Озерные истории

      Лес дышал. Глубоко, свободно, окутанный запахами недавнего дождя и умытой весенней зелени. Распускались первые цветы, под покровом сумерек нет-нет да искрил папоротник. Ночная птица пробовала голос, выманивая за собой оркестр сверчков. На озере мерцала вода, подманивая лунную дорожку. Хозяйка ночи медленно и величественно вставала над лесом, раскрывая серебряную паутину плаща. Тонкие лучи тянулись вниз, игриво переплетаясь с мраком.       Наследный царевич отпустил провожатых, и воины нехотя повернули прочь. Хоть и боязно в лесу заколдованном, ан еще страшнее не уследить за наследником. Царь совсем плох, все больше в тереме сидит, не показывается, Иоанн все дела решает, посольства принимает, корону и державу принять готовится. А тут вдруг в ночь полнолунную сорвался. Едва поспели досюдова проводить. Спасибо Николу, вовремя спохватился.       Упрямый царевич как баран, весь в отца. Только Роман, раньше всегда ворчавший, теперь отпускал иногда, позволял наследнику исчезнуть со двора. Где ходит – неясно. Цыган в усы улыбался, отвечал, что не чужого ума дело.       Спешил царевич, на тропинке привычно оступался, клял про себя лютики, раньше срока из-под земли повылезавшие. Цвести не цвели, но гибкими стеблями так перепутались, что сапог завязал, как в песке мокром.       – Ой, Ваня, а ты чего так рано? – голосок детский, веселый Ивана подскочить заставил, за нож схватиться.       – Лада! – строго царевич прикрикнул. – Что за манера у тебя, пугать, подкрадываться. Недолго отцу твоему душу отдать.       Рассмеялась девочка светловолосая, глазенки разноцветные так и сияют проказливо. Сама в сарафанчике зеленом, в косичке, куделькой кудрявой и растрепанной, лента золотистая, подарок Иванов. В руках – пучок травы болотной, сверху пара огонечков летает, никак у озера была недавно, пара проказников светящихся приманилась.       – Вы, люди, так забавно пугаетесь, – засмеялась хозяйка жизни, букет к себе прижимая. – Извини, ты к озеру?       – Духов тоже ты пугать горазда, – Иван рассмеялся, подхватил девочку на руки, на локте пристроил. – К озеру, угадала. Янис звал, почто – не знаешь?       – Знаю, – Ладушка улыбнулась, траву выпустила, за шею царевича обняла. – Но не скажу, секрет. Тятя просил молчать.       – Который? Впрочем, обоих твоих отцов секретов боюсь.       Рассмеялась девочка, что колокольчик серебряный зазвенел. Лес откликнулся, заворчал, застрекотал. Другой бы испугался, да Иван уже привык, к тому же не было в округе существа, ни смертного, ни колдовского, кто рискнул бы хозяйку жизни обидеть. Коли сама не накажет, Виз-Болотник вступится. А коли и он не станет, то Навья темный полог мира подземного отдернет. Не сбежишь, не спрячешься.       Шагал Иван дальше, беседовал, все пытался выспросить, как дела на озере, что происходит. Ладушка болтала ножками, рассказывала.       – Все хорошо, не волнуйся. Янис больше к зеркалу не привязан, арка черная от него не питается. Тятя сам присматривает, сам открывает в ночь безлунную, ненадолго. Ярый озеро охраняет, не огорчает больше. Недавно табун вместе выезжали, весело было, до самого моря домчали, меня с собой брали.       – А меня нет, – под нос себе буркнул Иван, стараясь ревность привычную унять. – А что твои? Как ладят меж собой?       Девочка бровками поиграла, хихикнула. Царевич в который раз подумал, что облик то девочки малой, а мудрость и лукавство взрослому фору дадут.       Расступился подлесок, духи древесные вслед платками зелеными помахали. Озеро показалось. Мерцает, плещется.       