Девкалион

Утро началось с пронзительного, вгрызающегося в уши звонка будильника. Поморщившись от резкого пробуждения, Диппер поднялся с кровати и, находясь еще в полусонном состоянии, зашагал в ванную. Ночью он спал плохо, снились кошмары, часто просыпался, а потом подолгу не мог уснуть. Все это было следствием, как он думал, событий накануне, которые выбили его из колеи и вогнали в стрессовое состояние, мешавшее полноценному отдыху. После умывания Диппер почувствовал себя значительно легче. Холодная вода окончательно пробудила его, но легкая боль из-за короткого беспокойного сна осталось неизменной. Нужно взять себя в руки. Сегодня непростой день. На кухне уже горел свет. Там за столом среди нескольких книг сидела Мэйбл и старательно записывала что-то на белых листах. Увидев рядом несколько конвертов, Диппер понял, что именно она делает. Вот уже в течение двух лет она вела переписку с некой девушкой, которая вместе с семьей, по словам Мэйбл, проживала в маленьком Белумском городке за пределами стен. Дипперу было мало о ней известно, да он и не стремился узнать. Личные дела сестры были лишь ее делами, и он не горел желанием залезать в них. – Доброе утро, – сказала она ему на удивление бодрым голосом. Диппер вообще поражался ее стойкости и энергичности. – Доброе. У нас что-нибудь есть на завтрак? Мэйбл кивнула. – В холодильнике остатки козьего сыра, на полке хлеб, он чуток уже зачерствел, но, в целом, съедобен. Достав еду и поставив кипятиться чайник, Диппер обвел взглядом их тесную кухню. Маленькая тусклая лампочка, висевшая прямо под потолком, не источала достаточно света и здесь всегда царил полумрак, а из-за недостатка места каждый сантиметр пространства был заставлен какими-то скляночками или тарелочками. Все это обилие странных непонятных вещей превращалось в лютый беспорядок, который невероятно раздражал Диппера. На самом деле он давно уже мечтал об одной из государственных квартир в центре Белума. Например, о той, в которой проживает его руководитель Адам Лэрд. Ему как-то удалось там побывать, и то жилище, лишенное громоздкой старой мебели, кучи ненужных вещей и освещенное ярким белым светом произвело на него неизгладимое впечатление. Диппер не являлся тем, кто был помешан на материальном достатке, но собственный угол, обустроенный так, как ему хотелось, был все же его маленькой мечтой. Ничего, когда-нибудь все будет. Не все сразу. Звонкий звук закипевшего чайника выдернул его из раздумий. – Ты сегодня до скольки на работе? – Где-то в семь буду дома, – ответила она, не отрываясь от написания письма. – А что? – Хотел предупредить, что после курсов заскочу на городской рынок за продуктами, так что не теряй. Тебе больше ничего не нужно? – Нет, ничего. Только давай там аккуратнее. – Не переживай. Я закончу сегодня пораньше, да и в переулки больше не сунусь. – Думаешь, что это убережет тебя от неприятностей? – усмехнулась Мэйбл и отложила письмо в сторону. Ее взгляд тут же стал серьезнее. – Давай только не будем начинать. То, что произошло вчера, было глупым недоразумением, которое больше не повторится, – хмыкнул Диппер. Он прекрасно понимал, к чему это все идет, и не хотел начинать очередной спор. – Я просто к тому, что ты всегда должен быть готов к подобному, и не только находясь в темных переулках. Не более. Убрав все письменные принадлежности в сторону, Мэйбл уселась напротив него и взяла свою порцию хлеба с козьим сыром. Завтрак был лучшей частью утра, потому что после их обоих ждала нелюбимая работа. Они были устроены клерками в военные отделы, и большую часть времени проводили за введением отчетности, составлении протоколов и выписки всевозможных квитанций, что представляло из себя изнурительную и невероятно скучную работу. Диппера заставляли там держаться мысли о своей будущей карьере врача, для которой ему и нужны были деньги (курсы, жилье), а Мэйбл… Вообще, Мэйбл была художницей, и большую часть свободного времени она старалась проводить в своей