Не выдавай меня

      Я перевожу взгляд с Тома куда-то в сторону и судорожно выдыхаю. Мысли путаются, а доза выпитого мною алкоголя только усугубляла эту ситуацию. Пытаясь сконцентрироваться, я все же пришхожу к одному выводу: Том что-то не договаривает. Он явно что-то умолчивает, да и не станет же он просто так принуждать поехать с ним хуй знает куда человека, который ненавидит его и которого ненавидит он сам.       Но мне дано всего полчаса, чтобы собраться и оставить записку. Ну, а так как собирать мне особо нечего, я просто пишу записку друзьям, оставляю ее на видном месте и засовываю в карман худи полную фляжку, до этого выпив снотворное, данное Риджуэллом, чтобы заснуть на время дороги и, не дай бог, не узнать местонахождение базы Синей Армии.       Последнее, что я помню, прежде чем дрема окутала меня, это чьи-то сильные руки и мягкий шепот «все будет хорошо». Я очень хочу верить, что будет. Очень хочу.

***

      Проснуться в каком-то темном помещении с огромной железной дверью и кандалами на ногах — так себе удовольствие. Мои ноги, босые (кто-то спер мою обувь. Вот же мрази, что Лидер, что подчиненные), замерзшие, уже немели от холодного бетона. Теплая толстовка и полная фляжка алкоголя — все, что меня спасало. Еще и ебаные проблемы со зрением, появившиеся у меня около полугода тому назад. И если сначала это было как у всех, сейчас я вижу не то, чтобы прямо-таки мутно, но тем не менее все равно херово. Боже, ну почему моя жизнь обязательно катится по пизде?       Голос уже охрип, я битый час долбил дверь, требуя выпустить или хотя бы отдать обувь, потому что тут пиздец какой мороз, конечностей не чувствую. Однако всем насрать на меня, абсолютно незнакомого им человека, ведь Лидер-пидор не разрешил своим собачонкам проявить человечность.       — Да как же, сука, холодно… — проворчав сквозь зубы, устремляю взгляд в потолок и громко кричу: — Томас Риджуэлл, чтоб ты сдох!       — Спасибо, и тебе не хворать, — тяжелая дверь со скрипом открывается и Том, прикрыв ее, идет ко мне и садится рядом. Вспомнишь говно — вот и оно, блять.       Смерив его презрительным взглядом, я отвернулся. Мысли путались, я все еще не верил, что это происходит со мной. Что именно моя жизнь катится по пизде из-за одного-единственного человека.       Почему именно я?       — Зачем, — бормочу под нос, игнорируя взгляд черных глаз, направленный на меня. Эта темнота окутывает, прошибает током, не дает нормально думать. Я будто нереален, персонаж книги, типичный неудачник, которому суждено только страдать и убивать себя, — ты так, — вновь пауза, я выравниваю дыхание. Мне так больно. Не сдержав всхлип, поднимаю на него глаза, — жесток со мной? Скажи, что я тебе сделал?! — ощущаю, как по щеке течет что-то обжигающе-соленное, такое же, как и ненависть, поселившаяся в моем сердце к этому человеку. Хватаю за шкирку и смотрю в удивленно распахнувшиеся глаза.       Панцирь, что я строил годами, трескается в одно мгновенье. Хочется кричать, биться в истерике.       — Почему я?! Чем я заслужил это?! — слезы текут по моим щекам, но мне плевать, потому что больно, чертовски больно. Я задыхаюсь от этой ненависти, я хочу орать, я хочу выплакать свою боль.       У меня нет никого, потому что я мертв изнутри.       — Торд… — в его голосе неуверенность. Оу, неужели, он удивлен? Вау, что за открытие. Старый глупый Торд умеет реветь, как сопливая девчонка.       Все эмоции разом потухают, а я безвольно отпускаю его. Вновь разъедающая пустота. Это всего-то минутная слабость, отчаяние. Но больше этого не будет. Больше никаких эмоций. С глаз долой, из сердца вон.

Got nobody 'cause I’m brain dead

      — Уходи, — мой голос холоден как никогда. Я словно действительно пуст. Нет ни единой эмоции.       — Слушай, Торд…       — Умоляю тебя, Том.       Диалог обрывается. Все же Том сдается. И впервые я ему благодарен. Хотя бы за то, что он молча встал с места, не пытаясь издеваться, тыкать в мою слабость носом. Ведь он действительно сделал это, прислушался к моей просьбе. Просто тихо прикрыл дверь…       И ушел.