Девкалион

После начала работы в больнице дни стали более насыщенными, загруженными, и времени совсем ни на что не оставалось. Дипперу приходилось вставать раньше, позже возвращаться, лишиться всех своих немногочисленных развлечений и окончательно оставить работу в конторе. Адам Лэрд сначала пытался его отговорить, но в итоге сдался и просто взял с него обещание, что после окончания университета пойдет работать исключительно к ним в отдел. Диппер не знал, куда именно он пойдет, да и не известно, что вообще потом будет. По факту, ему просто хотелось развиваться в выбранной сфере, зарабатывать столько денег, чтобы хватало на жилье, еду и помощь родителям. Это было достаточно, и если Лэрд предложит ему такие условия, то он с радостью потом согласится. Сегодняшний день должен был быть сложным. Сначала его ждала утренняя смена в больнице, потом быстрое доделывание лабораторной работы, а после сдача промежуточной аттестации в университете. Диппер слабо понимал, как все успеет, но искренне надеялся, что все пройдет хорошо. Умывшись прохладной водой, он пошел на кухню, чтобы собрать еду с собой на работу (позавтракать он уже не успевал). На столе его ждал заранее приготовленный обед из риса, кусочков жаренного мяса и двух кусков хлеба с маслом. Они уже давно договорились с Мэйбл готовить и убираться по очереди, что значительно все упрощало, и так были дни, когда каждый из них мог отдохнуть от бытовых дел и полностью сосредоточиться на своей работе. Убрав контейнеры с едой в холщовую сумку, Диппер внезапно увидел на столе среди белых листов незапечатанное письмо с гербом Белума. Оно принадлежало Мэйбл. Наверное, убежала на работу и не успела дописать. Аккуратно взяв письмо в руки, Диппер хотел отнести его в комнату Мэйбл или хотя бы убрать со стола, чтобы оно случайно не испачкалось, но внезапно его пальцы будто сами собой достали сложенный листок из конверта. – Так нельзя. Она же твоя сестра, и у нее должна быть своя личная жизнь! – предупреждал его внутренний голос. Диппер понимал, как это мерзко, подло и он никогда подобного себе не позволял, но после той жуткой ссоры между Мэйбл и родителями (она произошла как раз в день, когда его посвящали в студента) он уже не был уверен, что хорошо ее знает. Его не переставали волновать ее поздние возвращения домой, радикальность взглядов и то, как она не боится заявлять о своей позиции. Вдруг здесь есть то, что поможет мне предотвратить нечто плохое? Поможет уберечь ее от неприятностей. Отец с матерью часто делились с ним опасениями, что ее могли завербовать в отряд Стэна Голда, но подобное казалось сущей нелепостью. Мэйбл была странной, эмоциональной, честной и открытой, но она не была предательницей. Да, Диппер часто слышал от нее резкие высказывания, но, по его мнению, она говорила это не от ненависти к Белуму, а просто потому, что хотела помочь городу, помочь его жителям. Но, несмотря на все это, Диппера волновало поведение сестры, и поэтому, недолго думая, он развернул письмо и с непонятной для себя жадностью впился в текст. Почерк был мелким, неровным, с трудом понятным. «Надеюсь, что мое письмо дойдет намного раньше, чем ты сделаешь непоправимое. Перейду сразу к делу. Я уже давно говорила о том, что тучи сгущаются, и нам нужно скорее решать, что делать. Решать вместе и никак иначе. Переписываться все труднее, и я боюсь, что наше общение прервется на полуслове. Тогда уж точно ничего не получится. Пасифика, ты ведь помнишь, что это была наша общая идея, наша цель, так не пора ли нам уже начать…» Неожиданно послышался звук открывающегося замка, и кто-то вошел в дом. –Дип-Дип, ты еще не ушел? – услышал он голос Мэйбл. Стараясь справиться с нарастающей паникой, он быстро засунул письмо обратно в конверт и положил на обеденный стол. Буквально через секунду его сестра уже сама зашла на кухню. – Вот ухожу, – буркнул он, беря свою сумку в руки. – А ты