Сокровище дома Фержингардов

— Это лорд Фаагтор, — убеждал старика Вильморт, меряя шагами расстояние между двумя каменными стеллажами. — Он сделал это исправление. — Вы не можете знать это точно, милорд, — скептически возразил Арлобор. — Исправление могли сделать задолго до него, или уже после его смерти. Какой-то не слишком хорошо владеющий старым наречием книжник мог это сделать. — Нет, нет, там же написано «в день великой скорби»! Он имел в виду захват замка. Он уже знал, чем все закончится, и ничего не мог сделать, кроме как… спрятать то, что было для него важнее жизни. А эта строчка — ключ ко всему. — Даже если предположить, что ваш предок спрятал нечто ценное и оставил об этом запись в тексте баллады… — Да, он знал, что «Скорбь лорда Менриарда из Рогшентона» не пострадает — это бродячая легенда о людях, которые никогда не существовали. Для Эстерга в ней не было опасности, такие тексты не было нужды жечь. — Если предположить, что так оно и было, — продолжал мастер. — То что это было за сокровище, которое лорд Фаагтор успел укрыть? Вы не хуже меня знаете, милорд, что казна замка была разорена, а самая главная драгоценность — рубин Сазкрил — и сейчас украшает корону Эстерга Покорителя Севера. — Мне это известно, — прикусил губу Вильморт. Он и сам немало думал об этом. — Значит, лорд Фаагтор спрятал нечто иное, возможно, более ценное, чем утраченное золото и камни. — И… что же это, по-вашему, могло быть, милорд? — в голосе старика слышалась скрытая за учтивостью ирония. — Не знаю, — сдерживая злость, признал Фержингард. — Но догадываюсь, где оно. Наша старая фамильная усыпальница. — Почему именно там, милорд? — «Norretis esd shiis». Это игра слов, — начал объяснять Фержингард. — «Norret» и «neret». Еще одна подсказка. Он и похоронил, и схоронил эту вещь. — Вы считаете, что это произошло в тот день, когда пал Кейремфорд, — уточнил мастер. — Да, день великой скорби для лорда Фаагтора, конечно же. — То есть он спрятал нечто ценное, когда замок уже был в осаде. Как же он добрался до склепа? Ведь, насколько известно, старая усыпальница была далеко за пределами замка. — Не так уж далеко. Фаагтор добрался туда по подземному ходу. Помните легенду о лорде, которому нравилось ложиться с забальзамированными останками своей жены? Он велел прорыть тоннель, ведущий к усыпальнице, чтобы ходить в склеп в любое время дня и ночи. Это была любимая страшная сказка Вильморта, когда он был ребенком. — Вам это рассказывала няня, милорд? Никто не знает, что это был за тоннель, когда и зачем его прорыли и куда он вел. А вот почему его закопали и завалили вход каменными плитами, нам как раз хорошо известно. Если помните, то, что вылезло из этого хода и пробралось в нижние помещения замка, убило несколько слуг и младшую дочь вашего почтенного предка, лорда Денгвара. — Это только подтверждает мою догадку, — веско заявил Вильморт. — Найдите мне старые карты, самые ранние. Я хочу посмотреть. Рисовать карты на Севере не умели. То, что отыскал в итоге мастер Арлобор, было похоже скорее на чертеж, причем с меняющейся в разных местах перспективой, различные варианты обозначения помещений накладывались друг на друга, даже поясняющие надписи скорее мешали, нежели помогали разобраться. — Это что за тоннель? Или коридор? — спросил Фержингард, тыкая в заинтересовавшее его место на чертеже. — Это был проход из казармы в нижние этажи донжона, — приглядевшись через линзу, пояснил мастер Арлобор. — Когда казармы перестроили, старое помещение снесли и проход стал не нужен. Сейчас его используют как ледник для хранения мяса. — А это? — Кажется, это просто наложение стен. Автор пытался изобразить сразу покои двух этажей… или трех. Фержингард забрал у старика оптическую линзу, повернул карту, чтобы осмотреть северную часть замка. — Вон он, — произнес наконец лорд, обнаружив нужное место, и прочитал сокращенную поясняющую надпись: — «Обрушен и замурован по приказу лорда Денгвара». Очертания уже не существующего подземного хода были тонко обозначены сепией. — Точно, я знаю это место, там стена из более светлого камня и скреплена другим раствором. Значит, тоннель начинался здесь и вел на север, — он отодвинул карту. — Вряд ли тоннель был больше мили в