Не выдавай меня

      Голос раздается совсем тихо, почти над ухом.       — Подвинься.       Торд тихо выдыхает и смотрит на Тома с безразличием. Он щурит глаза, закатывает их и просто делает очередной глоток коньяка.       — Что? — говорит он спустя пару минут и склоняет голову — не особо заинтересованно, к слову.       — Подвинься, — повторяет Томас снова, уже более раздраженно.       — Иди нахуй, — Ларссон неприязненно щурится, сжав губы в тонкую полоску. Над ним раздается тяжкий, с нотками злобы, вздох. Черноглазый просто опирается обеими руками о спинку дивана и вжимает колено меж ног Торда, заставив последнего вздрогнуть всем телом. Бутылка чудом не вывалилась из дрожащих рук; сероглазый поднимает возмущенный взгляд на Риджуэлла и тут же отшатывается, прижавшись спиной к спинке дивана — лицо Томаса слишком близко.       — Я же попросил: подвинься, — рычит он сквозь стиснутые зубы и тут же едко ухмыляется. — Или тебя снова наказать?       Торд тихо сглатывает и просто жмурит глаза, шепча тихое «нет».

***

      Он резко садится на койке и тихо бормочет что-то бессвязное.       — Господи, — говорит Торд охрипшим голосом и обнимает колени, утыкается в них носом, — Боже, пожалуйста. Господи, Боже, если ты там есть, сделай так, чтобы этот кошмар закончился. Господи, Боже, дай мне сил не сойти с ума.       Ларссон щурит серые глаза и тихо, почти беспомощно всхлипывает.       — Господи, — рвано выдыхая, Торд сжимает тонкими пальцами старое одеяло, хоть как-то греющее его в этой ледяной тюрьме, — Боже… Только бы я не сошел с ума. Только бы я…       Поднеся руку поближе к лицу, он рассматривает оставленные им синяки на руках и тихо выдыхает:       — …Проснулся.

I wanna end me...

***

      В этот раз он приходит в своей старой, выцветшей, где-то даже покрытой швами толстовке. Капюшон чуть порван, на блекло-синей ткани отчетливо выделяются бордовые пятна и это явно была не краска. Немного неаккуратные швы видно невооруженным глазом даже такому близорукому человеку, как Торд. Зашитый совсем не профессионально, застиранный по многу раз и сильно мятый предмет одежды почему-то заставляет сердце Ларссона пропустить удар. Он совсем не хочет это признавать, но эта старая, рваная толстовка подходит ему намного больше того чертового пафосного плаща и Торд почему-то думает, что она пахнет не порошком и старостью, а бумагой и сигаретами. Как пахло от Тома всегда.       — Что ж. Привет.       Его голос хриплый и тихий, а в глазах нет совершенно ничего — Томас абсолютно безмятежен.       — Ага… — он опускает взгляд, нервно прикусывая нижнюю губу.       — Ты очень похудел, — спустя пару секунд бормочет Том и вдруг, на удивление аккуратно, сжимает протезом его руку и тянет на себя. — Одна кожа, — проводит холодным железным пальцем по выделяющейся синеватой венке, — да кости.       Ларссон проводит языком по своим губам, не замечая внимательного взгляда черных глаз.       — Слушай… а вот если бы у тебя сейчас была возможность, — Риджуэлл опускает голову и копна волос скрывает часть его лица, спокойного и по-странному безразличного, — ты бы сейчас убил меня?       Внезапно это молчание становится давящим настолько, что Торду становится трудно дышать. Томас застал его врасплох и, вроде, уже знает ответ, но… проблема в том, что сам Торд его не знает.       Он никогда не думал о том, что убьет Тома. Он вообще никогда не думал, что убьет кого-то.       Убить человека. Каково это — понимать, что ты лишил кого-то жизни?       — Я… — он сжимает губы в тонкую линию, не зная, что вообще сказать. Несомненно, было бы приятно раз и навсегда избавиться от чертового коммуниста, но есть кое-что, что не даст Ларссону и пальцем его тронуть.       Торд ведь никогда не был жестоким человеком.       — Я не знаю, — в конце-концов говорит он тихо. — Я правда понятия не имею, что сделал бы, подвернись мне такая возможность. Ты разрушил мою жизнь на мелкие кусочки, ты держишь меня на привязи, как собаку, ты, черт побери, трахаешь меня, но я не знаю, убил бы я тебя или нет. Я ненавижу тебя больше всего на свете, Томас, и с радостью сломаю каждую косточку в твоем теле, но я просто не знаю, что я сделал бы, если бы мог вот так просто убить тебя.       Поначалу повисает молчание.       А потом раздается тихий смешок.       — Вау. Я удивлен.       Том медленно усмехается. И тихий смех сам по себе вырывается из горла. Губы сами по себе растягиваются в ненормальной ухмылке. По правде говоря, Лидер сейчас больше похож на психа.       И он правда сошел с ума. Спятивший, просто поехавший к чертям психопат.       — Если все же решишься убить меня, — Томас сжимает его ладонь, а после кладет себе на грудную клетку в районе сердца, — то я бы пожелал получить гарпуном в сердце.       И он смеется. Потому что он сумасшедший, спятивший, просто поехавший к чертям психопат.       Торд смотрит на него долго, с легким страхом и непониманием, а потом будто не своим голосом бормочет:       — Можешь не волноваться. Гарпунов для тебя у меня много.       Смех становится только громче. Томас тянет его на себя и прижимает к груди, целой рукой имитируя выстрел в голову рыжего.       — Ха-ха, бам, и гарпунов не хватит!       Ларссон утыкается носом в старую ткань и все его догадки подтверждаются. Бумага и сигареты. Как всегда пах Том.

Останови меня. Я уже схожу с ума. Ты не зависима, Но зависим тобою я...