Девкалион

Прошло два дня, а разговор с Мэйбл так и не состоялся. Вот уже как вторую ночь она не ночевала дома по причине того, что им с коллегой нужно было переписывать несколько томов учета и, в целом, навести порядок в документации их отдела. Поэтому Мэйбл приезжала лишь ближе к двенадцати, заваливалась спать на несколько часов, а потом снова убегала. Диппер ее даже толком не видел, отчего еще больше переживал по поводу письма. Один раз у него была даже мысль пробраться к ней в комнату и найти письма той самой Пасифики, но сразу же себя одернул. Подобное было бы слишком, и Мэйбл никогда бы его за это не простила. Что уж, он сам бы себя не простил. Поэтому единственное, что оставалось – ждать. Вряд ли с ней что-нибудь случится за пару дней. Я просто себе надумываю. Была ночь. Черное небо бездонным мраком растекалось за окном, завывал ветер, где-то в соседних домах еще горел свет, и, лежа в своей кровати, Диппер все не мог расслабиться. После очередного напряженного дня мышцы были сведены непонятным напряжением, голова была тяжелой, неприятно болела, а сон, наоборот, все не наступал. Поворачиваясь с бока на бок, он думал о том, какое количество промахов сегодня совершил в больнице и как именно его ошибки отразятся на здоровье пациентов. Диппер прекрасно понимал, что у него не было достаточно опыта, и это нормально, что у него все еще не выходило с первого раза правильно определить диагноз, провести необходимые процедуры. Ведь сейчас никто не вызывался ему особо помогать. Изначально его наставником должен был быть Даниэль, но теперь, спустя время, они просто разделяли пациентов между друг другом (по-другому они никак не успевали), и единственное, что удавалось Дипперу, это сбегать во время перерыва и спросить совета у доктора насчет каких-нибудь действительно серьезных случаях. А так, ответственность была целиком на нем. – Не волнуйся, – подбадривал его Даниэль. – Большинство случаев – сущая ерунда, и ты должен справиться. Согласиться было сложно. Да, иногда действительно приходили с банальной простудой, и единственное, что нужно было сделать – выписать лекарства, но частенько наведывались и те, кто получил ужасный ожог, кого обсыпало непонятной гнойной сыпью, или те, что постоянно кашляли кровью. Один раз Дипперу привезли человека, которому оторвало ногу во время производства, и ему приходилось самому, без какого-либо должного опыта, спасать пациента от большой потери крови. Да уж, действительно ерунда, - подумал он тогда с едкой усмешкой. Ночь двигалась дальше, а беспокойство все не уходило. Одеяло было чересчур мягким, душным и пыльным, отчего становилось еще более неуютно. Диппер не знал сколько времени он вот так пролежал, пока липкий тревожный сон не забрал его в свои объятия. Он падал будто в мягкие облака и проваливался все ниже, опускался вглубь пустоты и каждый раз нервно дергался, когда будто рисковал упасть на острые скалы внизу. Он боялся, но не сопротивлялся, продолжая парить над бесконечной мутной бездной… Раздался громкий стук в дверь. Через пару секунд еще несколько более продолжительных. Перевернувшись на другой бок, Диппер накрыл голову подушкой, в надежде, что незваные гости уйдут. Может соседям что-то понадобилось. Но стук в дверь продолжался, и, не имея сил больше терпеть, Диппер приподнялся на руках. В комнате было еще темно, но приглядевшись, он увидел, что стрелка на часах показывала четыре часа утра. Теперь он вообще не мог предположить кто там. Поднявшись, он, протирая глаза, пошел по узкому коридору и, подойдя к двери, спросил. – Кто там? – Откройте, – раздался по ту сторону громкий голос. – Стражи порядка Белума. Неужели что-то случилось с Мэйбл? Резко открыв дверь, он увидел перед собой одну женщину и двоих мужчин в военной форме, лица которых скрывались под специальными масками, а на плечах висело оружие. Они тут же прошли во внутрь, грубо отпихнув Диппера в сторону, и с большим трудом встали в маленькой прихожей. – Вы Мэйсон Пайнс? – спросила его женщина. Во рту от волнения все пересохло, и все, что он смог – это кивнуть. – В таком случае проследуйте за нами, – отчеканила она и кивнула своему напарнику, который сразу же подошел к Дипперу и жестко схватил его за предплечье. – Советую вам не сопротивляться, если не хотите, чтобы мы применили оружие. – Что случилось? – ошарашенно спросил он. – На все вопросы потом. На выход. Дальше все происходило максимально