чего вернулась? – Забыла кое-какие вещи, – недовольно сказала она, открывая один из шкафов и доставая оттуда стопку бумаг. – Представляешь, вчера целый день занималась расчетами, и все для того, чтобы оставить их дома. – Бывает. В следующий раз будь внимательнее, – сказал он и вышел из кухни в коридор. – Я сегодня приду попозже. Нужно будет заскочить в университет и сдать кое-какие наработки. – Так что, это мне теперь самой готовить ужин? – возмутилась Мэйбл, упирая руки в бока. – Сегодня вообще-то твоя очередь. – Не злись. Обещаю, что в следующие два раза возьму этот отвратительный процесс на себя. А сегодня перемою всю гору посуды, – заверил ее Диппер. – По рукам? – Черт с тобой, по рукам, – выдохнула она, улыбаясь. – Удачи тебе на работе, бро-бро. – И тебе тоже. Только когда Диппер переступил порог дома, он смог выдохнуть. Не заметила. По дороге в больницу он не переставал думать о письме и молча злился, что у него не получилось дочитать. С одной стороны, там не было ничего страшного, но вот тот тон, резкость, напряженность, которую он чувствовал через строчки. Все было не просто так, и его это пугало. Ему казалось, что Мэйбл планировала нечто нехорошее. Чувствовал буквально интуитивно. К тому же, если раньше хватало того, что она делилась своими мерзкими радикальными мыслями только в кругу семьи, то вполне возможно, что она планирует со своей подругой какую-то акцию, которая приведет к непоправимым последствиям. Заворачивая к платформе, Диппер твердо решил поговорить с Мэйбл и узнать, что происходит в ее жизни. В последние года они почти перестали чем-то делиться друг с другом, и теперь он все больше осознавал насколько они стали чужими. Диппер помнил, как Мэйбл старалась убедить его в опасности, которая исходит от Маршалов, и что в Белуме на самом деле творятся ужасные вещи. Это было пару лет назад, и он просто посмеялся над этим. Все действительно звучало, как глупая пугалка для маленьких детей. Может, именно тогда она решила больше мне ничего не рассказывать? Хотя, сейчас это не имело уже никакого значения. Гудок подъезжающего электропоезда вырвал его из размышлений, и Диппер вместе с толпой других людей прошел в прохладный салон. Путь его лежал к стене, где его уже ждали новые пациенты. Серое многоэтажное здание, люди, бредущие по узким улицам по направлению к станциям или, наоборот, к стенам и яркое, уже начинающее беспощадно печь, солнце, что висело высоко в небе. Поправив съехавшую белую повязку на руке, Диппер быстрыми шагами вошел внутрь и поднялся на нужный этаж. В больнице пахло медицинским спиртом, едкой хлоркой, которой только недавно протерли пол и странным кисловато-тошнотворным потом. Было жарко и душно, так как кондиционеры попросту не справлялись. У рабочего кабинета, в котором обычно сидел Диппер, собралась уже приличная очередь из абсолютно разных людей – взрослые, дети, старики. Многие из них были лишены конечностей, другие покрыты непонятной сыпью, а некоторые с трудом дышали, то и дело хватаясь за горло и страшно хрипя. Подойдя к кабинету, Диппер дернул за ручку, но дверь не открылась. Видимо Даниэль еще не пришел. – Доктора нет, – прохрипел ему сидящий рядом старик, лицо которого было покрыто жуткими язвами. – Мы тут уже час ждем. – Прием только с девяти. Раньше вас никто не пустит, – ответил он, просовывая ключ в замочную скважину. – Подождите еще минут десять. Старик собирался еще что-то сказать, но неожиданно замялся и вновь опустился на свое место. Таких, как он, был много, и Диппер им искренне в глубине души сочувствовал, но, чтобы не терять лицо, он всеми силами старался сохранять хладнокровие. Он будущий доктор, и он обязан демонстрировать уверенность даже в самых стрессовых ситуациях, а глупая жалость и слезы работе точно не помогут. Открыв дверь, он зашел внутрь и тут же столкнулся нос к носу с Даниэлем, который сжимал в руках несколько пачек с