ан делать нечего. Рассказал коротенько, про то, что река его беспокоит, про то, что сил много тратит, а Янис не знает, чем помочь. Начинал путано, потом разговорился, сам не заметил, как и вовсе все выложил. Слушал Навь, не перебивал, не улыбался, на смех не поднимал.       – И ты совета у Виза спросить хочешь которого? – сызнова бровь черная изогнулась, в глазах непроглядных лукавство промелькнуло.       – Как помочь Ярому, – Янисъярви вздохнул глубоко, пальцы стиснул. – Он сам не признается.       – Да уж, упрямый Страж у тебя, пока помогать будешь – сам умучаешься. Виз тебе посоветует не встревать. Не твоя задача, не для тебя писана. Коли Страж с рекой не справится, значит, слаб и уйти должен.       Вздрогнул Янис всем телом, вперед подался, за руку схватил Навью, стиснул крепко.       – Нет! – молвил яростно, глаза потемнели; водой чистой запахло, аромат травяной, болотный перебив. – Не для того мы вместе.       Засмеялся Навья, запястье тонкое озера погладил.       – Я тебе другой совет дам. Помнишь, зачем я к тебе пришел? Помнишь, в чем Стража твоего упрекнул, обманул тебя?       Зарделся Янис, встречи те припомнив, даже уши острые потеплели. На ревности Навь сыграл, на обиде глубокой. Оговорил реку, что только ради силы костра синего тот с озером остается, питается от него, как зеркало колдовское, в ту пору у Яниса хранившееся. Ан неправда то была, Ярый никогда в полнолуние к озеру не приходил, в соблазн ни его, ни себя не вверял. Голову теряет Янис в ночь такую, щедро делится силой пламени с ключиками своими, мавками. Знает Ярый, что ему никогда не откажет озеро, а будучи пьян от костра – и подавно. Поэтому и обходит по кривой дуге до утра самого. Опосля спать укладывает, пальцем не трогает. На то ли Навья намекает? На костер синий? На колдовскую ночь полнолунную, когда Янис, озеро слабое, может напитать собой реку, дать ему силы?       – Вижу, понял, о чем толкую, – Навь улыбается, лениво когтем по руке озера ведет, на локте остановился, отпустил.       Кивнул Янис, задумался крепко. Сидит, размышляет. Совет хорош, только теперь надобно придумать, как Ярого в полнолуние к озеру заманить. Страж от своих принципов не отступает, слово держит, крепче камня оно. Придется лукавить, а то и хитрить.       Наблюдает Навья за лицом духа водного, на котором все мысли, как в книге раскрытой, посмеивается. Чист Янис, как воды его, немного наивен и бесконечно силен своей привязанностью. Забавно хозяину мира подземного смотреть на него.       Келпи по поляне затопал, заржал негромко. Ладушка ручонками замахала, пучком цветов болотных на стеблях мясистых. Навья дочь со спины конской снял, на руках пристроил. Цветы тронул, в хрустальные обратил. Нахмурила Лада бровки светлые, кулачком потрясла. Сызнова живым букет стал. Хмыкнул Навь, согласился.       Поднялся Янис, поклонился легонько.       – Спасибо, Навья, за совет, – улыбнулся робко озеро. – И тебе, Ладушка, спасибо… что промолчала.       Засмеялась девочка.       – Ты тятю не бойся, – серьезно сказала, пальчик маленький воздела. – Он хороший теперь.       – Да ну? – вместе Навь и Янис сказали, переглянулись, да как захохочут в два голоса.       Ладушка вторит, глазами лазурными сверкает. Янис с трудом на лошадь запрыгнуть смог. Махнул на прощание, обратно, окрыленный, вперед келпи едва не припустил.                     