Золотые мечты и ты

Москва встретила фигуристку теплыми лучами солнца, уже осенним воздухом и стаканом кофе из «Старбакса». Сейчас Женя дома. И никакое Торонто не сравнится с небом и атмосферой ее родного города. — Ты готова? -спросил ее Орсер. Она кивнула. Конечно, она готова. И к контрольному прокату программ, и ко встрече с Этери Георгиевной. Хотя… В последнем девушка еще сомневалась. Здание катка, где все и должно было случиться, было довольно большим. Но назойливые журналисты-собиратели свежих новостей и прочие люди так загрузили пространство, что становилось трудно дышать. Но возможно, что дело не только в этом. И Евгения даже знала в чем. Вернее, в ком. Зашнуровывая коньки в раздевалке, брюнетка краем глаза заметила Алину. Загитова совсем не изменилась, в отличии от Жени. Даже после победы на олимпиаде, она все еще нервно прикусывает губы перед выходом на лед. Пересекаться с ней Медведевой совсем не хотелось. Если бы девушка могла, то она бы сжалась до самых маленьких размеров и притаилась бы где-то в закоулке. Вдруг Женя отвесила себе хлопок по лбу. Она, что, боится? Вот еще! Зачем прятаться и бежать? Она выше этого всего. Она — знаменитая во всем мире фигуристка Евгения Медведева, а не робкая пятиклассница в новой школе. Брюнетка подняла голову. Как оказалось, Алина тоже заметила ее. — Привет, — произнесла Загитова. — Привет, — Женя кивнула. Алина замялась, не зная, что сказать дальше. — Ну как ты там в Канаде? — делает равнодушный вид, но Медведева то знает, что ее распирает от любопытства. — Хорошо, — выдохнула, — А у вас как дела? — Не вижу смысла скрывать правду. Дела у нас идут не очень. В подтверждение этому — мои колени в синяках. А Этери Георгиевна… Она сама не своя. После твоего ухода она стала рассеяная и раздражительная, у нее все валится из рук. Мне кажется, ей не хватает тебя. Ведь ты была ближе всех для нее из всех нас. А Этери Георгиевна легка на помине, однако. Столило Алине произнести ее имя, так ее голова с чудесными локонами сразу показалась в дверях. Она окинула Медведеву недоверительным взглядом, а потом строгим на Загитову, сказала: — Алин, подойди. И Алина беспрекословно повиновалась приказу ее тренера, оставив Женю смотреть в пустоту и переваривать в своей голове услышанную информацию. Этери скучает по ней? Правда?

***

Только что свое выступление закончила Полина. Женя стояла рядом с Орсером и старалась успокоить свое дыхание. Ведь на нее сейчас будет смотреть Этери. И Женя хочет показать, что она выросла, стала больше чувствовать, что она свободна на льду от груза со всего мира, что она стала лучше. Девушка хочет показать себя в новых красках бывшему тренеру, примеру для подражания и возможно даже, любви… Фигуристка не знала, что именно тянет ее к женщине. Но при взгляде на нее в сердце будто вонзили самую острую иглу во всей вселенной, а после укола этой иглой по телу разливалось теплое чувство. Скажет ли ей что-то Тутберидзе после этого проката? Или просто раскритикует ее и ее нового тренера перед толпой журналистов? Но зря она так волновалась. Этери ушла с ее выступления. Возможно, женщина все еще обижена на Медведеву, а может, теперь ненавидит ее. Если обычные люди посмотрят на ее катание, то они назовут его идеальным. Но сама Женя считала его отвратительным. Даже лезвия из розового золота не помогли ей справиться с чувством, что бушевало в груди. Раньше она не совмещала свои эмоции с фигурным катанием. Но теперь они сместились сами собой. И девушка толком не поняла, помогли они ей или помешали. Узнав о гордом уходе бывшего тренера, Медведева расстроилась, но не подала виду. Почему-то, Женя была уверенна, что Этери Гергиевна еще по несколько раз пересмотрит запись ее выступления. Уж слишком они были близки. В «Хрустальном» женщина контролировала каждый шаг своей ученицы. А после единственного выходного спрашивала, как брюнетка его провела с точностью до мелочей. Это был не жесткий контроль, а скорее вызванное заботой любопытство. Неужели сейчас Тутберидзе откажется даже взглянуть на то, как катается ее раньше (а может и до сих пор) любимая Женя? На собрании фигуристов и их тренеров Медведева кидала осторожные взгляды в сторону Этери. А женщина делала то же самое, сжимая до онемения пальцы рук. И никто и не заметил взглядов друг-друга. Ведь именно Этери учила Женю незаметно следить и изучать технику своих конкурентов. Со временем фигуристку начало сильно угнетать это молчание. На тренировках они с Этери Георгиевной говорили по делу, а после сотрясали воздух болтовней о нарядах для выступлений, мечтах и своим смехом. Евгения полностью раскрывалась рядом с женщиной. Она доверяла Тутберидзе как самой себе, а возможно, что и больше. Поэтому сейчас молчание медленно убивало. Маска безразличия на лице сыпала соль на рану. Так близко находиться, но не сказать друг-другу ни слова — мучительно. После всего этого, Женя пошла в парк. Парк, который принадлежал ей и Этери. Иногда после долгих тренировок или перед соревнованиями, чтобы развеяться, Этери Георгиевна водила сюда ученицу. И чтобы девушка смогла почувствовать, что такой, на первый взгляд, жесткий тренер, как она, любит и ценит ее, как родную дочь. Но как дочь ли? Медведева прогуливалась по дорожкам, над которыми нависали фонари. Они не раз ходили по ним с Тутберидзе. От воспоминаний грудь защемила неистовая боль. Так больше продолжаться не может. Она скучает. Жутко скучает. Хотелось чувствовать холодные ладони на своих плечах, слышать ее чуть хриповатый голос. Хотелось говорить о любви. Да, именно о любви. Теперь Женя точно чувствует, что любит эту холодную на вид, но жаркую внутри женщину. Любит, любила и будет любить. — Женя? Этот голос она узнает из всех семи миллиардов голосов людей на Земле. Кажется, фигуристка Евгения Медведева прямо сейчас грохнется в обморок. И она бы грохнулась, если бы обладательница голоса не схватила бы ее за запястье.