Семейный портрет

      Люциан стоял перед толстой дубовой дверью и периодически стучал в неё, чтобы хоть кто-нибудь ответил. Дверь была частью огромной крепости, окружённой рвом, и связь с миром устанавливалась лишь через цепной мост. Это была не обычная крепость, а монастырь имени ангела смерти Самаэля. Ходили легенды, что он там до сих пор обитает и руководит делами, но на самом деле он устал от бумажной волокиты, повесил всё на аббатов и смотался на Таити. Поговаривают также, что он там не один — с архангелом Михаилом, чью честь было сложно запятнать в силу его непогрешимости, но одному Творцу известно, чем они там занимаются. Даже длинная демоническая репортёрская рука не столь влиятельна.         — Извините, здесь есть хоть кто-нибудь?! — крикнул генерал.        За дверью послышалось шарканье ступней. В двери открылось окошко, и через неё просунулась волчья морда.        «Оборотень», — подумал Люциан.         — Чего тебе надо, демоническое отродье?! — проворчал вервольф.         — Я здесь по приглашению Теодора Розенберга, — Люциан достал из дорожной сумки документ и продемонстрировал его стражу.        Тот без особого восторга посмотрел на бумажку и фыркнул.         — Его светлость сейчас отсутствует.         — Но я могу войти? Я проделал очень далёкий путь, чтобы добраться до вас. Не сидеть же мне под дверью и ждать его, в самом деле! — почти возмутился генерал. — Я не обычный демон, я сын Легиона Моргенштерна.         — Легиона, говоришь? Интересно… А чем докажешь? — скептически обратился к демону оборотень.        Люциан закатил глаза.         — Почему мне никогда не верят, когда я это говорю?!         — Стало быть, не можешь доказать? — с усмешкой проговорил вервольф.        Моргенштерн посмотрел на него, как на идиота, и закрыл глаза. Когда он их открыл, то рядом с ним стояла его точная копия.         — Имя нам Легион, ибо нас много, — устало продекламировал Люциан в унисон со своим клоном.         — Ого! — впечатлился оборотень. — Хорошо, Легионов сын, заходи, располагайся! Но, честно говоря, не больно-то вас много…        Генерал кивнул, услышав первую часть фразы, и его копия испарилась. Чаще всего Люциан пользовался своей силой именно в таких ситуациях. В бою у него с клонами почему-то не складывалось, зато Легион дрался при помощи клонов, как бог. Вот и сейчас генералу казалось, что его способность годится тупо для того, чтобы развлекать недалёких вервольфов.         — А ты откуда знаешь Его светлость? — полюбопытствовал оборотень.         — Молох познакомил, — бросил Люциан, осматривая двор перед замком.         — Господин главнокомандующий! — ахнул его собеседник. — Брешешь! Докажи!        Люциан снова закатил глаза и задрал край своего плаща, чтобы продемонстрировать засосы на шее.         — Так себе доказательство, — буркнул оборотень. — Засосы кто угодно мог оставить на такой шельме, как ты, демон.         — Ну и не твоё дело тогда, кто нас познакомил, — проворчал Моргенштерн, поправляя плащ, — как скоро вернётся Теодор?         — Сегодня к вечерней службе пожалует, — ответил верфольф.        Люциан только сейчас заметил, что на оборотне одеяние послушника. Будучи генералом, он разменивался на развлечение мелких сошек. Прекрасно. Что дальше? Выступления на ярмарке?        Теодор приехал как раз к ужину, его сопровождала целая делегация из монахов. Розенберг вот уже несколько недель находился здесь как почётный гость, поскольку являлся Его светлостью — главой Инквизиции — организации, занимавшейся урегулированием отношений между Небом и Адом. Теодор был знаком с Молохом не понаслышке, они были хорошими знакомыми и уважали друг друга. Этого было достаточно для того, чтобы им не хотелось уничтожить друг друга. Когда Люциан обратился к Молоху с просьбой о том, чтобы сделать его сильнее, он направил его к инквизитору.        Теодор тепло принял Люциана и изъявил желание пообщаться с ним за ужином. Монахи с завистью смотрели на демона, искренне считая себя более достойными сидеть подле инквизитора.         — Так, значит, сюда тебя привела месть? — спросил он, выпив вина. — Достойная причина для того, чтобы явиться в монастырь имени ангела смерти Самаэля. Должен признаться, это место довольно-таки тёмное, и, раз уж мы под покровом мрака, я согласен тебе помочь, Люциан. Твои тренировки начнутся с завтрашнего утра. Надеюсь, келья, которую тебе выделили, тебя устраивает, и твоё нахождение здесь будет комфортным.         — Ваша светлость, а правда то, что о вас говорят? — Люциан тоже пил вино. — Что вы обезглавили собственного… любовника?.. Я видел статую во дворе, и…        Как только вопрос был произнесён, монахи умолкли, и воцарилась тишина. Теодор сделал вид, что кашляет, и оправился довольно быстро, хотя с ответом помедлил.         — Да, эта статуя является мне напоминанием моей грубейшей ошибки, которую никто в своей жизни не должен совершить. Его звали Даниэль Зюсс. Я обезглавил его сразу после того, как узнал, что он мне изменяет, собственным мечом. С тех пор я мало кому доверяю и стал разборчивее в тех, кто меня окружает. Этот монастырь — оплот моего горя, которое я переживаю до сих пор. Пусть он был легкомысленной выскочкой, я по-своему любил его. Братья, я искренне надеюсь, что в этом монастыре эта история и останется.         — Разумеется!         — Конечно!         — Останется!         — Надеюсь, вопрос исчерпан, — сдержанно произнёс Теодор, обратившись к Люциану.        Генерал кивнул.        Утром Люциан спустился во двор монастыря. Розенберг уже ждал его. У Моргенштерна была возможность рассмотреть инквизитора: это был двухметровый шкаф в алой рясе с пепельными волосами, собранными в хвост. Осанка у него была превосходной, он никогда не наклонялся к тем, кто с ним говорит, поэтому говорящим следовало говорить громче, если у них было к Теодору какое-либо дело.        За Теодором находился небольшой стол, на котором что-то лежало. К своему удивлению, Люциан обнаружил, что это коса, древко которой было покрыто какими-то письменами. От неё исходила особая энергетика, которую было сложно не почувствовать.         — Вижу, тебе нравится Марта, — заметил Теодор и улыбнулся.         — Марта? Она? — спросил Люциан, кивнув на косу.         — Да, это одна из кос Самаэля, которой ангел смерти собирал души, — объяснил Розенберг. — Собственно, я привёз её вчера. Было нелегко её достать, но, раз уж Молох попросил, я не смел ему отказать.        Люциан присвистнул, оценив влияние, которым обладал Молох. Моргенштерн частенько не отдавал себе отчёта в том, кем на самом деле является главнокомандующий и насколько он может быть для него опасен. Для него он был просто Мо, которому нравятся всякие бдсм-ные штучки и жирное мясо на обед.         — Она не обожжёт меня? — поинтересовался демон, осторожно касаясь древка косы. — Такое ощущение, что она освящённая, и если это так, то я даже в руках её держать не смогу.         — О, это совершенно особенное оружие, — хмыкнул Теодор. — Тут всё зависит от владельца. Насколько я помню, ты являешься потомком Люцифера, если носишь фамилию Моргенштерн, а значит, ты сможешь удержать оружие, которое имеет подобное происхождение. Возьми её и попробуй на вес, оцени балансировку.        Моргенштерн кивнул и взял косу в руки. Она была полностью серебряная, с цитатами из Библии на иврите. Удивительно, но оружие не жгло демону руки. Люциан быстро освоился. По весу коса была довольно лёгкой, в обращении — маневренной. Генерал стал крутить косу в руках, как будто нанося удары. Теодор одобрительно посмотрел на Люциана.         — Славно, что ты сразу рвёшься в бой. Этой косой ты ранишь любого, ни у кого нет против неё иммунитета, если только у Люцифера, но ведь не он твоя цель, верно? Молох поведал мне эту занимательную историю про Сефа Холландера. Думаю, достаточно будет просто отрубить ему голову этой косой, — Теодор говорил, и Люциан заметил эту нездоровую инквизиторскую любовь к обезглавливанию.         — Марта дорогого стоит, — заметил генерал. — Что вы попросили взамен, ваша светлость?         — Самую малость, — улыбнулся Розенберг. — Теперь Молох у меня в долгу, и в мире политики для меня это очень выгодное положение. Я в любой момент могу попросить у него помощи, и он не сможет отказать.         — Резонно, — согласился Люциан.        Правда, генералу было неловко из-за того, что Молох поставил себя в такое положение. Хотя, может, главком знал, на что идёт? Скорее всего. Молох редко совершал необдуманные поступки. Да, он может показаться импульсивным, но это из-за скорости принятия решений. На войне размышлять некогда.         — Я научу тебя драться, и, как только ты будешь готов, ты сможешь казнить своего противника, — довольно произнёс Теодор Розенберг.         — Отлично, — кивнул генерал. — Я готов ко всему.