комнате среди холстов и акварельных красок, которые ей удалось достать с большим трудом и не без помощи родителей. Но как бы сильно он не любил Мэйбл и не восхищался ее творчеством, он понимал, что это лишь хобби и никому в Белуме ее картины не нужны. – Искусство нужно лишь в самом начале человеческой жизни, – говорил им на одном из уроков в школе мистер Спенсер. – Когда человек глуп, наивен и тянется ко всему блестящему. Но сильной и умной личности это не нужно. В век, когда мы живем в окружении врагов, мы должны думать только о своей безопасности и о том, что нам поможет выжить. Любовь к картинкам и музыке – детская блажь, не более. Диппер помнил, какой гнев вспыхнул в глазах Мэйбл, когда она это услышала, и ему с трудом удалось удержать ее от нежелательных реплик, которые повлекли бы за собой негативные последствия. Так как Мэйбл не могла зарабатывать рисованием, их родители устроили ее в контору к отцу, где она занималась всевозможными расчетами. Диппер знал, насколько ей это не нравилось и очень ей сочувствовал, что она так и не нашла свой путь в жизни. Ведь родители без проблем бы профинансировали те же курсы на любое направление в университет, но ей это было не нужно. – И что мне это даст? Нагретое место в конторе и выполнение рабских указаний сверху? Нет уж, спасибо! – говорила Мэйбл, когда они все вместе собирались за столом в родительском доме. Мэйбл была резкой, бескомпромиссной и у нее были свои, непонятные Дипперу взгляды на жизнь. Она постоянно твердила о каких-то ограничениях, отсутствии свободы и выбора. У них часто возникали споры, которые заканчивались лишь злобным хлопаньем дверей и расхождением по своим комнатам. Диппер правда ее любил, но не понимал и не собирался потакать ей в ее эгоизме. Он считал, что было бы правильнее ей пойти в университет, например, на химическую специальность (с химией у нее всегда все было хорошо) и начать уже нормально жить, а не надеяться на какое-то призрачное будущее. Все это было неразрешенным конфликтом, который они старались не замечать и оставаться не только братом и сестрой, но и друзьями. Это было сложно, но необходимо во имя поддержания мира и гармонии. Диппер терпеть не мог разборки. Особенно с теми, кого любил. Уже около трех часов Диппер сидел за отчетом, перевалившим за пять рукописных листов. Он работал в отделе внешней политики под руководством офицера Адама Лэрда. Уже завтра должна была начаться проверка, и если не закончить работу, то все присутствующие поплатятся своими зарплатами. Очередной раз пересчитав показатели, он занес их в таблицу и следом потянулся за чашкой крепкого чая, помогавшего взбодриться. После работы его ждал один курс ботаники, а затем уже поход на рынок. Диппер терпеть не мог, когда все идет не по плану и поэтому отчаянно старался просчитать в голове все вплоть до минут. Мне нужно скорее с этим разобраться, а то я опоздаю. Дверь отворилась и в кабинет вошел Адам Лэрд – молодой офицер в привычной для военных синей форме. Ему едва стукнуло двадцать пять лет, а у он уже занимал место в отдельном кабинете, жил в государственной квартире и командовал целым отрядом солдат. Диппер часто слышал от той же Мэйбл резкие высказывания насчёт того, откуда это вот «все», но самому себе не позволял глубоко уйти в ненужные предположения. Это было не его дело и ему не следовало в него лезть. Поэтому, вместо анализов чужого достатка, он концентрировал свое внимание на числах, что со временем от накопившейся усталости превращались в неразборчивые иероглифы и риск ошибки возрастал в разы. Нужно думать о деле, а не забивать голову всякими глупостями. – А ты молодец, – сказал Лэрд и дружески хлопнул его по плечу. – Думал не справишься, а ты успел даже больше. – Рад стараться, – ответил Диппер, возвращаясь к своим записям. – Говорят, ты уже скоро закончишь подготовительные курсы и поступишь в медицинский. – Пока еще неизвестно, поступлю или нет. – Поступишь, – улыбнулся он. – С твоими мозгами