длину… Наверняка меньше, — как-то уже не слишком уверенно сказал Вильморт. — Тоннель мог быть любой длины, милорд. Он мог изгибаться, опоясывать замок и вести, например, в донжон. Или куда угодно. — По крайней мере, на 50 ярдов он прямой, как стрела, — возразил Фержингард, снова глядя на карту. — Зная, где он начинается, и направление… можно было бы пойти туда и отыскать склеп. — Куда пойти, милорд? В лес? — Да. — Вы помните, в тот год, когда вы получили меч, пятеро солдат пошли, наверное, упившись до потери рассудка, в лес, чтобы поставить там ловушки или еще зачем-то, — начал старый мастер своим так раздражающим молодого лорда поучающим тоном. — Помните, что с ними там случилось? Конечно, Вильморт помнил. Троих из них нашли через несколько дней, говорили, что их внутренности были намотаны на стволы деревьев на высоте в два человеческих роста. Что стало еще с двумя, никто не знал. — Там веками хоронили представителей моего рода, — твердо произнес Фержингард. — Мои предки ходили к склепу, по тоннелю или по лесу, и не боялись. Я тоже намерен туда пойти. Но не сейчас. В первый день лета. — Надеюсь, милорд, я не доживу до этого дня, — отозвался мастер Арлобор, надрывно кашляя, когда он отнял руку ото рта, на рукаве его серой мантии остались капли крови. — Не хотел бы узнать, что погиб последний представитель старшей ветви одного из величайших домов Севера. — Именно поэтому я и не погибну, — усмехнулся Вильморт. На Севере процветали различные суеверия и приметы, в том числе связанные с календарным циклом. Первый день лета и вообще летний сезон считались благоприятным временем. Неизвестно, были у этого поверья какие-то основания, или просто летнее пробуждение скудной северной природы настраивало людей на жизнелюбивый лад. Вильморт шел через лес один, плохо представляя, куда именно идет и как выглядит то, что он ищет. Он ориентировался по солнцу, придерживаясь северного направления. «Я — Фержингард. Я — Фержингард. Я имею право» — твердил он про себя, бросая загнанные взгляды на обступающие его со всех сторон деревья. Обнаженный меч в руке давал хотя бы иллюзию защищенности, хотя Вильморт прекрасно понимал, что от настоящей опасности в лесу меч не защитит. Он не мог бы сказать точно, сколько времени бродил так по лесу, ему казалось, что не меньше часа, прежде чем он увидел небольшое каменное строение, заросшее и разрушающееся. Над металлической дверью был выбит герб Фержингардов — три переплетенные цепи. Вильморт слегка прикоснулся к насквозь проржавевшей двери, на этом месте тут же зазиял черный провал, оставив рыжие ржавые крошки на ладони. Он отряхнул руку и, подняв с земли камень, ударил по засовам. Кое-как освободив проход от остатков двери, Фержингард зажег факел и вошел внутрь, вниз по тоннелю, уводящему под землю. В подземной части склепа было просторно, холодно и сыро. Слой пыли заглушал звуки шагов, Вильморт хорошо слышал писк крыс, и не думающих разбегаться при виде человека, какое-то копошение наверху, под высоким сводчатым потолком. Ближайший ко входу саркофаг принадлежал последнему похороненному здесь уже более трехсот лет назад Фержингарду — тому, который женился, по легенде, сто раз, а утром после брачной ночи убивал своих жен. Правда, в гробнице рядом с его саркофагом были захоронения только девяти женщин, так что Вильморт подумал, что легенда несколько приукрашена. На шее у скульптурного портрета лорда была тускло блестящая в свете факела широкая золотая полоска, символизировавшая аксамитовый пояс, которым его задушила последняя — сто первая или десятая — жена. Вильморт шел дальше, мимо череды захоронений своих умерших предков, до саркофага, на котором было выбито имя Хенмунда Благоразумного. Вильморт вгляделся в лицо статуи и был поражен, как изображенный, пускай уже почти пожилой человек, был похож на юношу, не раз мерещившегося ему во сне. То же спокойное, как будто отстраненное выражение, навсегда запечатленное в белом мраморе, изящные тонкие кисти рук, сложенные на груди. Вильморт отошел от него. Дальше были захоронения более чем пятисотлетней давности, в любом из них лорд Фаагтор мог спрятать свое сокровище, но Вильморт был почти уверен, что искать нужно в гробу, в котором лежит женщина. Не зря же