Семейный портрет

      Прошло полгода.       Люциста праздновала открытие своего казино. Огромное высотное здание расположилось на одной из оживлённых улиц Второго круга Ада. Оно было на редкость красочным и привлекающим к себе внимание. Гигантская вывеска «Бордо» красовалась на крыше и сияла очень ярко красным цветом, выделяясь на фоне тёмных облаков, закрывающих небо — Первый круг Ада. Как только Моргенштерн пришла в бизнес с распиской от Молоха, конкуренты тут же поприкусывали языки. Никому не хотелось связываться с главнокомандующим: уж слишком громкой была его репутация. Они были наслышаны о том, с какой лёгкостью он обезглавливал и сжирал своих врагов, поэтому лишний раз боялись даже показаться ему на глаза. Так что, когда Люциста предъявила свои права на собственность, они хором согласились и даже предложили организовать званый ужин в честь открытия нового казино.       Молох не преминул возможностью показаться на людях и решил его посетить. Он стоял с Люцистой на балконе и курил, пока Люциан развлекался и разговаривал с другими генералами, которые не могли не прийти, раз уж сам Молох посетил такой интересный ужин.       — Благодарю вас за помощь, господин главнокомандующий, — Люциста растянула в улыбке напомаженные губы. — Без вас всего этого бы не было.       — Не стоит меня умасливать лживыми ужимками, я бы помог тебе, даже если бы ты меня ненавидела, — просто произнёс Молох. — Так уж вышло, что ты сестра моей принцессы, поэтому мне было бы сложно отказать. Посмотри, как доволен Люциашка: наконец-то я вывел его в люди, а то он всё ныл, что я не посещаю никаких светских мероприятий. И давай на «ты». Всё-таки мы почти родня. На тех же условиях я готов предложить тебе работу.       — Работу? Какого рода? — Люциста удивлённо подняла брови, а потом понимающе закивала. — Ясно, ясно… Долг платежом красен?       — Именно, — оскалился Молох. — Ты талантливая девушка, так почему бы тебе не стать разведчицей у меня на службе? Понимаю, многого ты, возможно, не знаешь, но я поручу тебя не менее талантливому демону, и вы сработаетесь. Йенса Гросса знаешь? О нём уже пишут в учебниках?       — Кратко, — Люциста не стала огорчать главкома. — Вы… То есть ты… Ты правда считаешь, что я справлюсь? Мне это кажется весьма серьёзным решением. Наверняка это связано с риском для жизни.       — С каких пор тебя пугает опасность, девочка? — хмыкнул Молох. — Мне казалось, что нужно иметь большую смелость, чтобы окунуться в мир криминального по сути бизнеса. Так куда она делась сейчас?       — О, ты хочешь сказать, что я трушу, не так ли? — усмехнулась Люциста.       Молох решил смолчать и таинственно улыбнуться. У него было время, чтобы полюбоваться Люцистой: наконец-то она сменила закрытое викторианское платье на довольно откровенный наряд, передающий её настоящий характер, — чёрное платье с вырезами от бёдер, с большим вырезом на спине и глубоким декольте. Правда, с зонтиком она не расставалась, поскольку это было пока единственным её средством для самозащиты. Распущенные волосы струились кудрями до плеч. Вишнёвые глаза сияли в полумраке, выдавая заинтересованность своей хозяйки.        — Так вот: я не трусиха, — смело заявила Моргенштерн. — Я берусь за эту работу. Из уважения к тебе и, конечно, к себе.       — Вот и славно, — кивнул Молох и выдохнул сигаретный дым. — Мне, кстати, кажется, что тут довольно холодновато, ты бы оделась: ночь на дворе, — с этими словами он сбросил щелчком пальцев окурок вниз и материализовал в своих руках весьма дорогую шубу.       Он накинул её Люцисте на плечи, отчего та слегка покраснела.       — Ну что ты, не стоило, — с улыбкой ответила она. — Надеюсь, к Люциану ты не менее внимателен.       — О, он у меня на мушке всегда, — хмыкнул главком. — Я знаю о каждом его выпавшем волосе.       — Значит, о Венцеславе Раухе ты тоже знаешь? — Люциста выглядела обеспокоенной. — Не хочу портить тебе вечер, но я надеюсь, что ты в курсе происходящего. По этому Рауху сохнут одновременно и Люциан, и Калли. Честно говоря, я боюсь за них обоих. Да, они умеют убивать, но любовь притупляет любое поползновение в свою сферу. И да, я всё ещё помню, как ты помог разобраться с Холландером. Я очень ценю то, что ты вмешался, и теперь я прошу, чтобы ты вмешался и теперь: так дальше продолжаться не может. Люциан сидит на «манне небесной» вот уже с неделю. Я понимаю, демонам его уровня иметь вредные привычки вполне естественно, но я никогда не видела, чтобы её поглощали так часто. Видимо, ему чертовски не хватает Рауха, который его отвергает. Пожалуйста, Молох, вмешайся.       — Я бы рад вмешаться, — вздохнул главнокомандующий. — Но любое моё вмешательство действительно только тогда, когда сам Люциан не против. Если он против, я сделаю только хуже, и результат будет плачевным. Если он сам попросит меня помочь, я вмешаюсь, а до тех пор я могу лишь наблюдать. Я не хочу расстраивать Люциана, чтобы потом он меня обвинял в том, что я рушу его жизнь. В одном он прав: его жизнь принадлежит ему, и он волен делать с ней всё что захочет.       — Но разве тебя это устраивает? Твоего… кхм… любовника, — Люциста аккуратно произнесла последнее слово, — сводит с ума какой-то самонадеянный хлыщ, а ты всё ждёшь отмашки? Будет поздно, когда мы оба окажемся возле его могилы. Он убьёт Люциана или доведёт до суицида — это ясно. Ничем хорошим это не кончится.       — А будет лучше, если я размажу эту тварь по стене? Чтобы Люциан потом бросился на меня с криками: «Чудовище! Ты убил моего любимого!». Нет уж. Я не вмешаюсь, пока не пойму, что моё вмешательство так уж необходимо.       — Оно уже необходимо: Люциан медленно, но верно убивает себя! — Люциста одновременно с укором и надеждой заглянула Молоху в глаза. — Если этого не сделаешь ты, это сделаю я, а моя смерть огорчит Люциана не меньше!       «Что за дерзкая девчонка», — подумал утомлённый Молох.       — Напомню: ты ставишь ультиматум сильнейшему в Аду демону, — мягко произнёс главком. — К сожалению, твои аргументы веские, и этот демон не может не обратить на это внимания. Я закину удочку, но ничего не обещаю. Я буду максимально осторожен, прежде чем настанет момент, когда я размажу этого Рауха по стене, а затем соскоблю с неё то, что осталось, и сожру.       — Спасибо, — по-доброму улыбнулась Люциста. — Я знала, что ты не откажешь. К тому же это наверняка укрепит ваши с Люцианом отношения. Когда ты словно рыцарь из сказки победишь кровожадного дракона, принцесса достанется именно тебе.       — Да, только вот загвоздка: принцесса влюблена в этого дракона, — проворчал главнокомандующий. — Я бы мог повести себя как типичный ревнивец и обезглавить обоих, но с Люцианом надо держать ухо востро. Он будто нежный, но ядовитый цветок, сводящий с ума одним своим запахом… — Молох закрыл глаза и облокотился о перила. — Он прекрасен. Я не хочу терять его. Пусть для него я кровожадный убийца, я люблю его и с таким отношением к себе. Пусть развлекается с Раухом, если ему так нравится. Представляешь, он искренне думает, что я ничего не знаю. А я знаю. И я хочу сварить бульон из каждого рауховского любовника. Я знаю, что за зверь этот Раух и как развлекается именно он. Слайз, мой личный секретарь, хорошо постарался и откопал на него компромат.       — Так предъяви его Люциану, пусть узнает правду! — возмутилась Моргенштерн. — Почему ты позволяешь ему блуждать во тьме?!       — Потому что люблю его и желаю ему счастья. Если он счастлив, пускай. Люциста не выдержала и схватила Молоха за лацканы пиджака, заговорила громким и резким шёпотом.       — Слушай, я ничего не хочу сказать плохого, но сейчас ты ведёшь себя как настоящая тряпка, и если ты…       — Что тут происходит? — удивлённо спросил Люциан, будучи с бокалом шампанского. — Уж больно заговорщицки вы выглядите вместе.       Люциста быстро отпустила Молоха, который стал стряхивать с себя невидимые пылинки, и поправила шубу на плечах.       — Надеюсь, вы рады открытию казино так же, как и я, господин главнокомандующий, — ослепительно улыбнулась Люциста и удалилась в зал: демонстрировать свой красивый подарок.       Моргенштерн усмехнулся.       — Если вы что-то прячете от меня, то из рук вон плохо, так и знайте, — произнёс он.       — Да мы просто разговаривали, ничего такого, — пожал плечами Молох, закурив новую сигарету.       — Ты никогда не куришь, когда спокоен. Значит, тебя что-то беспокоит, — Люциан поставил бокал на подоконник и подошёл к Молоху. — Что тебя тревожит, Мо?       — Высота этого здания. Представляешь, сколько лететь отсюда вниз? — главком сверкнул глазами, посмотрев сначала вниз, потом — на Люциана.       — Намёк понял, — усмехнулся генерал. — Секрет так секрет. Не хочешь потанцевать? Я знаю, ты любишь танцевать. Там как раз вальсировать только начали.       — Надо же, моя прелесть приглашает меня на танец, как мило, — ехидно отреагировал Молох. — А завтра что? Польёшь меня всего сливками и оближешь с головы до ног?       — Не знаю, откуда у тебя такие эротические фантазии, но нет, — чуть нахмурился Люциан и взял главкома за руки. — Ну же, любимый, идём, — и улыбнулся так, что ему сложно было отказать.       «Интересно, Рауха он так же называет или нет», — подумалось Молоху. — «Ух, как я хочу уничтожить очередного ублюдка, подбирающегося к моей прелести».       Молох нехотя поддался и позволил утянуть себя в бальный зал. Они с Люцианом заняли место в центре и начали вальсировать леди и джентльменам на зависть. Люциан сиял, и не было похоже, что он сидит на наркотиках. Молох улыбался, поскольку это делал его любимый. Но нельзя, чтобы так продолжалось дальше. Тревога Люцисты передалась Молоху, и у него в груди зудело неприятное чувство, заставлявшее его постоянно думать о Раухе и европейской кухне одновременно.       «Как бы я приготовил его мясо?» — задумался Молох, ведя Люциана в танце на автомате. — «Наверное, я бы добавил орегано и прожарил только наполовину, чтобы с кровью…»       Люциан послушно шёл за ним, не подозревая о мыслях Молоха.