Аргументы и факты

Разбудили меня три вещи – яркое солнце за окном, птичье громкое пение и… минет… Чёёёёрт! Сумасшедший придурок, ну разве так можно?.. Можно… да… и нужно… и еще, вот так… ППП не позволяет мне ритм навязать, а я спросонья не соображаю ничего, в голове – пустота, вся кровь вниз ушла. На одном все сосредоточилось – на том, как он заглатывает глубоко, губами сжимает, сосет… сосет мощно, шумно, будто из меня высасывает мысли, страхи, неуверенность, как оно все утром обернется. И я плыву… наслаждаюсь и его наслаждение чувствую… Он меня пьет и от меня пьянеет. И от этого понимания, нет, знания… меня потряхивает мелкой дрожью, и когда Паша губами в лобок уперся и стон глухой, далекий издал, я – кончил… И думал, конец, но нифига – он меня досуха вылизал, и, продолжая придерживать за зад, поцелуями вниз по бедрам спустился, до коленей добрался и ногу себе на плечо закинул… Ну, я достаточно гибкий – не гуттаперчевый, конечно, но и не деревянный, и догадываюсь – вылизыванием коленей мне не отделаться, сейчас он меня сложит вдвое и все повторится… У меня опять встал, или не падал, скорее… Но…. блин, я так не хочу, я хочу по-другому – губы в губы, глаза в глаза, чтобы все видеть, чтобы ощущать его ближе... Приподнялся, упираясь той ногой, что еще свободна, в матрас, попытался Пашу за волосы ухватить, черт, они слишком короткие… выскальзывают из пальцев. ППП замер, ждет, вроде и инициативу упускать нет у него особого желания, но любопытно, что я сделаю… А я его за ухо – хвать, и к себе потянул. Он аж фыркнул от неожиданности, но поддался. Вооот, совсем другое дело. Смотрю в его зрачки и не вижу их – глаза черные, голодные, но улыбается довольно. Все равно – за желанием, за страстью и властностью, он, ППП, – солнечный, светлый, и именно такой, какой мне нравится – прямой как луч теплый. И я счастливо улыбаюсь… Тут он и залип на моей губе нижней, лизнул ее раз, другой, третий, пробуя, играя... Наконец-то… Как же я давно не целовался, жадно, жарко, до гланд, до трещин в губах. Он напирает языком, а я сопротивляюсь, выталкиваю его, борюсь. Пашу ведет, он трется, рычит, руки мои за голову закинул, держит, не дает вырваться… – Дай… Паш, дай я… – шепчу ему в рот, но он не слышит, ловит дыхание, а слов не понимает. Только когда я его за нос куснул, не сильно, но внезапно, он притормозил, и я повторил: – Отпусти, не так… дай я… Конечно, он меня неправильно истолковал, засмеялся хрипло: – Мааакс… Не сегодня… Что ж, это «не сегодня» меня порадовало, значит, он вполне себе допускает иную раскладку. Обязательно воспользуюсь, но точно не сегодня… – Просто давай по-другому, я хочу… – тут я сам подзавис, что я хочу? Всего… полностью… его, – посмотреть. Дошло до него, чуть отпустило, и он меня отпустил. Дал перевернуться. Я его мгновенно оседлал – ну … и смотрел, смотрел… на шею, ключицы, на грудь, по соскам – подушечками пальцев, почти не касаясь, и смотрел, как они твердеют, а грудная клетка ходуном ходит. Ниже, на блядскую дорожку, по ней – языком, и смотрел… В ямку пупка самым кончиком ввинтился – и смотрел, как пресс непроизвольно втягивается, а бедра вверх поддаются. Этого не видел, но чувствовал его стояк каменный, и понимал, что он уже из последних сил держится, но его член и есть моя цель. Спустился ниже, и вот оно, наконец, вижу – как я и думал, слегка изогнутый вправо, блестящий от натянутой кожи, от собственной влаги, с крупной головкой… Совершенный… Нууу, я не мастер минета, да и практики не было очень и очень давно, я его вряд ли сражу виртуозным исполнением, но, кажется, Паше и так достаточно. Я лишь скольжу губами, обвожу языком, а он хрипло стонет, за волосы меня тянет… но рано… Мне еще кое-что нужно, для полного комплекта ощущений – я носом в лобок уткнулся, вдыхаю запах, пью его. Боже, какой же я дурак, натурал хренов, мне так этого не хватало – терпкого, густого, мускусного… Запаха силы и пота, живого, животного. От которого кружится голова, стираются мысли, и я теряю разум… Хорошо, что Паша тут, со мной, и он разум не теряет, хоть и рвет его на части, а контролирует меня… себя… Опытный он, сволочь, даже кольнуло где-то ревностью… и жадностью. Короткая рокировка, и я снова под ним. Но теперь он нежнее, спокойнее, осторожнее… Слышу, как рвется упаковка презерватива, щелчок крышки… слышу где-то далеко, за горизонтом. Чувствую прохладу смазки и его заботливые пальцы … Все правильно – это вчера я на пике эмоций так расслабился, что и смазка не понадобилась, лишь слюна… Мысль «а был ли на нем презик?» оказалась крайней, и всё, дальше – медленное, тягучее, как покачивание на волнах, острое наслаждение, болезненное, но от этого еще более полное, настоящее, материальное… Которое не должно улетучиться с последним отголоском оргазма, а должно навсегда остаться со мной. Невзирая на вселенную, с ее аргументами и фактами… Потом лежали, молча, вплотную на узкой одноместной кровати. Он утирал пот с моих висков, целовал в затылок. Ха, кого я удивлю, если скажу, что меня опять в сон потянуло? Но… блин, нельзя спать, время по ощущениям где-то около одиннадцати, а съезжать с базы в двенадцать, плюс-минус полчаса. – Паш, – выдохнул, а во рту сухо. По идее от нас ведь перегаром должно вонять, но… нифига я не чувствовал. Или зараза к заразе не пристает? Ну, в смысле, запашок-то одинаковый от обоих. – Ммм? – его тоже рубило, устал-то он больше, это ему работать пришлось и ночью, и утром. – Скажи, а ты раньше понял, или когда я на кухне выход с конями устроил? Спросил невнятно, просто мысли не могли сформироваться в мысли связные, но он догадался, о чем я… – Раньше, но не понял, предположил… – и улыбнулся, я не видел, я знал. Теперь моя очередь мммыкать. – Расскажи… Хотелось не смысла, а звука… звука его голоса, он меня делал счастливым, без оговорок, без рассуждений, без завтра и потом. Счастливым здесь и сейчас. – Знаешь… я же себе зарок дал, что ни с кем тут у вас себя связывать не буду… – черт, пошли факты… но ты хотел, Максим …цкий, так и слушай… – Сказал себе – когда приспичит, то на сайтах местных познакомлюсь, на потрахаться и разбежаться… – Паша замолчал, слова подбирая, а я попробовал представить – не получилось, далек я от этого всего. – А про работу вообще речи нет, жесткое табу. Хотя, что табу-то… думал, я один такой на весь наш филиал. Кстати, знаешь, кого подозревал? – он перелег, чтобы мое лицо видеть и усмехнулся. – Нет, – мне любопытно, кого же? Может, я чего не знаю… ППП назвал фамилию одного мужика из ОУ, такого мачовидного самца. Да нуууу! Не может быть! Хотя… я уже ничему не удивлюсь… – И представь, какой неожиданностью оказалась картинка – Максим Алексеевич …цкий стоит статуей посредине коридора и жадно оператора Вадика взглядом поедает. Я сначала не сообразил, чего это ты в проходе застыл, вышел из кабинета – ты меня не заметил – проследил, куда смотришь… А там этот парнишка у банкомата что-то на полу собирал, то ли мелочь, то ли бумажки какие-то, штанишки-то у него молодежные, низкие, жопа наружу. – Не помню такого… – я честно не помнил, видимо он меня в момент, когда я на первой стадии после Лильки начал снова на парней заглядываться, застукал. – И хорошо, что не помнишь! – что-то собственническое, ревнивое у него в голосе проскользнуло. А мне, блин, приятно. – Вот с того дня… знаешь, это ведь непроизвольно получилось, я за тобой наблюдать стал. Не хотел, а как-то само собой вышло. Как ты ходишь, как разговариваешь, как улыбаешься, веснушки эти твои и губа бля…цкая…– он по моей нижней губе пальцем провел, ну я палец и лизнул, а потом и вообще губами обхватил. Паша замолчал, задышал глубоко, глаза потемнели… Черт! Что я творю? Нет времени… да и сил уже нет… – А дальше? – надо бы его отвлечь. – А что дальше? Программа это