таблетками. Увидев Диппера, он, не говоря ни слова, развернулся и вновь подошел к своему письменному столу. – Ты сегодня рано, – сказал он слегка дрожащим от волнения голосом. – Да не особо. Уже почти девять, – ответил Диппер, кладя свою сумку на стул и оглядываясь по сторонам. Что-то не так. На письменном столе, где обычно царил идеальный порядок, горой возвышались пачки таблеток, а поверх нее лежал раскрытый журнал учета. Приглядевшись, Диппер увидел там небрежные записи о списании некоторых видов сильных обезболивающих или успокоительных. Вчера этого не было. Он сам заполнял журнал. – Что здесь происходит? – Делал учет того, что пришло в негодность, – быстро ответил Даниэль и кинул одну из пачек лекарств в открытое мусорное ведро. – Их уже нельзя принимать. Опасно. – Но ведь их привезли совсем недавно. Я сам раскладывал их по полкам. Чтобы доказать свои слова, Диппер взял одну из пачек и ткнул ей в лицо Даниэлю. – Срок годности в пределах нормы. – Дело не в сроке годности… – Так в чем же? – Брак, – рявкнул Даниэль. – И вообще, кто ты такой, чтобы мне перед тобой оправдываться? Я работаю здесь уже черт знает сколько и знаю, что и как лучше делать. Он нервничал. Хаотично болтал руками и без устали трогал лицо. Голос до непривычности высокий и звонкий. Диппер не верил ни единому слову. – Тогда зачем ты запихал себе несколько пачек себе в карманы? Я не дурак и понимаю, что сейчас здесь происходит. Может сам все расскажешь? Лицо Даниэля исказилось раздражением, и на мгновение показалось, что он сейчас продолжит оправдываться и придумывать глупую сказку, но вместо этого он сказал: – Мне нужны были деньги. – В смысле? – не понял Диппер. – На черном рынке дают неплохие деньги за сбыт лекарств, и я вот решил… Пойми, я задолжал крупную сумму, и если я не верну ее, то они возьмутся за мою семью. Это вынужденная необходимость, потом я обязательно восстановлю запасы. Обещаю. Просто единичная необходимость. – То есть ты берешь таблетки, которых и так не хватает, чтобы продать?! – Тише, – шикнул он. – Ты можешь меня осуждать, ненавидеть, но, пожалуйста, не сдавай, а иначе я покойник. Ты же знаешь, что у нас делают за подобное в Белуме? Хочешь собственными руками отправить меня на эшафот? – Я просто хочу, чтобы ты не обворовывал больницу! – рявкнул Диппер. Его буквально уже начинало трясти от злобы. Почему все не может идти по правилам! – Мне пришлось! Всего один раз, я все верну. От пары пачек не убудет. Пожалуйста, не сдавай меня. Хотя бы ради моей семьи, которая не протянет без меня. Я должен его сдать. Я должен рассказать о его преступлении. Внутренний голос твердил, повторял раз за разом правильное решение, но Диппер не мог. Он глядел на Даниэля, этого вечно растрепанного молодого человека, который постоянно был загружен делами и дома, и на работе. Он помнил, как постоянно тот помогал ему в первые дни в больницы, и это притом, что у самого Даниэля дел было невпроворот. Он был добрым, хорошим, и Диппер не мог представить его в темных подземных тюрьмах, а именно туда его отправят, если произошедшее достигнет ушей органов правопорядка. Неужели я на такое способен? Поэтому, тяжело вздохнув и кинув взгляд, полный раздражения, Диппер тихо сказал: – Хорошо, я никому ни о чем не скажу. Только обещай, что это будет только один раз. – Обещаю. Быстро покидав несколько пачек с таблетками в свою сумку, Даниэль захлопнул журнал учета, убрал его на полку, а оставшиеся медикаменты сгреб в ящик. Его руки все еще немного дрожали от волнения, и Диппер надеялся, что подобный случай убедит его в том, насколько опасно проворачивать такие аферы. Когда порядок был наведен, он пригладил растрепанные волосы, поправил галстук и сказал: – Я выйду. Буквально на пару минут, – а потом, спустя небольшую паузу, добавил. – Спасибо. Я в долгу не останусь. И вышел из кабинета, оставляя Диппера один на один со своими мыслями.