Над кувшинками розовыми, новорожденными, огоньки снуют, играют. Мавки догонялки устроили, меж ветвей ивовых. Келпи на мелководье водоросли щипали, гривами трясли.       На камне большом Милый сидел, косу в озеро свесив. На свирели играл, глаза прикрыв. Услышал шаги, встрепенулся. Ивана узнал – заулыбался, ресницами взмахнул.       – Здравствуй, царевич, – ключик подошел, кивнул приветственно. – Рано ты сегодня. Посидишь со мной?       Ладушка на руках заерзала, пришлось ссаживать. На келпи покосилась, побежала к лошакам водным, белоснежным. Те вздрогнули сначала, а потом зафыркали довольно, доверчиво.       – Посижу, – Иван в мешке вещевом покопался, вытащил брошку синюю, стеклянную, в виде рыбы заморской выдутую.       Знал уже, что ключик безделушки как девчонка любит, камушки прозрачные, стекла кусочки. Подарку обрадовался, звонко Ивана в щеку чмокнул, на рубашку мокрую брошку пристроил.       – Как Чаро поживает? – царевич спросил, краем глаза дом хозяина озерного выискивая.       – Хорошо, – Мил лукаво улыбнулся, плечиком повел. – Часто приходит, за домом присматривает, покудова Янис в отсутствии. А Роман не придет твой?       – Роман? – Иван удивленно встрепенулся, на ключика глянул. – Зачем?       – Ну как же, – Мил заулыбался, замолчал, рукой махнул. – Вон, Колокольчик с Хрусталем тебе машут, иди поздоровайся.       – Нет, погоди, Мил, зачем должен прийти Роман?       Ключик в воду сиганул, плеском всколыхнул озеро. Иван вскочил удержать, да где там, едва сам не загремел вниз, сапоги измочил.       – Здрав будь, царевич, – старшие ключи подошли, приветливо кивнули. –Как жив?       Вздохнул Иван, заулыбался. Вечно у них все на озере колдовском не по-людски: спросить спросят, огорошат, а ответа не дадут. Ключи его разговорили, про дела-быт выспросили. Как ни старался царевич на слове их поймать, как ни задавал вопросы каверзные – про цель сегодняшнего его приглашения так и не рассказали.       В колени ударило сильно, на Колокольчика опрокинуло. Ключ строго прикрикнул, царевича поймав, на ноги обратно поставив. Вася курлыкнул по-кошачьи, о бедро тереться начал, на ласку напрашиваться. Пришлось и ему внимание уделить, почесать на горле чешую нежную.       Вспухла вода пузырями, сияние хрустальное двумя звездами взошло. Появились ручьи охранные, в доспехах серебристых полных, с копьями в руках. Впереди старшие, следом младшие выступили. Нахмурился Иван.       – Это к чему парад такой? – вполголоса у Хрусталя спрашивает.       – Увидишь все, – хмыкнул ключ.       Земли доспешники коснулись, копьями синхронно стукнули. Гул в воздухе, что колокол глухой звякнул, пошел. Птиц распугал, тишиной накрыл. Луна аккурат до высокой точки забралась, раскатала дорожку, да и плеснула вниз, в водицу чистую, студеную. Искры синие запрыгали, огоньки распугали. Костер малый лепестками пламени сложился, встал робко, колыхнулся. Помнит Иван его силу, помнит все, что связывало. Не опасается огня синего, но и недолюбливает его за переживания прошлые.       Ирро шлем снял, в воду по колено вернулся, руку протянул. Выступил пятый ручей из озера. Белоснежные волосы до пояса, глаза прозрачные, что вода талая, горная.       – Здрав будь, человек, – юноша водный хмыкнул.       – Кристалл? – удивленно Иван брови поднял, помнит ледяной снежный ручей. – А ты что тут делаешь?       – Я теперь реку питаю, – пожал плечами дух. – Потому и зван сюда, ну и…       Ирро выразительно бровями поиграл, на Ивана с усмешкой посмотрел. Хохотнул Иван, да тут же сызнова нахмурился:       – Так, а я тут что забыл?       – Вот говоришь тебе, наследнику, не беги поперек бочки пожарной в пекло избяное, – Роман сзади подошел, седой головой покачал, – ан все равно не можешь утерпеть, не дождешься, вопросами замучаешь.       Иван понимать перестал окончательно, что вокруг происходит, что за сюрпризы да тайны такие. Рот закрыл, посмурнел, но дальше ждет, что будет.       Навья из теней соткался, моргнуть лишь успели все – стоит хозяин душ на берегу, волосы на волшебном ветру колышутся, в глазах сполохи серебреные по черноте непроглядной гуляют. Иван, спрашивать уставши, головой покрутил, посмотрел повнимательнее. Из-за каждого куста глаза светящиеся виднеются. Духи мелкие земные, древесные, все собрались, пришли. Затаились, ждут чего-то. Роман позади посмеивается беззвучно, будто точно знает, что произойти должно. Один Иван дурак дураком.       Виза только не хватает. Навья, как слышал, ухмыльнулся лукаво,отступил в сторону. Моргнул царевич – старик седой рядом с хозяином душ возник, моргнул другой раз – Виз, хранитель водный в полной силе появился. Суженого за стан тонкий обнял, Ивану кивнул приветственно.       – А где Ярый с Янисом? – змеиным шепотом Иван спросил.       Цыган не стал упрекать, смеяться, только руку на плече сжал, указал на пламень. Присмотрелся царевич, застыл.       Из воды хрустальной, озерной фигура сложилась человеческая. Обычно духи в один вздох появлялись, формы-личины меняли. Нынче струйки переплетались, будто живые нити, свивались, пряли руки, ноги стройные, тонкие, волосы длинные, лицо знакомое. Янисъярви встряхнулся, вода с него и стекла, оставив в облике человеческом. Костер синий затрещал приветственно, лизнул тунику прозрачную, что тело озерного духа укрывала, не давала прикоснуться, силой напитать.       – Роман, полнолуние же, – встрепенулся Иван вдруг, испугался. – Он же опьянеет, а мы тут все…       – Боишься, что на всех озера не хватит? – Навь склонился, шепчет негромко, улыбка ядовитая, лукавая губы кривит.       – Ты!.. – чуть царевич не сорвался, да оторопел.       Смеется душ хозяин, ласково, не зло совсем. Ладушка подошла, за руку его взяла, прильнула.       – Не бойся, царевич, – Виз молвил, – не про то сегодня пламень горит. Смотри, слушай. Все поймешь.       Янис пламень обошел, стоит, ждет кого-то. Взволновалось озеро, недовольной рябью пошло. Выступил из его вод доспешник серебряный, копьем стукнул, защиту с себя снял. Обнажен Ярый по пояс, только руки забраны металлом блестящим. Руку Янису протянул, улыбнулся скупо.       – Идем, Иван, поближе, – Виз Навью отпустил, тот царевича за собой потянул.       По траве прошли, воды коснулись. Глядь – не проваливается в нее сапог, как по сухому ступать можно.       Иван зарекся ночью этой удивляться. Следует за Навьей, не отстает. От костра прохладой да свежестью дохнуло, будто ветром горным повеяло. Зрители на берегу дыхание затаили. Янис кивнул приветственно, ни слова не произнес. Ярый тоже молчалив и серьезен, словно на битву собрался.       Вдруг содрогнулось озеро, берег закачался. Клекот, свист утробный, шипение звуки на миг погасили. Вспыхнула арка каменная пламенем черным мира нижнего. Раскрылся в центре портал темный, провал-дверь к душам мертвых. Туман густой вырвался в мир живых, дохнул на озеро чистое, затянул поверхность. Кокатрисы, спутники Навьины, выступили, крылья полусферами выгнули, клювы раскрыли хищные, зубастые.       Навья и бровью не повел, Ярый не обернулся. Лишь Янис вздрогнул легонько. Навь вынул ножик серебряный из складок одеяния, вверх поднял.       – Ярый, – юноша водный начал, поперхнулся, прокашлялся, сызнова заговорил. – Страж Серебряный. Перед свидетелями и луной полной, обещаюсь тебе. Примешь ли под руку свою?       Иван чуть назад не бросился, да взгляды пристальные в спину пригвоздили к месту, туман ноги опутал, не дает двинуться. Пламя раздулось, выгнулся костер луком напряженным. Тянет ручейки-силу к озеру, бьется. Не пускает туман подземный, Навьино присутствие. Не может опьянить духа, лишь осветить черты лица точеные, улыбку робкую.       – Не приму, – Ярый ответил, у Ивана сердце оборвалось.       Что говорит река? Умом помрачился?!       – Не ниже ты меня, не выше, – страж продолжил негромко. – Приму ровней своей, нареченным спутником. Пойдешь ли со мной рука об руку, Янисъярви, озеро студеное?       – Пойду, – звонко Янис ответил. – Согласен.       – Руку левую дай мне, царевич, – Навь в ухо зашептал.       Иван, завороженный, в чувствах смешавшихся, подчинился беспрекословно. Боль обожгла запястье, клинок крови отведал. Струйка малая, капли частые. В туман-воду капает, слышно, будто в чашу пустую горох падает. Навья рукав поднял, по своему запястью чиркнул. Черно-алым порез набух.       – Свидетелями мир подземный да людской станут союза крепкого, – хозяин душ заговорил.       Свился туман плотным коконом, костер пригнул, потянул занавесью пламя.       – Судьбы поровну, силы поровну. Синее пламя в реку призываю, власть над ним у озера оставляю. Коли верным будет супруг-река, ему мощь колдовская лунная в подмогу, коли верным будет супруг-озеро, волна речная ему послушной останется.       Закружилось пространство вокруг, завертелось. У Ивана зрение помутилось, фрагментами все видит, старается. Костер синий надвое разошелся, два бича-лепестка трескучих озеро и реку обняли. Следом туман сгустился, холодом пронзив. У Ярого губы побелели, сжались, желваки на щеках проступили. Глаза пуще прежнего посветлели, глядь, левый цвет изменил – из серебряного зелено-синим стал, впрямь как у Янисъярви. У озера тоже метаморфоза произошла. Чешуи ниже опустились, едва пальцы теперь закрывают, до колена дотягиваются. Левый глаз засеребрился, в волосах полоска серебряная рядом с прядью угольной проклюнулась, инеем взялась намертво. Ветер разошелся, смерч воздушный закрутил. Капает кровь горячая человеческая, цепочку витиеватую сплетает. На ней, как бусины черные, жемчужные, кровь Навьина застывает. Больно царевичу, терпит, зубами скрипит. Янис с Ярым друг на друга смотрят, за руки держатся. Цепочка кровяная вокруг запястий обвивается, витки туго кладет. Хлопают крыльями кожистыми кокатрисы, в вихре летают, клекот разносят.       – Словом моим союз крепче станет, – Навь отступил, запястье пережал, Ивана за собой потянул.       Костер развернул лепестки, снова слившись воедино, из тумана Виз выступил. На браслетах замкнувшихся алых, на руках духов водных замки хрустальные появились, звонко клацнули, запирая слово данное, обещанное.       Луна туман разорвала, разметала, костер к себе потянула, свечой взвила. Очистилось озеро, замерло. Иван сам не помнил, как на берегу оказался, на травке сидящим. Голова гудела, будто с похмелья. Рядом Роман в усы улыбался, травинку жевал. Ключики младшие слезы лили, носы терли. Старшие перешептывались, радости не скрывая. Игривый да Кристалл за руки держались, над Чаровником зубоскалили. А тот и рад за хозяина, переживать сил не осталось. Баловень водицей плескал, смеялся тихонько.       Навья исчез, искрами черными осыпался, за ним Виз водными струями распался. Да только тут же вернулись оба на суше, в обличиях простых. Сели на камень рядышком.       