лорд Фаагтор выбрал именно «Скорбь лорда Менриарда из Рогшентона» для своего послания. Еще несколько шагов по узкому коридору, под очередной арочный пролет, в полукруглое помещение с тремя саркофагами. Первые два принадлежали братьям лорда Фаагтора, умершим в молодом возрасте, а третий — его жене. Скульптура изображала ее стоящей и была помещена у изголовья резного гроба. Вильморту мешал факел, но к счастью, в стене нашлась скоба для него. Лорд просунул под крышку саркофага ножны, чтобы проверить, насколько плотно та прилегает. Потом с немалыми усилиями стал сдвигать крышку, благо та была тонкой и испещренной, словно филигранью, глубокой резьбой. Забальзамированные останки покойной сохранились, несмотря на то, что истлела одежда. По высохшей коричневой шее вились несколькими рядами жемчужные бусы, нанизанные на золотую проволоку. Вильморт, налегая всем телом, сдвинул крышку еще ниже и едва не вскрикнул от восторга — в скрюченных, как древесные корни, руках покойницы лежала большая шкатулка из черного дерева. Вильморт взял ее, слегка потряс, но не послышалось звона металла, скорее мягкий шелест. Он ощупал шкатулку со всех сторон, обнаружил тоненький, как нитка, зазор под плотно закрытой крышкой, но не нашел замочной скважины. «Не беда, — проносились в его голове лихорадочные мысли. — Нужно только принести ее в замок, а там уже разобраться, как открыть». Его восторг был прерван самым неприятным образом. Отодвигая крышку саркофага, он не слышал, как совсем рядом, за его спиной, отъезжает в сторону каменная плита с другого гроба, только толкаемая изнутри. Существо выдал не звук и не движение, а запах. В нос Вильморту вдруг ударил невыносимо отвратительный смрад разлагающейся плоти, который не мог исходить от настолько старых мумий. У лорда было всего чуть больше секунды, но за эти краткие мгновения он успел сделать много — уронил шкатулку обратно в саркофаг, развернулся, правой рукой выхватывая из ножен меч, а левой инстинктивно закрывая горло. Это спасло ему жизнь. Бросившаяся на него из темноты тварь вцепилась зубами в его предплечье, длинные сегментированные конечности запутались в складках его плаща. Силой броска Вильморта едва не повалило назад, на саркофаг, но он каким-то чудом удержал равновесие. «Жуткая вонь и тяжесть на руке — поздравляю, ты поймал гуля» — пронеслись воспоминанием слова отца. Вильморт выбросил левую руку вперед и попытался достать чудовище мечом, но тыкать и колоть было буквально нечего — все тело гуля представляли собой кости и жилы, обтянутые жесткой черной щетинистой кожей. Пинком Вильморт повалил тварь на пол, давя коленом куда-то в область туловища, рывком освободил левую руку, оставив в зубах чудовища лоскуты одежды, вскочил на ноги и начал рубить мечом куда придется, рассекая гуля на части. Он действовал на инстинкте, даже не успевая ужаснуться тому, что отрубленная когтистая конечность, держащаяся на одной жиле, все еще пытается вцепиться в него. Когда существо перестало корчиться, а от смрада выпущенных гнилых внутренностей, казалось, вот-вот потеряешь сознание, Вильморт отшатнулся, не то сел, не то упал, прислонившись спиной к гробу. Он срезал кинжалом обрывки рукава и осмотрел свою поврежденную руку, понюхал укус. Зажмурившись и стиснув зубы, несколько раз полоснул кинжалом поперек предплечья. Кровь заструилась к кончикам пальцев, за считанные секунды собралась на полу в небольшую лужицу. Фержингард встал, чуть покачиваясь, правой рукой снял со стены факел. «Мой первый настоящий шрам… Если выживу» — подумал он и приложил факел к ране. Когда лорд выбрался из склепа, держа под мышкой шкатулку, с обмотанной плащом левой рукой, висящей плетью, весь в крови, пыли и брызгах черной слизи, солнце едва перевалило за полдень. Вильморт чуть не забыл, что лес может быть куда опаснее, чем подземелье, из которого он только что вышел. Кое-как взяв меч в правую руку, не выпуская шкатулки, он, насколько возможно быстро, направился на юг, к замку. Не дошел всего нескольких шагов до крепостной стены, упал, растянувшись на земле и выронив меч. Перед глазами все застилало красной дымкой тумана, он чувствовал, что левая рука горит, и не только на месте ожога, а гораздо выше. Позвать на помощь он не мог.