Не выдавай меня

Я целый мир возненавидел, чтобы тебя любить сильней.

      По сути, в этом скучном дне не было совершенно ничего особенного. Черноглазый мальчишка с растрепанным светло-русым ершиком, на вид не старше лет десяти, беззаботно ехал на своем велосипеде вдоль дороги, в сторону дома лучшего — пожалуй, даже единственного — друга. Юнец был с пластырем на щеке и носу, без всяких мелких царапин не обошлись и худощавые ручонки мелкого, а с коленок будто никогда и не сходили ссадины, что указывало на непоседливость и возможно даже драчливость мальчика.       Его звали Томасом Риджуэллом, ему было девять лет и он разговаривал с сильно выделяющимся норвежским акцентом, из-за которого над ним любили посмеяться, а сам Том любил таких юмористов бить, и плевать он хотел на постоянные доносы на него родителям от директора и учителей.       Сегодня его лучший — ладно, если этого смазливого Эдда с его бесячим ангельским лицом, тоже считать другом, то Мэтт был не единственным его приятелем — друг решил познакомить его еще с кем-то. Том с одной стороны надеялся, что это будет такой же драчливый, непоседливый и крайне веселый мальчишка, как он сам, и с другой молился, лишь бы не еще один смазливый обалдуй с извечными капризами и вредным, до ужаса невозможным характером.       Он чуть сморщил нос, останавливаясь у какого-то двухэтажного, невероятно уютного на вид домика с цветочками, посаженными вокруг невысокого забора. Мальчик слез с велика, осторожно, стараясь не задеть цветы, он подтолкнул велосипед во двор, минуя забор. Там было огромное раскидистое дерево, а на дереве — деревянный домик — их место постоянных посиделок. В нем было невероятно весело по вечерам, когда они ночевали у Мэтта, сидеть там и рассказывать друг-другу про всяких чучел. Жаль только, что вскоре мистер и миссис Харгривз отправляли их спать, не давая вдоволь насидеться в домике на дереве.       А оттуда, кстати, доносились голоса.       — Эй, Мэтт! — звонко крикнул Том, подходя ближе к широкому стволу и ловко взбираясь вверх по веревочной лестнице. В чем-в чем, а в физических упражнениях он был хорош. Между прочим, по словам физрука — лучше всех в классе! А у Тома было такое убеждение, что если человек его хвалит, то он явно и без вопросов прав.       Из небольшого отверстия на дне домика, через которое можно было забраться внутрь, высунулась голова рыжеволосого мальчишки, чье лицо было усыпано множеством маленьких веснушек. Он улыбался, явно довольный чем-то.       — Том! Скорее забирайся сюда! — рыжик подвинулся, давая черноглазому скорее влезть в деревянное сооружение, которое построил отец Мэтта всего-то несколько месяцев назад. Сначала показалась русая макушка, а после — и сам Томас, с его озорной улыбкой и блестящими от предвкушения черными глазами.       Том едва только забрался в домик, как с тихим писком, отшатнувшись, на него испуганно посмотрел маленький мальчишка, прижимая к груди своими тощими ручонками плюшевого медвежонка. Честно сказать, Риджуэлл даже не удивился такой реакции. Только сел в позу лотоса, сложил руки на груди и скептично так приподнял бровь. Ясно, еще один женоподобный смазливый трусишка. Весь из себя рыжий, конопатый и со странными, смехотворными рожками на голове. Еще и в игрушки играет. Ну точно — девчонка!       — И ради вот этого ты меня сюда позвал? — недовольно произнес он, насмешливо оглядывая незнакомца. В какой-то момент даже возникла мысль — а не девчонка ли это? Уж больно большие у него глаза. И прическа странная. А эти девчонки так любят странные прически! Всякие там косички, хвостики, теперь, вон — рожки!       — Том, прекрати, — рыжий важно приподнял указательный палец, что означало лишь то, что Мэтт не потерпит возражений и вообще считает свои действия невероятно правильными. Том закатил глаза, хотя никто этого, естественно, не заметил. — Это Торд. Он всего-то недавно переехал сюда и теперь живет по соседству. Ему не хватает друзей!       — Ну есве… естев… сетвес… тьфу ты, — он недовольно фыркнул, этот дурацкий английский язык вообще не поддавался! То ли дело родной, норвежский… А это? Эх! — Конечно не хватает, — быстро перефразировав, едко протянул мальчишка. — Мне бы их тоже не хватало, если бы я выглядел, как девчонка, и всего боялся.       — Удивляюсь, как их тебе хватает, с такими-то глазами, — неожиданно огрызнулся своим писклявым голоском незнакомец. Он нахмурил тонкие брови, выглядя при этом до ужаса забавно. Том не сдержался и засмеялся.       — Ой, так ты еще и грубить умеешь? — он уже предвкушал, как надает тумаков этому ботану, но Мэтт быстро обломал все фантазии Риджуэлла.       — Нет-нет-нет, — Харгривз замахал ручками, дабы прекратить начинающий зарождаться балаган. Неизвестно, чем все это кончится, хотя Том наверняка уже думает, как будет издеваться и насмехаться над новым другом. — Я вас еще даже не представил. Так, Том, знакомься, это Торд. А это, Торд, Том. И вы будете дружить, а не ссориться! К тому же, мы с Тордом хотели проведать Эдда, он ведь наверняка устал болеть и скучает. А ты, Том, идешь с нами и не будешь издеваться над Тордом. Я уверен, вы подружитесь!       Риджуэлл хмыкнул и сложил руки на груди. То-орд. Даже имя дурацкое.       — Ну-ну. Подружимся, — усмехнулся он, чуть щуря глаза.       Торд отвернулся, прижимая к груди мишку, и это снова заставило Тома насмешливо хихикнуть в кулак.       Конечно. Делать ему нечего, кроме как со всякими цветочными мальчиками дружбу водить. Ему и Эдда хватает.