Пара в центре озера так и стояла, в бушующем синем пламени. На волос друг от друга. Перекладывались души одинокие, переплавлялись, стирались следы обид прошлых, узы крепче смерти соединяли их в одно целое.              – Сказали бы заранее, – царевич ворчал, по горнице круги выхаживал, горькую из горлышка хрустального пил.       Ручьи на крыльце шумно праздновали, ключиков позвав. Вася крутился, то к одним подбежит, вкусного выпросит, то у других что-то стащит под шумок. Не гнали василиска, угощали. Кокатрисов пара тоже рядом лежала, поглядывали косо, не приближались, но и не уходили. Вася круги наматывал, посматривал. Вроде и враги лютые, а интересно все же, на зуб хвосты-плетки кожистые попробовать, ан, может, и поиграть во что, побегать.       – Тебе скажи, ты бы как осел уперся да не пошел, – Роман посмеивается.       Знает, что до сих пор Иоанн ревновал, мечту лелеял. Умом понимал, сердцу не прикажешь только. Цыган и жалел цесаревича, и не мешал. Перемелется, мука будет. Увлечение пройдет, а друзья надежные в мире, куда людям запрещено ходить, завсегда пригодятся.       – Почему уперся? – огрызается Иоанн. – Подарок бы принес какой приличествующий. А то как дурак, с пустыми руками, да рот раззявил только.       Виз сидит, посмеивается, в кубке с вином улыбку прячет. Коса седая, ветками да цветами увитая, на скамейке рядом лежит. Ладушка то так к ней цветок приделает, то эдак. Увлечена, не оторвать. Навья в ногах водника устроился, голову на колено откинул. Янис и Ярый подле друг друга сидят, косятся странно. Непривычно им, обновленным, неуютно. Сила чуждая в каждом укладывается, перемигивается всполохами в глазах разноцветных.       – Подарок ты сделал и без того, – Навья сказал, ворчание оборвал. – Кровь человеческая, хоть и не заповедная, ан твоя рода царского, книжников маститых. Не водица, крепкая. Мало кто обряд бы выдержал. Теперь в гости, коль позовешь, приходить могут.       – Оба могут, – Виз добавил, перемигнулись водник да смертник, как захохочут.       Роман им вторит, Иван шипит не хуже Васи, хвост когда тому прищемили. Ярый махнул на них, встал порывисто, Яниса за собой за дверь в опочивальню утянул.       – Ну что, царевич, пойдем, гулянья чай в разгаре! – Роман потянул сына царского наружу, мимо ручьев да ключей, к костру обычному, у озера сложенному.       Хохот, веселье, духи да мавки. Пир веселый горой. Авось и грусть развеется, уж цыган-то знал, пожил немало.       – И мы пойдем? – Навья голову запрокинул, глянул остро.       Водник Ладу на руки поднял, пальцами звонко прищелкнул. Растворились все трое, словно и не было. На скамейке цветок алый остался, пламенеет угольком живым, подмигивает.              Ярый двери затворил, кинул слово охранное. Глаза не поднимает, боится. Слишком много внутри кипит, порогами пенится, перекатами грохочет. Янис молчалив после обряда сделался, словно передумал, не уверен. Вот и ноет под сердцем у реки. Царевич еще масла в огонь подлил, ревностью разит от него за милю. Разжал пальцы страж, ладошку узкую выпустил. Отступил тут же Янис подальше, попятился.       – Жалеешь? – глухо спросил река.       – Жалею, – в тон озеро отозвался.       Тунику легко скинул, на кровать опустился, руки протянул.       – Что медлишь долго, жалею. Иди сюда… утро еще нескоро.       Успокоилось озеро, стало вновь прозрачным. Луна заглянула в окно круглое, бесстыдно лучи протянула, любовников на кровати сплетенных приласкала. Река в берега плескала, ластилась, табун и вовсе смирный стоял, лишь иногда копытами скакуны рыли, с нетерпением ждали, что теперь келпи озерные с ними наперегонки бегать смогут.