дебильная дальше, потом напились мы с тобой. Знаешь, я тогда думал, выясню правду и забуду. Про девушку-то твою я знал, видел ее несколько раз. Были сомнения, что ошибся и тебе свои грехи приписал… Но ты устроил мне… – Так, Паш, – прервал я его, – не рассказывай, не хочу знать. Стыдоба же такая… до сих пор ужасно стремно, надо ж было так нажраться! Он засмеялся, мол, не хочешь и не буду, но потом добавил: – Знал бы ты, чего мне стоило тебя не трахнуть… Хорошо, что коньяк оставался, а то я и уйти не мог, и уснуть не мог, и на тебя смотреть не мог. Ты же такой… чистый соблазн. Я заржал – честно, блин, ну какой я соблазн! Мешок с костями. То ли дело он… Но, видимо, вкусы у всех разные… Паша, наверное, правильно расшифровал мой смех идиотский, улыбнулся весело: – Может и не весь, но местами – точно! – и за задницу меня ухватил, и чувствую, если сейчас его не остановить, то на третий заход пойдем. Потому что он меня к себе прижал, ладони – жадные, горячие, и так и норовил пальцами скользнуть между ягодиц… – Макс! Максим Алексеич! Ты там долго? – спасение моего зада пришло в виде стука в дверь и Сережкиного крика. Пришлось вскочить и ответить, но через дверь, не открывая, не дай бог, еще заглянет или ввалится в номер. – Серег, собираюсь уже. – Давай быстрее, народ уже внизу весь, номера сдать нужно. Только тебя и Проскурина нет. – Хорошо, минут через десять буду. Послушал, как Серега уходит, и Паше махнул, мол, дуй в душ. Пока он мылся, я в сумку барахло поскидывал, свое, конечно. ППП пусть сам складывает, он – педант, вдруг, я что не так сделаю. Обернулся он быстро – минут за пять, вышел из душа чистый, свежий, только губы припухшие, и взгляд дурной. Представляю, как я выгляжу… Да и представлять не нужно, я на себя в зеркало взглянул – так и есть, видок зачетный, вокруг рта красноватый кантик, особенно под нижней, на шее – засос, щетина черная повылазила, еще и подзагорел вчера – на носу живого места нет, все конопушками усеяно. КрасавЕц! Ладно, в том или ином варианте наши внизу примерно такие же, еще и в разной степени похмелья… Сполоснулся, зубы почистил, бриться – нахуй. Чем бы засос прикрыть, но нечем… Выскочил из душа, ППП уже собран, одет и застегнут на все пуговицы. Теперь только нужно придумать, как из номера выбраться и конспирацию соблюсти. Решили, что он первый спустится, а я – попозже. Выглянул осторожно в коридор – нет никого, путь чист. – Иди, Паш, пора. Паша сумку подхватил, за ручку взялся и не удержался, прижал меня к двери и поцеловал. Сначала – напористо, зло, а потом медленно, нежно, лаская… Еле оторвались друг от друга, постояли лоб в лоб, и он ушел… А я… я сел на кровать… Этот поцелуй… Черт! Я знаю, что это было – вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец. Меня аж накрыло волной, не паники, нет, отчаянного осознания реальности. Четкий, яркий, кричащий факт – и уходи, сбегай, прячь голову в песок – не поможет, так и будет. То есть – ничего не будет. Как жаль, что я не истерик, и не женщина, я бы что-нибудь разбил, или расплакался. Но… я, Максим …цкий, вполне себе разумный мужик, хоть и инфантильный слегка. Буду мужественно – на этом слове захотелось посмеяться – принимать реальность как она есть. Проверил номер, не забыли ли что, прикрыл покрывалом кровать, вторая так и осталась нерасправленной, и спустился в зал. Народ в сборе, мятый, невыспавшийся, кто-то уже опохмелился. Но самые стойкие, подозреваю, что Михалыч и юрист, с самого ранья ухи наварили. Смотрю, ППП уже наложили, и он с удовольствием уплетает ушицу из большой железной миски. Проголодался, сволочь… Мне тоже предложили, но я отказался. Ха! Знаю я ту уху, туда же водки влито столько, что съел мисочку и опять бухой. А я за рулем. Так что я чайком обойдусь. Присел на террасе перед входом в гостиницу, солнце греет, уезжать не хочется… Оно и понятно, почему… Реальность, чтоб ее.