Свернул по дороге озеро к реке полноводной. Издалека слышится яростное конское ржание, на перекатах каменных бурлит вода, пенится. Бьют копытами кони-течения, играют зло, друг на друга огрызаются. Плеть водная громко свистнула, щелкнула. Вздрогнул Янис, невольно плечами передернул. Смотрит – на одном из лошаков водных мальчишка сидит совсем юный. Свистит, кнутом взмахивает. С неохотой большой, ан слушаются его кони. С берегов соскакивают, валуны, деревья вековые подтачивать перестают.       Подъехал ближе Янисъярви, не прячется. Оглянулся пастух, удивленно глаза распахнул, на сушу правит.       – Здравствуй, молодец, – Янис первый поздоровался, разглядывает любопытно.       Говаривал ему Ярый, что сироту-мальчишку из дома выгнали, а Виз на распутье встретил. Приманил к реке тропкой заветной, а там сам человек сдюжил – не испугался неведомого, себя в нужном месте почувствовал. Да так и остался. Вон, как горят на запястьях браслеты чешуйчатые. Покудова верен реке мальчик, они хранят его. Время над ним не властно, Навья жизнь Ярому уступил.       – Здравствуй, дух, – мальчик голову вихрастую склонил почтительно. – Я – Ивашка, конюх здешний, речной.       – Слышал о тебе от Ярого. Знаешь, где он нынче?       – Хозяин-то? – мальчик призадумался. – На излучине дальней, там деревню почти затопило ручьем новым. Разбирается.       Покивал Янис, келпи в воду пустил. Табун речной ревниво на кобылу белую смотрит, но не подходит. Чует, с кем связываться не стоит. Удивленно Ивашка ресницами пшеничными похлопал, травинку покусал.       – А ты Янисъярви, верно? – спросил, просиял от догадки. – Озеро студеное, что недалече отсюда лежит?       – Верно, – хозяин озерный улыбнулся. – Приходи в гости, коль живешь тут теперь.       С восхищением Ивашка духа рассматривает, про себя присвистывает. Красив избранный хозяина, пастушок про него только слыхивал до того. Тонок, строен, волосы синие-зеленые в косе тугой, толстой, лежат, на солнышке блестят каплями, на висках две пряди угольно-черные. Лицом светел, глаза глубокие, зеленоватые. Как луч в них попадает – искрятся чистой водой, бликами. Чешуи по шее идут, по рукам, открытым легкой туникой.       – Спасибо, Янисъярви, – поклонился Ивашка со спины конской. – Приду, коль дозволяешь.       – Тогда до скорого, – тронул пятками келпи Янис, к дому Ярого помчался.       Коль страж реку усмиряет, у него кто-то всегда остается. Хорошо бы кто из старших ручьев, ан и младшие сгодятся. Ветром несется, туманом легким всадник вдоль пригорка высокого, вдоль обрыва глубокого. По воде келпи перескакивает с берега на берег, с течением в догонялки играет.       Дом у воды пуст, неприветлив. У коновязи только один жеребец скучает, дремлет. Спешился Янис, внутрь зашел. В горнице общей Баловень за столом сидит, голову буйную на руки уронил, дремлет. Заслышал шорох, встрепенулся, подорвался, а Яниса признал, расслабился. Зевнул широко, ладонью прикрылся, глаза потер.       – Случилось что, Янис? – спрашивает. – Али так просто, в гости?       – Не случилось, но и не просто. Баловень, можешь Чаро подменить, где он там сейчас обретается? Надобно мне с ним с глазу на глаз словом перемолвиться.       Почесал в затылке Баловень нерешительно. Заменить брата – дело пустяковое, ан что озеру надо от ручья? И без того последнее время часто Чаровник у озера пропадал. Оно понятно, что Милый да Ждан – ключи Янисъярви, но вдруг… посопел Баловник, поерзал.       – Хорошо, – решился. – Подожди немного, сменю у переправы речной его.       