грех не поступить. И знаешь, будет хорошо, если ты потом к нам в отдел вернешься. Будешь следить за здоровьем отрядов. Всяко лучше и солиднее, чем прозябать где-нибудь у стены и лечить всяких оборванцев. Последнее слово неприятно резануло слух Диппера. – Не мне решать, куда меня отправят. Все это лишь случай и совсем немного моих усилий. – Это да, но тех, кто лучше учится, отправляют в более теплые места, – Лэрд подошел к своем столу и достал оттуда увесистую папку в красной коже. – Да и есть ли разница? Все равно все служим во имя Белума и чести его граждан. – Так и есть. – Люди везде нужны. Лэрд открыл папку и пробежался глазами по списку. – Послезавтра будет праздничное шествие. Красивое зрелище, говорят. – Вы там будете? – сам не зная зачем спросил он. – Конечно. Это не так часто бывает, особенно сейчас, когда все не так хорошо на фермах. Нынешний год выдался более жарким, чем предыдущий, и очень много урожая погибло, что повлекло за собой повышение цен. Хлеб и пшено подорожали в три раза, а многие овощи и вовсе исчезли с прилавков. Во многих районах города вспыхнули очаги голода, и государству пришлось отдать часть своих накоплений на то, чтобы прокормить граждан. – В последние месяцы приходится во многом ограничиваться, но на шествии в честь Оборонительного дня экономить нельзя. Людям нужен праздник, и мы обязаны его предоставить. Дипперу очень хотелось сосредоточиться на отчете, чтобы как можно скорее его закончить, но желание Лэрда поболтать очень сильно мешало. – Пайнс, а ты задумывался когда-нибудь о том, в какое время тебе довелось жить? – Что вы имеете ввиду? – спросил он, все же отрываясь от своих расчетов. – Мы с тобой не застали Великой войны, когда Белум мужественно отстоял свою независимость, газовые атаки, которые происходили под предводительством предателя Стэна Голда, и даже страшный голод, что случился около тридцати лет назад. Мы живем в относительно счастливое время, когда можем позволить себе не только жилье, хлеб, но и небольшие праздники. Разве это не замечательно? Диппер кивнул в знак согласия. Ему нечего было добавить или возразить. – И при этом мы живем во время великих новых технологий и открытий. А ведь когда-то мы могли только мечтать об этом. Понимаешь, насколько ценно мирное время, что сейчас над нами? – продолжал он с ярким, искрящимся восторгом в глазах. – Но нам всегда нужно помнить о том, чего это стоило и сколько жизней невинных людей полегло для того, чтобы мы сейчас спокойно сидели и обсуждали прошлое в уютном кабинете. А еще продолжать защищать наш Дом. Наш родной Белум, что мы вместе с тобой сейчас делаем и будем делать. – Так есть, – ответил Диппер. – Прости, я, наверное, увлекся. Просто только что вернулся с репетиции шествия, и тот фильм, что показывали… В общем, ты сам все обязан увидеть, Пайнс. Это будет потрясающе! Обещаю. Поэтому не задерживайся послезавтра на учебе, а то пропустишь все самое интересное. – Вряд ли задержусь, лекция у меня закончится намного раньше. – В таком случае, увидимся там, – сказал он, уже собираясь выходить, но тут внезапно остановился. Лэрд внимательно взглянул на него, прищурил глаза, будто что-то разглядывая, а потом подошел ближе. Когда они оказались на расстоянии меньше вытянутой руки, Лэрд легонько коснулся лба Диппера, а затем смахнул в сторону волнистые волосы, оголяя родимое пятно. – Теперь я понимаю, почему тебя так называют. – В смысле? – не понял тот, смущаясь. – У тебя эта штука в форме Большого ковша*. Странно, что я этого не замечал, хотя всегда посещал лекции по астрономии в университете. Хорошо знаю созвездия. Жаль, что в Белуме их почти никогда не бывает видно. – Да это мы с Мэйбл, моей сестрой, в детстве придумывали, и вот так привязалось, – начал оправдываться Диппер. – Детская ерунда. Ничего интересного. – Не переживай, Пайнс, – и он снова дружески хлопнул Диппера по плечу. – Все нормально. Прозвище крутое и необычное. Когда Лэрд вышел из кабинета, Диппер со злости