Сломанные люди

Кузяев прикрывает глаза и глубоко дышит, стараясь внушить себе снова, как и тысячи раз до этого, что нужно успокоиться, не накручивать себя, и тогда, может быть, кошмар обойдет его стороной. Тьма обрушивается на комнату, и только яркий свет полной луны освещает предметы и потолок, окрашивая все вокруг в тускло-белый. Он вздыхает тревожно, улыбаясь как-то обреченно, потому что знает прекрасно: все это самовнушение — чушь полная. Далер и вспомнить не может, когда в первый раз его посетил жуткий кошмар, зато точно уверен, что с тех пор не было ни одной ночи спокойствия. Врачи, клиники, таблетки и различные методики светил науки, экстрасенсы и ворожеи — он испробовал все, и все это было безрезультатно, наивно и глупо, потому что на их услуги он потратил все сбережения, продал имущество, и остановился только тогда, когда понял, что даже крыши над головой лишился. Кузяев продал квартиру в центре, доставшуюся ему в наследство от родителей, потому что очередному видному доктору требовался немалый гонорар, а потом еще и знатному психологу, частному психотерапевту. Лекарства вообще стоили столько, что, кажется, от одной таблетки человек должен бы жить вечно и никогда не болеть, но на деле ничего не изменилось. Остановился, когда на счету оставалась сумма, которой едва хватило на то, чтобы выкупить эту комнатку на отшибе и не остаться на улице. Остановился, потому что даже те, кому выгодно было его лечить, продолжая не хило зарабатывать на чужой беде, начали опускать руки. Один лишь врач осмелился предположить, что таким образом проявляется связь Далера с его родственной душой, на что парень отмахнулся только, не желая верить в этот бред, будучи искренне убежденным в том, что подобная ересь с ним произойти не могла. В наше время осталось мало людей, связанных с кем-то по-настоящему. Далер живет в комнатке, самой близкой к входной двери, поэтому всегда незамеченным выныривает из дома и возвращается обратно. Зато чтобы сходить в туалет или душ, пройти в кухню, требуется преодолеть коридор, обязательно столкнувшись по пути с кем-то из жильцов и поймав на себе подозрительный взгляд, от которого хочется съежиться до размера песчинки и просто исчезнуть из поля зрения. Кузяев прекрасно знает, что его крики по ночам не услышать нельзя, и ему жутко стыдно и неловко перед соседями за такой дискомфорт, но что он может сделать, если и сам в плену этого безумия, пожирающего его уже долгие годы. Поговорить не с кем: у Кузяева нет друзей, знакомых, нормальной жизни и светлых моментов: у него в распоряжении лишь тесная комнатка, скучная работа на дому за компьютером, проблемы с взаимодействием с другими людьми и куча комплексов. Да и сложно оставаться полноценным членом общества, когда весь ты — клочок нервов, в страхе поглядывающий на часы в тревожном ожидании и угнетающей безысходности. Кузяев иногда и хотел, может, отозваться на попытки Черчесова или Игоря вывести его на разговор, но каждый раз позорно капитулировал, не давая себе шанса даже выговориться, давя где-то глубоко в себе так и не взорванные снаряды. Далеру настолько плохо, и он настолько устал, что часто ловит себя на мысли о том, что, наверно, зная наверняка, что какой-нибудь серийный убийца пройдет во столько-то по такой-то улице, ждал бы его там с распростертыми объятиями. И был бы для него последний кошмар в его жизни, а не тысячи и тысячи грядущих, разрушающих и не дающих нормально жить. Он снова подскакивает на кровати в холодном поту, рвано дыша, жадно глотая ртом воздух, широко раскрытыми глазами оглядываясь по сторонам и с силой сжимая ворот собственной футболки. Липкий страх окутывает все тело, в голове шумит, и Далер не сразу может разграничить для себя сон и реальность, с облегчением думая о том, что все ужасное и пугающее было не наяву, и сейчас этот кошмар закончился. На ватных ногах, пошатываясь, он выходит в коридор и медленно идет в темноте в сторону кухни, изредка облокачиваясь рукой о стены. Свет не включает: при луне можно разглядеть холодильник и достать оттуда заранее припасенную бутылку холодной воды, сразу осушает половину, а потом вздрагивает от неожиданности, слыша за спиной скучающий голос: — Опять