Остался Янис в доме один. Знают его здесь стены, ласково принимают. Из горницы в опочивальню зашел, на постель присел, на подушки откинулся. Часто теперь тут с рекой остается, не боится приходить неожиданно. Страж, слово сдержавши, рассказывает-предупреждает, когда к другим озерам наведывается, когда за ручьями дикими следит. К Ари и вовсе настоял, чтоб вместе съездили. Поутих озерцо зеленовласое после того визита. Отступил.       Вздохнул Янис, повернулся на бок, носом в подушку уткнулся, не заметил, как придремал. Очнулся от прикосновения осторожного.       – Янис, здравствуй, – Чаро ухмыляется, рядом сидит. – Зачем звал?       Озеро в подушки поглубже забрался, в глаза ручью глянул. Рассказал про задумку свою, про совет, только кем дан – утаил. Видят ручьи и без того, что хозяину плохо. Тянет силы из него река полноводная. Добро б отпустить ее можно было, чтоб разыгралась на воле, разлилась вширь. Но нельзя, не время для забав таких.       – И что ты задумал, Янис? – Чаро слушал внимательно, улегся рядом, чтоб не громко говорить.       – От костра его напоить, – озеро многозначительно на ручья глянул. – Синий пламень ему силы даст, поддержит. Там хоть дыбом река встань, Страж ее свяжет.       Сверкнули глаза прозрачные Чаровника, ухмыльнулся.       – Головы поснимает только прежде Яр нам. Ну да переживем. Что от меня требуется, Янис? Согласен на все.       Смеется озеро, не сомневался даже. Проказник Чаровник неистребимый, однако и за хозяина боится, потому легко голову в заклад сунул. Знает, что к лучшему, и мысль по сердцу пришлась. Осталось только придумать, как и чем в полнолуние Ярого заманить.       – Про то не тревожься, – ручей зубоскалит. – Есть у него слабость одна, на ней и сыграем.       – Какая? – Янисъярви спросил и под пристальным взглядом покраснел.       Чаро его за косу дернул, подмигнул озорно.       – Ирро к этому делу тоже приспособлю, расскажу ему. Остальным знать не надо…       – Чего знать не надо? – на пороге Ярый возник, хмурится. – Вы чем тут занимаетесь?       – Тебя, хозяин, поджидаем, – Чаровник проворно с кровати соскочил, про себя смеется – ревнивый река, ничуть не изменился. – Вы тут разговаривайте, а я к Ивашке съезжу. Он табун погнал выше по течению, как у него дела надобно посмотреть.       Сказал – испарился, только его и видели. Ярый слова вставить не успел, поворотился только вслед дымку туманному, серому росчерку. Хохочет Янис, подушкой прикрывается. Река раздраженно плечами повел, на перину рядом упал. Прижал суженого к ней, распластал, сверху навис.       – Яни?       – Все хорошо, – руками обвил шею могучую озеро, к себе притянул. – Просто я в гости заглянул, да заснул. А Чаро меня добудился.       Хмурился река недолго, на объятия отвлекся, под поцелуями растаял. Про себя запомнил, что Баловень странно себя вел, да и Чаро тоже. Спросить с них надобно... после… когда… Яни…       Росла луна, круглела, силу набирала. Утром перед ночью полнолунной Ярый Яниса поцеловал, спать оставил, ушел тихо. Теперь, пока костер синий не схлынет, не вернется сюда река. Опасно слишком. Янисъярви к полудню проснется уже не в себе, а там до вечера опьянеет. Боялся Ярый для себя такого соблазна, знал, что проиграет наверняка. А упрек нареченного не забыл еще, не хотел сызнова его услышать. Понимал, конечно, что не сам озеро такое сказал, Навья его надоумил, но все равно сторонился страж лесного озера в полнолуние, у себя в доме запирался али на воде речной лежал, звезды до утра считал.       