стукнул по столу кулаком. Это было странно, нелепо, смущающе. Да, когда они с Мэйбл были маленькие, то часто любили разглядывать небесный атлас и обсуждать далекие, неизведанные миры. Именно его сестра и придумала такое нелепое, но уже прижившееся прозвище, но он все еще терпеть не мог, когда люди лезли к нему с вопросами на этот счет и особенно, когда разглядывали его родимое пятно. Диппер сразу начинал чувствовать себя не повзрослевшим чудаком, и ему было комфортнее, когда они обращались к нему просто по фамилии - Пайнс. А еще лучше, если просто не замечали. Немного посидев в тишине, он собрался с мыслями и вновь принялся за работу. Отчет должен быть закончен через 53 минуты и 10 секунд. На городском рынке, что располагался чуть поодаль от центральной части города, даже несмотря на приближающийся вечер, все равно было многолюдно и суматошно. Торговцы разложили свои товары на деревянных прилавках, кто-то разместил все на своей старой телеге, а другие и вовсе небрежно кинули все на землю, подложив под низ только кусок полиэтилена. Обычно тут продавали одежду, овощи, фрукты, мясо, домашнюю скотину, всякую бытовую мелочёвку, но все знали, что при желании здесь можно было отыскать что угодно. Главное постараться. На каждый товар здесь находился свой покупатель. Диппер шел мимо прилавков к тем, где можно было купить картофель, курицу и, если останутся деньги, то еще и овощи для салата. Рядом проходили люди, большинство из них было одето в однотипные серо-синие плащи, но некоторые вместо них надевали более свободные кофты или жилеты. Подобное было против правил, так как по законам Белума, одежда, которая носится на людях, должна следовать общепринятым стандартам. Но здесь, на кишащем людьми рынке, были свои законы, и смотрители порядка просто закрывали на это глаза. Покупки заняли у него около получаса. Найти все было не сложно, если знаешь к кому обращаться за поиском того, что нужно. Диппер часто здесь бывал и без труда мог сказать, где купить лучшее мясо и самый дешевый картофель. Когда сумки уже были полны, он пошел за хлебом, что продавался на одном из прилавков в северной части рынка. Здесь было уже не так много людей. Рядом с ним товар получала лишь невысокая худенькая женщина с пепельными, словно выцветшими, волосами и худыми, как у старухи, руками. – С вас пять монет, – грубо сказала продавщица, кладя перед ней буханку ржаного хлеба и сахар. Женщина принялась судорожно рыться в своей маленькой сумочке. – Будете брать? – Сейчас-сейчас, подождите, они должны быть здесь, – защебетала она. Голос ее был тихий и хриплый. – Приходите, когда будут деньги, – и порция хлеба с сахаром снова оказались за прилавком. – Следующий! Когда Диппер уходил, она все еще продолжала стоять рядом, судорожно проверяя свои пожитки в поисках потерянных денег. Она повторяла и повторяла что-то себе под нос, но разобрать слова уже было невозможно. Он шел дальше вдоль рядов со всевозможными товарами, пока не заметил лавку со сладостями. В кармане было еще немного денег, оставшихся от покупки картофеля. Было бы неплохо купить Мэйбл что-нибудь к чаю. Она его об этом не просила, но он знал, что Мэйбл будет рада получить пачку тянучек или карамелек. Подойдя поближе, Диппер занял место в небольшой очереди и начал ждать, попутно разглядывая яркие дразнящие конфеты. Неожиданно, его взгляд остановился на одном из стоявших в очереди. С виду, он ничем не отличался от других – обычный серо-синий плащ, на голове самодельный капюшон, защищающий голову от палящего солнца, но под гражданской верхней одеждой скрывались знакомые очертания формы военных. Диппер хорошо ее знал, так как часто чистил форму для Лэрда, когда тому нужно было срочно идти на собрание. Только вот плащ у военных был совсем другой – темно-синий с белыми повязками на рукаве. Чтобы лучше разглядеть, Диппер приблизился на несколько шагов. К тому времени очередь того человека подошла, и он начал закупать необходимое – лакричные