кошмар? Смолов сидит за столом, облокотившись спиной о стену и подняв ноги, положив подбородок на колени, в руке покоится полупустая бутылка спиртного, и он смотрит куда-то перед собой, бездумно щелкая пальцами. — Хочешь? — протягивает он бутылку Далеру, на что тот лишь кивает отрицательно, и, поставив воду обратно в холодильник, выходит из кухни. — А зря, — тихо говорит ему вслед Смолов, делая глоток, а потом лениво поднимается на ноги и бредет к себе, думая о том, что пора бы и самому на боковую. Алкоголь помогает согреться, хоть ненадолго почувствовать тепло в вечно холодных пальцах, избавиться ненадолго от озноба. Смолов давно привык, что самому себя коснуться бывает неприятно: ледяные пальцы, соприкасаясь с теплым телом, заставляют вздрогнуть и отдернуть руки. Ему постоянно зябко, хочется укутаться во все, что угодно или провести остаток жизни под горячим душем, потому что спешить некуда: он давно и везде опоздал. Смолов тихо прикрывает за собой дверь, плюхаясь на кровать, отставляет бутылку на пол и при свете тусклого ночника снова разблокирует планшет и открывает приложение «Галерея». Экран пестрит красочными фото из прошлой жизни, где Смолов — успешный кризис-менеджер, известный, богатый, талантливый, в идеальном костюме и с идеальным послужным. Улыбается обольстительно со сцены, получая очередную благодарность от начальства, на следующем фото — самодовольный, в объятиях красотки на яхте, на третьем — рядом с новой машиной, и дальше, дальше, дальше пробегает перед глазами счастливое прошлое, полное денег, власти, уважения и почета, внимания и успеха. Смолов ухмыляется грустно, откидывает планшет в сторону и жадно делает очередной глоток из почти опустевшей бутылки, откидывается на кровать, и все также улыбаясь отчаянно, прикрывает ладонью глаза. От него прежнего ничего не осталось, кажется даже, что все это было не с ним, что на снимках не он, потому что Смолов сегодня — безработный алкоголик, трясущийся от холода, озноба и отчаяния, сам разрушивший собственную жизнь в одночасье и не сумевший вовремя собрать ее снова, дождавшись точки невозврата, когда вернуться стало уже невозможно. Он переворачивается на живот, снова беря в руки гаджет, вбивает в поисковик «Федор Смолов» и в который раз читает до дыр изученные статьи о себе, старые, написанные еще тогда, когда вся его жизнь летела к черту. Сейчас про него не пишут, сейчас про него не помнят. А тогда каждая бизнес-сводка пестрила не привычными для Феди красочными фотографиями и хвалебными отзывами о нем, а ядовитыми предзнаменованиями, ярким осуждением и дикими прогнозами его скорого путешествия на дно. Федя прекрасно понимает: сам виноват, позволил себе захлебнуться в хорошей жизни и почувствовать, что все на свете ему по плечу, что запреты — для кого-то другого, а он может себе позволить, потому что Федор Смолов — «талантливый молодой специалист, уже зарекомендовавший себя успешной работой в крупных отечественных и зарубежных компаниях». Но Смолов забыл тогда, что у «талантливых и успешных» на каждом шагу такие же таланты стоят, внимательно всматриваясь в каждый шаг в ожидании, когда же ты поскользнешься. Все как в тумане: веселая компания, привычные бары-рестораны, стриптиз-клубы, дорогой алкоголь, роскошные машины и красивые девушки. А у Смолова — самая дорогая машина, самая красивая спутница, и костюм на нем смотрится лучше, чем на знакомых, поэтому его пьяные высказывания в сторону начальства, смелые, ядовитые, произнесенные навеселе и не всерьез, наутро разносятся по всем соц. сетям и бьют по самолюбию сильных мира сего, так что скандал раздувается из ниоткуда. Знакомые ядом прыскают за спиной, подливая масло в огонь, рассказывая разогретым журналистам быль и небыль, в лицо поддерживая: «Федь, да ладно тебе. Ну, шумиха уляжется, и все нормально будет». Только вот шумиха долго парила над Смоловым диким ястребом, иски в суд прилетали со всех сторон за оскорбление, за клевету, да просто за все, что можно. Ленивый тогда не пытался, наконец, смести с пути явного конкурента, так что Смолова буквально разрывали на части те, кто раньше боготворил его в прессе, проводил с ним время вне работы и называл с гордостью другом. Общественная