Вот и сегодня объехал реку, с течениями поиграл. Чаро на хозяина косился, с Ирро шептался. Потом и вовсе запропал куда-то. Кристалл – ручей горный – в гости пришел. Рассказал, как дела, как живет. Что снег сошел, сильнее стал поток, воду холодную несет, чистую. Ивашка табун играться в луга заливные выгнал, хозяина покликал. Уже вечер припожаловал, звезды крупные зажглись, сумерки сгустились, темнотой обернулись. Ярый домой вернулся. На крыльце сел, на лес посмотрел. Над верхушками нет-нет да и блеснет синей зарницей. Келпи речной Яров гривой белоснежной встряхнул, копытом о крыльцо стукнул. Носом бархатным к хозяину полез, на ласку напрашивается.       – Не балуй, Плес, – жеребца за ухом чешет Ярый, посмеивается. – Дождемся ночи середины, погуляем.       Всхрапнул довольно жеребец, глазом черным косит, на месте приплясывает. Вдруг замер, ушами прянул настороженно, морду поднял, клыки нелошадиные показал. Ярый тоже насторожился, на плеск повернулся. Из реки Чаро вышел. Растрепан ручей, словно в кустах валялся, на щеке царапины, на шее тоже. Рубаха в вороте порвана, штаны испачканы. Шатается, голову поддерживает. За ним Камешек бредет, хозяина в спину подталкивает.       – Чаро! – Ярый прыжком единым через перила перемахнул. – Что? Откуда ты?       Чаровник на хозяйское плечо оперся, вздохнул устало.       – У озера неладно. Костер горит, выше леса вздымается, а Янис не выходит. В дом никого не пускает. Мавки с ключами дозваться его не могут. Вроде чувствуют, что пламень к нему тянется, вроде и отвечает ему озеро, но не видят… волнуются.       – А ты почему такой?       – Да сдуру сунулся в дом, меня там к стенам приложило. Помнишь, хозяин, как в тот раз было... Виза звали, дак молчит болотник, не отвечает. Он-то с пламенем бы справился, а так и не знаю, что делать теперь.       Сызнова плеснуло, Ирро бледный, как утопленник несвежий, вышел.       – Пламя беснуется, – сообщил, на травку упал, вытянулся. – Если Янис его не уймет, то не знаю. Мавки на воду ступить боятся, на берег повыскакивали, на ветках, что дриады лесные, расселись. Ключи тоже руками разводят.       Сжал челюсти до хруста зубовного Ярый, доспех полный вздел. Плес легко следом за хозяином в воду нырнул, подхватил его, протоками помчался. Чаровник на след посмотрел, на Игривого глянул.       – Ты, братец, к порке готов? – Ирро личину уставшую стряхнул, засмеялся.       – Главное, сразу не попасться, под руку горячую, – Чаро беззаботно отмахнулся, свистнул негромко.       Из воды Милый вышел, рядышком пристроился, на Ирро глядит застенчиво. Камень с Перышком и вовсе хозяев обфыркали, на мелководье пастись ушли.       – Понял намек, понял, – ручей на ноги вскочил, – сам пойду, не до вас.       И скрылся в тени, только рядом фигура белая мелькнула, вода холодом горным всколыхнулась.       Плес неслышно вынырнул, от костра шарахнулся. Пляшет пламя, изгибается, веселится. Огоньки вокруг него роятся, искорки подхватывают, развешивают на стеблях кувшинок, осоке да камышах. Дорожка лунная бежит к дому Янисъярви, сиянием его окутывает. От костра тоже стелется след неразрывный. Полыхают жемчужные стены. Мавки с дриадами играют, на озеро с опаской косятся. Колокольчик с Хрусталем у крыльца стоят, взойти не решаются. Не понимают, что происходит.       – Яр! – в один голос воскликнули, стража завидев, навстречу поспешили. – Хорошо, что пришел. Тебя должен дом пропустить, посмотри, что с Янисом. Не можем дозваться.       Река спешился, на пробу рукой в перчатке чешуйчатой перила тронул. Засиял доспех, засветился. Но ни боли не чувствует страж, ни протеста. По ступеням поднялся, до колен сиянием укутался. Тяжко сразу стало, сухо во рту.       