палочки, пачка печенья и несколько плиток шоколада полетели в его мешок. Когда все нужное было у него, человек отдал продавцу деньги и двинулся прочь с рынка. Диппер неспешно последовал за ним, стараясь не отставать, и чем дольше он шел, тем сильнее элементы одежды совпадали с теми, что запечатлела его память прошлым вечером. Внезапно, светлая прядь выбилась из-под капюшона и блеснула на солнце. Это точно он! Первая мысль Диппера была позвать службу безопасности, но, оглядевшись по сторонам, понял, что они оказались далеко за пределами рынка и никого поблизости нет. Поэтому, чтобы не потерять его, он продолжил идти, не привлекая к себе внимания. Сейчас они находились уже поодаль от центральных улиц и все быстрее с каждым шагом уходили в глубь бедных районов, застроенных высокими, безликими зданиями. Грязные улицы переплетались между собой, запутывали и все норовили завести в тупик. Ему никогда ранее не приходилось бывать здесь и глядя на старые, полуобрушенные дома, горы вонючего мусора, изможденных от усталости людей и опухших от голода детей становилось до невозможности тяжело. Здесь была иная жизнь. Совсем-совсем иная. Странные, непонятные звуки, состоявшие из непонятного рычания и оглушающего скрежета, смешивались с криками прохожих, которые шумно переговаривались проходя по грязным пешеходным дорожкам. Нужно быть аккуратнее. Именно в таких местах и появляются преступники. Их здесь полно. Диппер понимал, что ему необходимо в случае чего будет обороняться, а не стоять столбом. Мысль о том, что этот вор украл его деньги, а теперь так спокойно расхаживал здесь вызывала неконтролируема злость. Он представляет, каково будет лицо преступника, когда его повяжут, уведут в темные катакомбы, а затем казнят – в Белуме воровство, как и многие другие преступления караются смертью. Человек шел еще около двадцати минут, пока не остановился на одном из типовых дворов, прилегающего к высокому, буквально упирающему верхушкой крыши в небо, дому. Оглядевшись по сторонам, он лениво, неспешно, вынул из кармана сигарету и закурил. Диппер же продолжал хищно впиваться в него глазами, стараясь не высовываться из своего укрытия, которым ему служила гора ржавого мусора. Самое время предупредить кого-нибудь. Здесь обязательно должны патрулировать улицу. Неожиданно раздался радостный детский крик, и к человеку выбежали двое маленьких мальчиков лет восьми-десяти. Оказавшись рядом, они буквально набросились на него, заключая в крепкие объятия. Следом за ними вышла молодая девушка, голова которой была покрыта темным платком. Она что-то тихо заговорила и тоже обняла человека, утыкаясь носом ему в шею. Дети тем временем носились рядом. Диппер пытался расслышать, о чем они говорили, но дети слишком шумели, говоря о каких-то нелепостях, а голоса взрослых и без того тонули в какофонии уличных звуков. Еще немного постояв, обсуждая что-то, две фигуры двинулись в сторону дома, следом за ними побежали и дети. Диппер внимательно наблюдал за ними и не знал, что делать. Если расскажу, то буквально убью их всех. Законы Белума были суровы, и репрессиям обычно подвергались все близкое окружение преступника. Это был отличный способ искоренить беззаконье, ведь людям редко бывает жалко себя, а вот близких… Здесь все намного сложнее. Диппер не знал, кем ему приходились эта девушка с детьми, но он был почти уверен, что их следом за ним отправят за решётку. Тем временем группа людей, среди которых был и тот, над которым Диппер еще десять минут назад мечтал совершить правосудие, зашли в одну из парадных дверей. Диппера разрывали противоречия, но он не мог ничего сделать. Он простоял какое-то время здесь, в сгущающихся сумерках, все еще неотрывно смотря на закрытую дверь и понимая, что от справедливости и честности его отделяет всего один звонок, но он не мог. Что-то непонятное глушило в нем желание сделать правильный законопослушный поступок. Не выдержав напряжения, Диппер развернулся и, скрипя зубами, пошел прочь.