истерия в бизнес-верхах прорывалась из каждой щели, так что вскоре, отбившись от всех обвинений с помощью дорогих адвокатов, выплатив компенсации за моральный вред, Смолов остался не у дел, без работы, с полностью разрушенной репутацией и счетом в банке, позволившим ему купить эту комнату в Богом забытом месте. Остаток на счету тратится и по сей день на алкоголь, еду и ЖКХ — большего Федя позволить себе не может, да и не хочет уже. Наверно, стоит подождать еще немного и начать заново: в прошлой жизни остались люди, готовые взять его на работу, как только окончательно остынут страсти и забудутся сочные заголовки статей, но у Смолова сил нет начинать все сначала. Смолов пьет каждый день, чтобы согреться, потому что в последнее время он постоянно чувствует холод, и это окончательно выбивает его из колеи: за ознобом приходит постоянная слабость и мутный рассудок, сонливость и нежелание двигаться дальше. Так что он лениво прожигает день за днем, по вечерам часто пролистывая жизнь перед глазами, силясь поверить в то, что это действительно его личное прошлое. От мыслей отвлекает очередной крик, такой громкий, что Смолов слышит его отчетливо за две комнаты (в том, что это кричал Далер, никто не сомневается). Федя ложится на спину, подкладывая руки под голову, и не спешит прикрывать глаза, смотрит на тусклый потолок, но потом укрывается практически с головой тремя одеялами, чертыхаясь про себя от того, насколько же ему чертовски холодно. Далер рвано собирается, отойдя от очередного кошмара за эту ночь, чуть не плача от отчаяния, натягивает куртку и ботинки, вылетает из комнаты и покидает дом, стыдясь того, что в очередной раз наверняка переполошил всех соседей. Ночь встречает его рваным ветром и пронизывающим холодом, так что Кузяев застегивает молнию на куртке до конца, натягивает шапку по глаза и медленно бредет по мокрым улицам, потупив взгляд, окунув руки в карманы и силясь забыться ненадолго, уняв бешено рвущееся из груди сердце. Он готов молиться, лишь бы только его отпустило, но уже несколько лет никто будто не слышит, и, видно, ангел, сидящий на плече, принял сторону демона. Далер достает телефон из кармана: в глаза ударяет яркий экран огромными «02-05», и Кузяев, не успевая среагировать, отлетает в сторону, вырванный из мыслей оглушающим сигналом машины, падает неуклюже, кажется, подвернув ногу. Машина с табличкой «такси» на крыше тормозит резко, и водитель вылетает испуганный, трогает Кузяева за плечо и спрашивает с тревогой: — Ты как? Далер принимает помощь, хватаясь за протянутую руку, поднимается еле-еле, вскрикивает от боли, когда встает на поврежденную ногу, так что водитель поддерживает его за локоть и обеспокоенно осматривает. — Я отвезу тебя в травмпункт, — резюмирует он, когда понимает, что с ногой у пешехода явные проблемы, — садись в машину. Таксист, представившийся Андреем, помогает Кузяеву залезть на заднее сидение, прикрывает дверь и дает по газам, изредка поглядывая в зеркало, изучая состояние парня. Далер болезненно морщится, откинувшись на сидение, но старается вести себя крайне тихо, чувствуя неловкость и свою вину: он сам чуть ли не бросился под колеса, и вместо того чтобы накричать на него, парень везет Кузяева в больницу. В последнее время Далер доставляет окружающим колоссальное количество проблем. — Как ты? — через пару минут все-таки прерывает тишину водитель, снова бросая взгляд на Далера через зеркало, но заметив, что тот уснул, решает больше не беспокоить. До больницы по опустевшим ночным улицам они добираются быстро, и Андрей, припарковавшись у входа, открывает заднюю дверь и легко трясет по плечу спокойно спящего парня, но тот провалился в сон крепко, так что водитель уже громко говорит: — Просыпайся, приехали, — и Далер открывает глаза. Растерянно смотрит кругом, осматривая машину, освещенную тускло, потом неуверенно поднимает взгляд на водителя, и не может поверить, что спал сейчас спокойно, видя во сне какую-то несусветную чушь, а не отрывки из фильмов ужасов. Далер растерянно тушуется, силясь оставить пока эти мысли, но он просто в шоке и поэтому спрашивает ошарашенно, не веря до конца в реальность происходящего: — Я сейчас… уснул? — Да, — буднично