***

        — Досадно, — произнёс Легион, потушив сигару и оставив окурок в пепельнице.       — «Досадно»? Это всё, что ты можешь сказать о смерти моей сестры? — Сеф с вызовом смотрел на Легиона, так, словно ожидал, будто он вскочит с места и начнёт в слезах причитать.       Но генерал-полковник не был таким.       — Да, это всё, что я могу сказать, — потирая виски, произнёс мужчина.       Сеф всплеснул руками.       — Ты должен что-то сделать со своими детьми! Они неуправляемые! Сегодня они ополчились против меня, а завтра ополчатся против тебя!       — И кто же в этом виноват? — вопросил Легион. — Я на протяжении десятка лет только и слышу от тебя это. И что в итоге? Анри сбежала на Сицилию, Люциан в чине генерала, Люциста окончила училище для благородных девиц, а что касается Кальцифера… Я ко всему привыкнуть могу, но не к тому, как мои солдаты обсуждают, каков мой сын в постели! И после этого ты удивляешься тому, что на тебя кто-то открыл охоту?       — Легион… Я требую от тебя немедленных действий, — Сеф понимал, что если не сможет настроить отца против своих отпрысков, то окажется в ловушке.       Люциан, Люциста и Кальцифер имели большой потенциал. Они выжили, несмотря на всё, и остались здоровы физически и психически. Холландер понимал, что если они объединятся, то ему не поздоровится. Они уже убили его сестру, и теперь оставалось решить вопрос с ним.       — Я и так действовал по твоей науке, и к чему меня это привело? — у Легиона оставались зачатки разума, против которых Сеф ничего не мог противопоставить. — Моя семья под угрозой. Из-за тебя, Холландер!       — Ты смеешь обвинять меня в собственных ошибках? — возмутился Сеф. — Всё, что произошло с твоей семьёй, полностью твоя вина. Я лишь давал тебе рекомендации.       — «Рекомендации»? Ты говорил, что уйдёшь от меня, если я не отошлю своих детей туда, куда ты захотел. Я шёл у тебя на поводу и добился лишь того, что разрушил свою семью и вынудил своих детей убивать. Кальцифер мог пойти в обычную школу, но ты почему-то решил, что бордель для него — идеальное место.       — Он инкуб! Таким, как он, там самое место, — жёстко заявил Сеф.       — А где же твоё место, Сеф? — вкрадчиво спросил Легион.       — Подле тебя, разве нет? — наёмник подошёл к демону, склонился над ним и погладил того по щеке. — Эти десять лет были не самыми худшими в твоей жизни, разве нет?       — Тут ты прав, — охотно согласился Легион. — Скажи, ты всё ещё любишь меня после стольких лет?       — Разумеется, — подхватил Сеф и погладил мужчину по второй щеке. — Я люблю тебя больше всех на свете, Легион. И моя сестра тебя очень уважала. Мы должны отомстить за неё.       — На убийство своих детей я пойти не могу, — отрезал генерал-полковник.       — А это необязательно, — улыбнулся Холландер. — Ты знаешь, я милостив и щедр. Достаточно просто отправить их всех за решётку, пока они не раскаются. Я верю в искупление грехов. А потом мы с тобой махнём куда-нибудь на острова. Плевать на твою стерву-жену и твоих неблагодарных детей. Нам вдвоём будет замечательно. Мы вернёмся с островов и как раз подоспеем к свежему и чистому раскаянию.       — Даже не знаю… — засомневался Легион.       — Ты знаешь, я всегда хочу как лучше! — сказал Сеф настолько искренне, насколько был способен. — Разве плохо твои дети устроились? Люциан очень перспективный боец, Люциста — многообещающая светская львица, а Кальцифер — пожиратель мужских сердец. Ты должен благодарить меня за мои мудрые советы!       — Но Анри…       — Анри просто не понимает тебя, она тебе не пара, — произнёс Холландер. — Только я по-настоящему знаю, что тебе нужно, потому что я тоже мужчина. Кто поймёт мужчину лучше мужчины? Только другой мужчина.       — Гм, ты прав, — задумчиво проговорил Легион. — Пусть мне и тяжело это говорить, но мы можем объявить Люциана, Люцисту и Кальцифера в розыск, чтобы посадить их за решётку, пока мы не вернёмся с островов.       — Ну вот, видишь! Вот всё и складывается, как нельзя лучше, — улыбнулся Сеф и поцеловал Легиона в губы.       Поцелуй получился весьма чувственным и властным. Сущность Холландера — те ещё потёмки.