быстро. Ему не позволили ничего толком надеть и вытащили на улицу в домашней футболке, штанах, растрепанного, сонного и посадили в электромобиль. В салоне было мало места, и его с двух сторон зажали двое мужчин-военных, женщина села за руль, и они двинулись по неровной дороге. Диппер не видел, куда именно они ехали, но по ощущению прошло около тридцати минут. Электромобиль так часто петлял, останавливался, заворачивал за угол, что было уже вконец сложно определить местонахождение. Когда наконец водитель затормозил, один из офицеров надел Дипперу на глаза темную повязку. – Это мера предосторожности, – сказал он, завязывая узел. Теперь он чувствовал себя совсем беззащитным. Он не видел, куда его вели, вокруг то и дело раздавались голоса, а сведенные за спиной руки так сильно затекли, что начали болеть. Подобное обращение казалось бесчеловечным, недостойным по отношению к тому, что ничего не делал. Пройдя несколько метров по улице, Диппер услышал, как скрипнула дверь, и они очутились в неком здание, где был мраморный пол и, судя по звонкому эху, очень высокие потолки. Его сопровождающие то и дело обменивались с кем-то быстрыми фразочками, над чем-то посмеивались и все также больно давили на плечи, не позволяя отклониться от выбранного маршрута. Диппер всеми силами старался расслышать о чем именно они говорили, но от нервного напряжения в ушах стоял невыносимый шум, а внимание стало рассеянным отчего ему было тяжело сосредоточиться хоть на какой-то информации. Его охватил небывалый, не позволяющий адекватно мыслить, всепоглощающий страх. Спустя долгий путь от электромобиля Диппер наконец почувствовал, как его завели в комнату, усадили на стул и наконец сняли повязку. В глаза тут же ударил яркий свет. Он тут же начал оглядываться по сторонам, стараясь разглядеть хоть что-то, но вокруг все еще была белая, непроглядная пелена. – Мистер Пайнс, нам нужно задать вам пару вопросов, – незнакомый голос больно резанул по ушам. – Все ваши слова записываются и могут в дальнейшем использоваться против вас. Вам это понятно? Зрение постепенно начало приходить в норму, и, зажмурившись, Диппер разглядел женский силуэт. Она была одета в государственную военную форму с белой повязкой, волосы короткие, аккуратно убранные назад, взгляд холодный и абсолютно безэмоциональный. – Почему я здесь? – начал Диппер. – Мне ничего не объяснили… – Вопросы здесь задаю я, мистер Пайнс, – прервала его женщина, после чего вальяжно откинулась на спинку стула. – Скажите мне, как давно вы перепродаете ворованные медицинские препараты? – Что? – только и смог вымолвить он в ответ. – Мне повторить вопрос? – усмехнулась офицер в ответ. – Как давно вы перепродаете ворованные медицинские… – Я ничего не перепродавал! – перебил ее Диппер, впиваясь пальцами в деревянные подлокотники. – О чем вы, черт возьми, вообще говорите?! – Придержите язык, если не хотите потом остаться без него. Что ж, вижу вы не шибко сообразительны, поэтому мне стоит вам напомнить о том, что с момента вашего прихода в Больницу №12 начались совершаться кражи, которые, за счет подделки документов, долгое время оставались неизвестными. Но вчера ваш напарник Даниэль Уайт был перехвачен по время попытке перепродажи, и после задержания он обо все рассказал. – И что же он рассказал? – раздраженно прошипел он в ответ. Что за чушь они вообще несут? Причем тут я? – О том, как на протяжении нескольких месяцев вы вместе с ним занимались перепродажей. Мистер Пайнс, зачем вы вынуждаете говорить мне то, что вам и так известно? Не заставляйте нас делать лишнюю работу. Диппер отказывался верить в то, что Даниэль каким-то образом приплел его сюда. Это казалось такой глупой нелепицей, дурным сном, который скоро должен обязательно закончиться. Стараясь не нервничать, Диппер заговорил максимально спокойным голосом, но при этом чувствовал, как мелко дрожат его руки: – Клянусь Белумом, я ничего такого не делал. Один раз я увидел, как Даниэль воровал таблетки из нашего с ним кабинета, признаюсь, я не сдал его, но сам ничего ни при каких обстоятельствах не брал! Офицер выжидающе смотрела ему в глаза, после чего едко усмехнулась: – Клянешься своим городом, что дал тебе кров, еду и безопасность, но при этом абсолютно нагло его обворовываешь. Уведите! Он хотел еще ответить, но в следующий миг ему на глаза вновь надели черную повязку, заткнули рот и вытолкнули из кабинета. Его повели по длинному коридору, на