отвечает водитель (конечно, для него нет ничего удивительного в том, что человек в два часа ночи уснул на заднем сидении его машины, мерно дыша и расслабленно улыбаясь во сне), — но мы приехали. Выходи. Лунев помогает ему вылезти из машины, закидывает руку Далера себе на плечо и чуть ли не на весу тащит его ко входу, открывая им дверь и заводя пациента внутрь. Он отмечает крайнюю растерянность на лице пострадавшего, не понимая, чем вызван такой шквал нескрываемых эмоций, но сейчас его больше беспокоит травма Далера, так что он просто сажает его на лавку, а сам проходит в кабинет и ведет беседу с дежурным врачом. — Хорошо, что все обошлось небольшим повреждением, — облегченно произносит Лунев, снова помогает Далеру выйти на улицу, но тот после всех манипуляций врача может наступать на ногу практически без проблем, — я подвезу тебя домой, залезай в машину. Далер не говорит вообще ничего, все также не в силах прийти в себя, но в машину садится, желая проверить, убедиться, но боясь, что это был кратковременный сбой системы, и все вернется на круги своя, обрушивая на Кузяева снова и снова кошмар за кошмаром. Когда машина трогается с места, а Далер чуть надломленным голосом сообщает свой адрес, он откидывается на спинку сидения и в опасении прикрывает глаза, стараясь унять дрожь в руках, ожидая очередной атаки ужасного сновидения, не замечая за собственной паникой, как снова проваливается в небытие. Ему снится лето. Яркое солнце щекочет теплом кожу, шелест волн прорывается в душу, и бескрайнее море зазывно бьется волнами о берег. Легкий ветер треплет футболку, и песок мягко обволакивает ступни, отдавая накопленное тепло, так что Далер вздыхает полной грудью морской воздух, улыбаясь от охватившего спокойствия и чарующей красоты. — Эй, просыпайся, — доносится откуда-то издалека, когда машина останавливается у нужного дома, так что Далер не сразу лениво разлепляет глаза, силясь вернуться в реальность. Не может унять дрожь и волнение, с силой сжимая в руках края собственной куртки, стараясь не расплакаться, как ребенок, перед чужим человеком, потому что это похоже на чудо, которое уже никогда не должно было с ним произойти. Андрей, сидя вполоборота, обеспокоенно всматривается в лицо пассажира, вообще не понимая, что происходит: на лице Далера столько всего, что, кажется, он сейчас лопнет от переизбытка эмоций, так что Лунев спрашивает все-таки: — Все нормально? Далер старается держать себя в руках, впервые за долгие годы ощущая себя на седьмом небе, смотрит в глаза напротив и, наконец, произносит неуверенно: — Да. Спасибо за все, — потом вспоминает о чем-то, уже открывая дверь, — сколько я должен? Андрей копается в кармане своей куртки и протягивает парню визитку, отвечая с улыбкой: — Нисколько сегодня. Ты и так пострадал, — Далер дрожащими руками берет у него из рук бумажку, на которой напечатано «Такси. Андрей Лунев. Пятница, суббота, воскресенье — в ночное время». Внизу приписан номер мобильного телефона. — Просто в следующий раз, если тебе понадобится такси, можешь вызвать меня. Далер быстро читает довольно странную визитку: обычно таксисты работают на кого-то, а тут парень трудится частным образом, да еще и три дня в неделю, по ночам, но сейчас Далеру не до этого. Он вообще на такси не ездит, по ночам в основном дома сидит, а теперь (Боже!) еще и спать будет нормально (по крайней мере, теперь Далер смеет на это надеяться). Сует визитку в карман, говорит Андрею «спасибо» и покидает машину, до дома добираясь самостоятельно. Раннее утро вступило в свои права, поэтому пробравшись в сонный дом, Далер тихо, чтобы никого не разбудить, проходит в свою комнату, осторожно прикрывая дверь, усаживается за компьютер и решается разделаться с рабочим заданием. Собрать мысли в кучу оказывается крайне сложно: внутри все пляшет от счастья: вот так просто, наконец, вылечился? Бывает же. Его как пятилетнего малыша захватывают тысячи планов на будущее, без кошмаров и ужасов по ночам, предвкушение новой жизни долбится в голову, но он все же, постаравшись взять себя в руки, погружается в работу, допивая на ходу давно остывший кофе, стоящий на тумбочке со вчерашнего дня. Спать совершенно не хочется.