***

      — Отдай, твою мать!       — А ты дотянись! Вы смотрите, наш пупс сейчас разревется!       С чувством ударив себя по лбу, Мэтт переводит усталый взгляд на двух грызущихся подростков, по неудачному стечению обстоятельств оказавшимися его собственными друзьями. В какой-то момент он даже начинает завидовать Эдду, который совершенно точно болт клал на разбирательства тех двоих, увлеченный своими новыми очками и обеспокоенный тем, что они могли бы оказаться недостаточно идеальными для такого прекраснейшего создания, как он — Гоулд.       — Том, ты не мог бы-       — Ай! Мразь рыжая, я тебе сейчас твое колено сломаю! Су-у-ука-а-а…       — Нехер было мою сумку стаскивать!       Все вновь приходит к типичной концовке их ежедневных (ежечасных, даже ежесекундных, блять) стычек. Том доебывает Торда, Торд бьет в пах Тома, Том валяется в конвульсиях, а сейчас, когда у черноглазого яйца свое отболят, они наверняка снова начнут гоняться друг за другом. Ей богу, задрали.       Каждый день так было. И вроде вечно спокойный Торд так вспыхивал. А Том как будто наслаждался всей этой суетой. Да и в принципе… странные они. Ненавидят ли друг-друга, любят ли — все непонятно. Вроде и враждуют, вроде и воюют, вроде и кричат о неприязни, а все равно Торд таскает с собой мятную жвачку для Тома, чтоб не пахло из его рта этими его сигаретами, да и Том подкидывает в его сумку шоколадки с орехами и пихает его так, будто ранить боится, и ни одного синяка на Торде после его недо-ударов не найдешь.       Странные, ей богу странные.       — Да верни ты мою блядскую сумку!       — Догонишь — так верну!       Мэтт чуть улыбается, замечая выглядывающую из сумки блестящую обертку любимого шоколада Торда, которой пару минут назад там точно не было. Шестнадцать лет людям, а ведут себя — ну прямо как дети.       — Может засосетесь уже? — снисходительно смеется Эдд.       И правда — наблюдать за их покрасневшие лицами было презабавнейшим занятием.

***

      Том чуть грустно улыбается, проводя пальцем по старой, потрепанной фотографии. Какой же Торд тут красивый… Ему всего шестнадцать, а он все равно выглядит как ебаное совершенство. С таким и педофилом недалеко заделаться. Слава богу, они одного возраста.       Да… тогда все действительно было просто. Таскаешь портфели, подкидываешь шоколадки, и будто бы не ты ее в тот кармашек засунул. Когда тебе шестнадцать — все действительно легко. Когда тебе шестнадцать — собственная зависимость не замечаема тобой вообще. Когда тебе шестнадцать, хватает и одной улыбки.       А сейчас хочется больше. Хочется всего и без остатка.       Когда тебе шестнадцать…       Он резко поднимается из-за стола и быстрым шагом идет к двери.       Нет. Так больше продолжаться не может. Это чертово чувство разъедает изнутри.       Он слишком далеко. Ему в этой темнице так холодно и одиноко. Он… больше не может оставаться там.       Ближе-ближе-ближе!       Дверь со скрипом открывается и в проходе показывается темная фигура. Он в несколько шагов преодолевает расстояние между ним и Тордом, хватая худощавое тело последнего на руки, отчего пленник, вздрогнув, просыпается.       — К-куда ты?.. — бормочет он чуть затравленно, но Том лишь крепче перехватывает Ларссона.       Спустя несколько секунд все же слышится хриплый, тихий ответ:       — Все будет хорошо.       Торд прислушивается и молчит — он хочет верить.       Но ничего, ничего уже не будет хорошо.

Я был готов на смерть и муку И целый мир на битву звать, Чтобы твою младую руку — Безумец! — лишний раз пожать…