этот раз куда-то вниз. Со всех сторон Диппер слышал крики, непонятное, режущее слух жужжание, а в нос бил такой невыносимый смрад, который было почти невозможно терпеть. Наконец его довели до нужного места и открыв дверь, загнали в небольшое темное помещение, где помимо него, на полу сидело несколько людей – сгорбленных, худых, с серовато-болезненной кожей. – Долго мне здесь быть?! – крикнул он вслед, оборачиваясь. Но надсмотрщик ничего не ответил и молча начал закрывать дверь, с другой стороны. – Ответьте мне! – заорал Диппер и со всей силой заколотил по железной двери. – Я ничего не делал! Я ничего не воровал! Он стучал, пинал, кричал, его переполняло горькое, невыносимое отчаянье. Диппер не верил, что он здесь, в этой вонючей камере, далеко от дома и возможно сейчас он стоит буквально в двух шагах от казни. Это чушь! Чушь! Несусветная чушь! Он продолжал стучать в нее, в надежде, что к нему кто-нибудь сейчас вернется, выпустит и извиниться. Скажется, что все это большой промах в системы. Еще несколько ударов и силы окончательно оставили его. Все было бессмысленно. Что мне теперь делать? Неожиданно, чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо. – Не трать силы, сынок, тебя здесь никто не услышит. Обернувшись, Диппер увидел мужчину, который внешне скорее напоминал ходячий скелет. Его правый глаз отсутствовал, все тело было покрыто страшными шрамами, на голове почти не осталось волос. Даже в самых бедных районах Диппер не встречал таких людей, и он отшатнулся в сторону, с трудом сдерживая отвращение. – Ты чего такой пугливый, а, кролик? – усмехнулся тот, намереваясь вновь подойти, но почему-то в итоге не сдвинулся с места, а просто смотрел на него своим единственным глазом. Диппер отошел на два шага назад к противоположной стене и забился в угол. Сейчас меньше всего хотелось, чтобы кто-либо здесь его трогал и о чем-то спрашивал. Голова шла кругом, сил почти не было, он совсем не знал, что ему теперь делать и как быть. Темнота комнаты все сжималась, и казалось, что здесь с каждой минутой становилось все меньше воздуха. Тяжело дыша, Диппер привалился к стене и посмотрел наверх. Там был лишь высокий, каменный, отсыревший потолок. Он не знал, сколько времени провел здесь. Казалось, часы слились в однородную тягучую массу. Порой кто-то из сокамерников пытался вступить с Диппером в диалог, но тот отказывался отвечать, будто признание их существования подтвердило бы его нерадостное положение. Он продолжал сидеть в своем углу, все еще не веря в происходящее. Я здесь ненадолго. Скоро отсюда выйду и забуду этот глупый бред. Неожиданно, тот самый мужчина, который заговорил с ним здесь первым, подсел к Дипперу и протянул ему тарелку с кашей. – Тебе нужно поесть, иначе совсем загнешься. Ослабнешь, подхватишь какую-нибудь заразу и поминай как звали. Сейчас любая еда вызывала отвращение, и Диппер помотал головой. – Не хочу. – Нужно. Ты здесь уже почти день и ничего не делаешь, кроме как сидишь и смотришь в потолок. – А что мне еще делать? – прошипел он сквозь зубы. – Жить. Помереть еще успеешь, – и он грубо пихнул тарелку ему в руки. – Меня зовут Стив. А тебя? – Диппер. – Необычное имя. Какими ты тут судьбами? – По ошибке и скоро отсюда выйду. Стив в ответ громко рассмеялся, оголяя свой беззубый рот. – Многие здесь так говорят, – хмыкнул он, стараясь откусить хоть кусок от сухаря. – Маршалы не изменяют себе в кровавом режиме. И как ты умудрился… Диппер в ответ промолчал. Ему не хотелось ничем делиться, рассказывать, и он вообще не понимал, почему этот человек к нему прицепился. – Ну, судя по твоему ухоженному личику, ты не из рабов, и даже вряд ли из тех, кто живет у стены. Наверное, сидел в какой-нибудь теплой конторе и считал цифры? О чем он? Какие рабы? – Что за бред, в Белуме нет рабства. – То, что ты его не видишь, не значит, что его нет. – Нам рассказывали в школе о том, что во многих городах за стеной есть рабство, и нам из раза в раз повторяли, как это отвратительно. Я работал с военными, мой отец один из них, и я точно знаю, что в Белуме рабов нет. – А ты что, ожидал, что их по улицам в ошейниках водить будут? – хмыкнул Стив. – Власти Белума лицемеры и запрятали их далеко в уголках города, чтобы не мозолить людям глаза. Они работают на самом грязном и опасном производстве, выгребают помои из ям, обслуживают в борделях и работают на дому у всяких начальников. Прости, что, разрушаю твой