Сокровище дома Фержингардов

История Севера начинается с его покорения Эстергом Великим. Кем был этот человек, откуда он пришел, что стало с ним в конце его пути — неизвестно, как и то, что было до него. Он прошел по Северу, захватывая каждый замок, принимая вассальную присягу от побежденных лордов и убивая непокорных. После Эстерга всегда полыхали костры — сжигались летописи, хроники, грамоты и договоры, горели древние книги, свитки и целые ворохи пергаментов. После этого никто на Севере не знал достоверно, что было во все те века, предшествовавшие завоеванию, и каждый дом отсчитывал свою историю со дня принесения присяги Эстергу Великому. История дома Фержингард тоже начиналась с огня и скорби. Костер сложили во внутреннем дворе замка Кейремфорд. Лорд Фержингард вытаскивал из книгохранилища старинные манускрипты, раня руки и ломая ногти, вырывал страницы из металлических переплетов, разламывал деревянные таблички, вспарывал кинжалом кожаную прошивку фолиантов, комкал листы пергамента и бросал рукописи в груду поленьев и вязанок хвороста. Никто не пытался препятствовать ему. Некоторые воины еще стреляли из луков с крепостных стен, но большинство прекратили это бесполезное занятие и заботились только о поиске укрытия, на своего потерявшего рассудок повелителя никто из них не обращал внимания. Фержингард, спотыкаясь, толкал перед собой бочонок с горючей смесью, густая и клейкая, резко пахнущая смола, смешанная с серой, растекалась по земле и пачкала полы мантии лорда, он выливал субстанцию на сложенные дрова и тащил следующий бочонок. Когда он закончил, смола пятнала его одежду от меховой опушки на подоле до расшитого воротника, желчно-прозрачными каплями стекала с длинных полуседых волос. Окровавленной рукой, по локоть покрытой липкой субстанцией, он выхватил у ближайшего солдата факел и, высоко держа его над головой, забрался на груду поленьев. Его взгляд метался в полном безумстве, и — стены замка тому свидетели — он смеялся, бросая горящий факел себе под ноги. Когда пламя вспыхнуло и взвилось едва не до небес, крики лорда Фержингарда ненадолго заглушили даже удары массивного тарана в ворота. Вильморт проснулся, еще слыша в ушах эхо пронзительного, душераздирающего крика, дернулся, запутываясь в собственном плаще, дезориентированный резким пробуждением. Спустя секунду понял, что лежит на черной медвежьей шкуре перед потухшим камином в своих покоях. Рядом валялся раскрытый том «Летописание дома Фержингардов от Хенмунда Благоразумного до Астрейля, сына Ронмуба». Вильморт поднялся с пола, поморщившись от боли в застуженной спине, убрал книгу, сбросил плащ, разделся и лег в постель. Спать уже не хотелось, он беспокойно ворочался, мучаясь поднимающейся ломотой во всем теле и своими размышлениями. — Ad marna valmet dii… velmet, velmet… — шептал он сам себе, будто само звучание этих слов несло какой-то тайный смысл. «Гордый лорд Фаагтор, великим отчаянием и злобой исполненный, повелел сложить большой костер и, облившись смолой, взошел на него и так принял смерть. Защитники замка, увидав это, бросили оружие, и некому стало защищать стены Кейремфорда. Сын лорда Фаагтора, молодой Хенмунд, в тот же день преклонив колени, принес Эстергу Покорителю клятву верности… И побежденные исполнены были великой скорби о своем господине…» Вильморт закрывал глаза и видел мозаичный пол великого чертога Кейремфорда, выложенный белым и темно-серым мрамором, и юношу с пепельными волосами, стоящего на коленях на этом полу. Миловидное, почти детское лицо спокойно, серые глаза не выражают ничего, кроме равнодушной отстраненности, когда губы произносят слова клятвы на старом наречии. От его горла убирают кинжал. Хенмунд, не вставая с колен, медленно тянется к своему мечу, ставит клинок вертикально перед собой, упирая кончик лезвия в щель между плитами. Вильморт видит его тонкие пальцы, с которых почти соскальзывают тяжелые массивные кольца, его руки, лежащие на украшенной гравировкой крестовине, не дрожат. Хенмунд бросает быстрый взгляд на стоящего перед ним высокого воина в плаще из шкуры белого барса, а потом опускает голову, почти согнувшись на полу. — Какой благоразумный мальчик, — смеется Эстерг. Хронист приукрасил действительность. О заживо сгоревшем лорде Фаагторе не скорбел даже родной сын, не говоря уже о подданных. Испуганные и растерянные, словно стадо овец, защитники взятой крепости, капитан стражи, лежащий у сломанных ворот с разрубленным черепом, кастелян, пригвожденный копьем к дверям великого чертога, преклоняющий колени Хенмунд… Так мог ли кто-то из них?..

