Не выдавай меня

      Щелчок.       Томас оглаживает пальцем его запястье. На руке Торда красные следы — остались после наручников. Маленькие, блеклые пятнышки веснушек рассыпаны по его рукам. Том обожает их пересчитывать и знает их точное количество.       — Не болит? — интересуется он заботливо, после подносит руку к лицу и касается покрасневшей кожи губами. Торд вздрагивает, сглатывая, и отрицательно качает головой.       Это какой-то пиздец, думает Торд, глядя на него затравленным, крайне удивленным взглядом. Ему кажется, что Том спятил, с ума сошел, поехал крышей к чертовой матери, но ведь он этого и не отрицает.       У Тома блестят глаза, горят странным огнем и губы растягиваются в ухмылке. У Торда дрожат руки и мысли плывут.       Ни Том, ни Торд не понимают того, что за хуйня между ними творится. Лишь одна мысль красным цветом, заглавными буквами выводится в подсознании; неаккуратное, кривое «я обезумел».       Том своего безумия не отрицает. Торд свое принимать не хочет.

***

      — Держи.*       Торд смотрит на него с легким прищуром и не совсем понимает, чего от него хотят. Он находится здесь месяц и за все это время перестал ярко реагировать на происходящее вокруг. В голове лишь изредка всплывает образ высокого рыжего парня, имя которого он давно уже забыл, и какого-то низкого шатена в черном пиджаке. Иногда он почему-то начинает плакать, когда видит их во сне. Но Торд уже забыл причину своих слез.       Том тихо выдыхает, сжимая в руке красную ткань. Толстовка безвольно висит, и от нее легонько пахнет каким-то порошком и — совсем немного — алкоголем. Он закусывает нижнюю губу — под ребрами тянет какое-то неприятное чувство. Риджуэлл не знает, что это такое.       Внезапно худощавая рука вырывает ткань из его рук, заставив Лидера в удивлении покоситься на Ларссона. Рыжеволосый мнет мягкую материю, смотрит долго и внимательно, и вдруг загорается в его глазах старый отблеск понимания. Торд поднимает лицо и знакомо хмурит брови.       — Я ненавижу тебя.       У Тома в мыслях плывет и он не сразу понимает, что ему говорят.       — Ненавижу, Томас.       Всхлипывает, прижимая к себе ткань.       — Ненавижу больше всего на свете, Томас. Моя ненависть к тебе не имеет границ. Нет никого в этом ебаном мире, кто ненавидел бы тебя больше, чем я.       По его щекам текут слезы и он отчаянно пытается вспомнить имя рыжеволосого парня из его снов.       Ха-ха-ха.       Торд поднимает взгляд. Лидер сгибается, прикрывает ладонью глаза и громко, надрывно хохочет. Так и знал, что нельзя проявлять жалость, так и знал, что отвергнет, так и знал, что не любит.       — Ты забыл кое-что, Торд, — ухмыляется он, в два шага преодолевая расстояние между ними и толкая заключенного на спину. — Твои слова не имеют для меня никакого значения.       Прежде чем Томас впивается в его губы, Торд успевает прошептать:       — Я тебя ненавижу.       В ту ночь крики, наполненные болью, особенно громко разносятся по коридорам.

Я запрещу тебе дышать, перекрывая вены, И ты умрёшь, чтобы позволить мне остаться первым. В твоей душе и в теле проданном холодный космос, И я насилую остатки твоего мозга.