волшебный мир, малыш, но так все и есть. Ты просто не видел. Точнее, не хотел видеть. Диппер отказывался ему верить. Даже сейчас, оказавшись сейчас здесь и видя всю эту грязь своими глазами. Судя по всему, Стив догадался о его мыслях и, повернув голову немного вбок, указал пальцами на черную выжженную печать на шее. – Я и сам один из них. Поэтому поверь, мы здесь есть и нас тут много. И большинство даже не родились рабами. – Но в таком случае каким образом… То есть, почему… – Как мы стали рабами? – усмехнулся Стив. – Белум очень не любит чужаков, и если за стеной они натыкаются кого-то, то с большим удовольствием забирают его себе, клеймят и отправляют копаться под землей. Варварские повадки, свойственные разве что пиратам. Кстати, видишь вот эту дырку в моей башке? – Он указал пальцем на место, где отсутствовал глаз. – Наказание за непослушание, а ведь я был обычным торговцем и просто пытался им все объяснить. По телу пробежали мурашки, и Диппер непроизвольно отвел взгляд. – Отвратительно? Да, возможно. Но еще отвратительнее то, что творят Маршалы, ведь именно они сторонники подобной «вербовки» и подобного «воспитания». Ты еще не видел, что они сделали с той девчонкой… Она, как и я, пыталась сбежать. Просто хотела жить, а эти сволочи, собаки, они… Стив не успел договорить, так как вдруг вновь открылась дверь, и камеру зашло несколько надсмотрщиков. – Пайнс, на выход. В последний раз глянув на Стива, Диппер поднялся с пола и пошел по направлению к ярко-бьющему свету из коридора. Он не предполагал, кто именно может быть, но больше всего он надеялся на офицера, который занимается его расследованием. Ему была необходима ясность. Но это был не офицер. В конце коридора его ждал отец. При виде родного лица, впервые за все время пребывания здесь, Диппер с трудом сдержался, чтобы не броситься ему на шею и не зареветь как маленький. Он так устал. Невыносимо устал, что с трудом понимал происходящее. – Я внес за тебя залог, – коротко ответил отец, кладя руку Дипперу на плечо. – При условии, что ты будешь жить у нас дома под наблюдением. А теперь идем. Диппер двинулся за ним, совсем не веря в то, что он наконец покинет это провонявшее, наполненное смертниками место и очутится в тепле родного дома. Они снова долго поднимались по лестнице, петляли по длинным коридорам, но теперь он мог все видеть. Он видел заключенных, что сидели за ржавыми решетками, видел, как ведут людей на пытки, казнь, или как убирали мертвые тела людей. Как мусор скидывали в одну из камер и ждали, когда за ними приедет труповозка. Когда они наконец вышли на поверхность, то отец подошел к одной из стоек и подписал несколько бумаг. Дипперу не терпелось отсюда убрать поскорее, но он был вынужден ждать. Когда отец наконец закончил, они вышли на свежий воздух и Диппер наконец глубоко вздохнул. Сердце забилось словно сумасшедшее. – Идем скорее, – поторопил его отец. Они двинулись дальше по грязной улице. Диппер даже не представлял в какой клоаке они были. Судя по всему это был один из тех самых бедных районов, что находились недалеко от границ со стеной. Тут и там бродили люди в своей однотипной, испорченной множеством стирок форме и тащили на спине огромные баулы. Кто-то что-то тайком продавал или попрошайничал, другие шли на работу или наоборот с нее, отовсюду был слышен детский плач. Здесь кипела жизнь. Одичалая и нисколько ненормальная. Когда мрачное здание тюрьмы осталось далеко позади, отец затащил его за угол и грубо развернул к себе, заставляя посмотреть прямо в глаза. – А теперь нужно действовать быстро, – прошептал он, до боли сжимая плечи Диппера дрожащими пальцами. – Тебе нужно бежать. За стену. Вместе с Мэйбл. Диппер непонимающе смотрел на него. – Ты о чем? Я ни в чем не виноват, меня оправдают… – Не будь наивным дураком! Все дела сфабрикованы, и они не успокоятся, пока ваши с Мэйбл тела не будут болтаться на веревке. Они дали тебе время только ради того, чтобы выловить Мэйбл… Но у них это не получится. Я позабочусь. Диппер с трудом узнавал отца. Обычно строгий, хладнокровный человек еле сдерживал истерику, а глаза блестели от слез. – Сынок, тебе нужно просто довериться и действовать быстро. Постарайся собраться и подключить все твои знания, внимательность… Обещаешь? У него было множество вопросов. Огромное и огромное множество. Но сейчас ему не оставалось ничего, как коротко кивнуть и прошептать обветренными губами: – Обещаю.