…Ad marna valmet dii norretis esd shiis… …В день великой скорби я схоронил свое сокровище…

«Нет, никто из них. Это мог быть только лорд Фаагтор», — это понимание пришло к Вильморту после многих дней тяжелых размышлений и пугающе ярких, таких реальных снов. Будто он сам там был, в день штурма. Будто кто-то хотел показать ему тот день. Но нужно было убедиться. Мастер Арлобор, по-видимому, чувствовал себя немного лучше. Вильморт нашел его в библиотеке, перед стариком лежал только что начатый список какого-то указа, а рядом — глиняный сосуд со скверно пахнущим отваром из мандрагоры и еще каких-то трав. — Мастер, мне нужно, чтобы вы показали мне те рукописи, что остались после лорда Фаагтора… и уцелели во всех последующих нам известных событиях. Старик удивленно поднял на него белесые глаза, еще сохранившие колкую проницательность. — Но зачем, милорд? Со всех этих рукописей были сделаны списки, я могу отыскать для вас любой… — Мне нужны именно те тексты! — раздраженно ответил Фержингард. — Я должен их увидеть. — Как прикажете. Мастер сделал несколько глотков из глиняной чаши и встал, тяжело опираясь о столешницу. Он повел лорда мимо каменных ниш с высеченными полками, вглубь помещения, к небольшой деревянной двери, запечатанной по краям восковым варом. — Должен сказать вам, милорд, что это помещение не открывали со времен вашего прадеда… — Знаю, — Фержингард тщательно осмотрел и ощупал дверь. — Пусть откроют теперь для меня. — Как вы собираетесь читать рукописи, милорд? Они очень древние и хрупкие, от солнечного света темнеют, а от пламени факела моментально высыхают и разрушаются. — Пусть принесут феатту, — велел Вильморт. Читать в ее тусклом свете очень сложно, но во всяком случае, ее слабое свечение безопасно для пергаментов. Вар счистили и с немалыми усилиями приотворили дверь ровно настолько, чтобы внутрь мог протиснуться человек. Оказавшись в темном глухом помещении, Вильморт едва не задохнулся от пыли и духоты. Он потряс феатту, чтобы добиться более яркого, стойкого свечения. Вильморт оглядел, насколько это было возможно, помещение. Комната, если ее можно было так назвать, ведь по сути это была глубокая ниша в стене, была всего несколько шагов в длину, а в ширину не позволяла взрослому мужчине раскинуть руки. Фолианты в переплетах-футлярах Фержингарда в тот момент не интересовали, он бережно взял с полки один из свитков, слегка развернул, убедившись, что это не то, что нужно, положил его обратно. Свитков было много, все в очень плохом состоянии и большей частью бесполезные. Вильморт просматривал один за другим, ему даже не обязательно было разворачивать их полностью, достаточно было взглянуть на одну строчку или фрагмент строфы, чтобы понять, та это баллада или нет. Фержингард аккуратно вытащил, держа за круглое навершие стержня, очередной свиток, очень дряхлый и потемневший. Уже привычно развернул с нижнего края и, узнав последнюю строку «Скорби лорда Менриарда из Рогшентона», почувствовал, как сердце от волнения пропустило пару ударов. Вильморт сел на пол, прямо в вековую пыль, зажав в зубах острый кончик стеклянной феатты, начал разворачивать свиток в обратную, с конца, сторону. Пергамент рассыпался в его руках, буквально таял, как тонкая ледяная корочка на теплой ладони. Предельная осторожность боролась в Вильморте со жгучим нетерпением, но он знал, что если поторопится, если рука дрогнет, то все будет потеряно. За секунду до того, как стержни вылетели, а пергамент распался, лорд успел увидеть:

…Ad doe neretos esd idlii dei marnee valmet itii…

Зачеркнутая чьей-то твердой рукой строчка, а под ней, почти задевая новую строфу, лишенные всякой поэтики, сбивающие ритм оригинала слова:

…Ad marna valmet dii norretis esd shiis…

Вильморт стряхнул с рук и дублета обрывки и выбрался из помещения, весь грязный, со слезящимися глазами, но дрожащий от восторга и возбуждения. Он сполз по двери, мучительно откашливаясь. Теперь он был уверен.