В горнице тихо, двери стоят нараспашку. Вода за окнами светится. Помедлил Яр, дальше прошел. Заглянул в опочивальню, застыл, как изваяние каменное. Раскинулся Янис на постели, обнаженный, в свете лунном, сквозь прозрачную воду озера струящемся, купается. Мечется, выгибается. В руках простыни под собой стискивает, стонет едва слышно. Яр к полу прирос, глаз отвести не может.       Пьян Яни от силы пламени, дурманом глаза затянуты сладким. Едва сдерживается. Желание сейчас для него что боль, мучает, выворачивает изнутри. Сила переполняет, по венам, как отрава бурлящая, бежит, пульсацией отзывается, выхода ищет. А подняться озеро не может к ключам своим, к мавкам игривым, потому что к столбикам постели привязан тонкими прочными цепями серебряными. Речные цепи не порвешь, на таких течения ручьи держат. Руки обвивают браслетами светящимися, лодыжки изящные обмотаны витками тугими.       В голове у Яра зашумело, понял, что пропал. И ни слово, ни воля его железная здесь не помогут. Поздно. Глаза прикрыл, выдохнул река обреченно. Подошел ближе, завороженный. Доспех исчез, следом одежда на полу оказалась, порвал, побросал ее река, не задумавшись. Рядом на постель с озером опустился, тронул легко. Вскрикнул Янис, выгнулся, в путах забился. Глаза закатились. Мало ему ласки легкой, мало прикосновения единого. Натянул цепи, шепчет бессвязно, по имени Яра зовет. Река меж бедер разведенных лег, прижался поцелуем к шее. Лишь слегка приподнялся, помедлив.       Янис сызнова выгнулся, едва не сбросив, голову запрокинул, рот приоткрыл. Стискивает коленями бока реки, не отпускает, еще требует. Пламени сила через него струится, двоих в одно вяжет, за собой тянет в сладкое безумие. Где нет места мыслям и страхам, где наслаждение чистое.       Утро неуверенное тяжело занималось. После костра синего лес неохотно просыпался. Зорька пугливая облаками солнце прикрыла, за нитку пуховую потянула. Потемнело озеро в глубине, затаилось. Тишина вокруг туманом разливается, шорохом камышовым ветер путает.       Яр бездумно в потолок белый смотрит, локон сине-зеленый на кулак наматывает. Яни без сил в полузабытьи на нем лежит, вздрагивает все еще. Неспешно Ярый ладонь раскрыл, плеть позвал. Вспыхнуло нестерпимо в комнате, змея кнута серебряная, яркая до рези, на пол кольцами упала. Шипит, словно молния ручная.       – Убери, неприятно, – Янис одним губами просит.       Голос сорвал, едва шепчет.       Послушался Яр, извинился. Дивится про себя, понимает, зачем Навья к озеру подступался. Кипит в нем синего пламени мощь, клубится. Горы готов свернуть, не поморщившись. Покалывает все тело, будто и не выматывал его Ярый всю ночь любовью, раз за разом изливаясь, Яниса за грань уводя.       – Зачем ты так? – спросил река, не удержался.       – А ты упрямый, любимый, – фыркает Янис обессилено. – Сам бы ни почто не пришел, помощи не принял.       Рассмеялся страж, крепче пару свою обнял, под боком пристроил, в одеяло закутал, в губы истерзанные поцеловал.       – Упрямый ты, Яни, – с гордостью Яр шепчет. – Спасибо… не синим костром меня питаешь, собой. И без тебя не справиться мне…       Улыбнулся озеро сонно, носом в суженого уткнулся, засопел негромко.       Чаровник с Игривым неделю сидели осторожно, норовили на мягкое пристроиться. Вася, у Болотника томившийся всю ночь полнолунную, кикимор под кочки загонял, тварей топи до измождения довел, воем на болотах скуку развеял.       Виз и ругался бы, да что толку?