Девкалион

Где-то вдалеке все еще раздавались взрывы. Они следовали друг за другом с короткими интервалами, потом замолкали на какое-то время и вновь начинались. Город буквально сотрясался, как при землетрясении, а его улицы же вновь наполнились испуганными жителями. Они в панике смотрели на проходящих мимо стражей правопорядка, но при этом не издавали ни звука, как стало известно позже, боясь посеять смуту, за которую здесь следовало наказание. Диппер с трудом помнил, как Билл дотащил его до небольшого дома, где, открыв квартиру на первом этаже, затолкал его туда и запер в небольшой, лишенной окон, комнате. Здесь ничего не было видно, кроме давящей со всех сторон темноты и резкого запаха сырости. Он сидел на полу, упираясь головой в деревянную дверь и слыша, как за стеной раздавались шаги. Билл был где-то там рядом, но первые минут пятнадцать не произносил ни звука, а что-то грозно ворчал самому себе под нос. Было понятно, что все шло не по плану. Точнее, все шло по пизде, и Диппер бы не удивился, если бы Сайфер решил его сейчас бросить прямо здесь, в закрытой комнате. И он действительно был уверен, что именно такой исход и будет, пока не услышал: – Сосна, ты там жив? Он ничего не ответил, но тем не менее прижался плотнее ухом к двери, будто желая удержать его голос, чтобы не оставаться одному. – Ты мне неплохо так зарядил по носу. Как тебе не стыдно. Перед глазами всплыл момент, как он со всей силы (совершенно случайно) ударил Сайфера по лицу, когда тот пытался затащить его в комнату. – Прости, – заговорил Диппер. – Не хотел. – Знаю, что не хотел, но кровь хлестала будь здоров. Снова молчание. С той стороны двери послышался скрип половиц, какое-то шуршание, а потом глухой стук. Билл тоже уселся на пол и пододвинулся ближе к замочной скважине. – Если ты не станешь сильнее, то скоро сдохнешь. Поверь мне, – сказал Сайфер. Его голос звучал совсем рядом, чересчур звонко и лично. – Это могло случиться даже сегодня. – Я стараюсь, – ответил Диппер, облизывая пересохшие губы. Голос Билла выдергивал его из туманных, плотных мыслей, резко возвращал к реальности. – Хуево стараешься. Может, отпустишь уже старые привязанности и просто начнешь жить? – То есть, ты хочешь, чтобы я забыл о своей сестре? – ощетинился он. Ему не хотелось сейчас ругаться, но Сайфер начал первым. – Я хочу, чтобы ты начал думать в первую очередь о себе. Твоя сестра, в отличие от тебя, хорошо думала о своей безопасности и, в отличие от твоих бесполезных поисков, занималась хоть чем-то полезным. А ты? – хмыкнул тот. – Сидишь и сопли на кулак наматываешь, как какой-то слабак. – Она могла погибнуть, и, пока я сижу здесь, она может лежать там, в пыли и грязи, истекать кровью… – И что?! Что ты сделаешь, черт побери! Всегда нужно чем-то жертвовать, чтобы двигаться дальше, и в первую очередь – своими привязанностями. Они погубят тебя. Диппер буквально онемел от его слов, в следующую минуту ему захотелось разорвать его на части, растоптать, чтобы он в жизни не говорил ничего подобного. Но слова, полные оскорблений, застряли в горле, и вместо потока брани он смог выжать из себя лишь отчаянный, полный безысходности стон: – Боже, иди к черту. Пожалуйста, Билл, я не хочу тебя слышать. Никогда. Тот тихо хохотнул. Как-то чересчур болезненно и сдавленно, будто ему только что скрутили шею. – Думаешь, я это говорю, потому что такой весь из себя циник, и мне никогда не бывает плохо? Диппер ничего ему не ответил. Он лишь притих, продолжая до синяка вжиматься головой в деревянную дверь. Боль успокаивала, позволяла отвлечься и не позволяла расцарапать себе руки от давящей безнадежности. – Мне тоже когда-то пришлось вырвать из себя огромный кусок привязанностей. Почти удалось. Хотя, до сих пор спать нормально не могу и болит. Поверь, я говорю предельно искренне не потому, что хочу вызвать жалость к себе, а хочу поделиться, по-человечески, потому что понимаю, насколько плохо тебе. На улице вновь послышался топот стражей порядка, крики и возгласы толпы. Что-то происходило, но никто из них не сдвинулся в этот момент с места. Сайфер долго собирался с мыслями, будто решая, стоит ли ему сейчас об этом рассказывать. Диппер же, не показывая какую-либо заинтересованность, но в душе все же надеялся на его последующий рассказ, будто прошлое Билла смогло бы ему как-то помочь. Не строй себе воздушные замки. Он всего лишь обычный человек. Голова уже начала невыносимо болеть, и, чтобы ослабить боль, Диппер отодвинулся чуть дальше от двери, переставая вжиматься лбом в деревянную поверхность. Тем временем Билл заговорил тихим и неестественным для себя голосом. – Я родился в городе-государстве Велитриум. В молодом и прекрасном месте, где собрались самые лучшие, жаждущие свободы и равенства умы, чтобы построить идеальный дом для людей. Без насилия и жестокости. Помню, как я, будучи еще мелким пацаном, вместе с другими ребятами ходил в прекрасную школу, залитую ярким белым светом, где мы читали книги прошлого. Шекспир, Байрон, Гессе… Они писали про невероятные, полные жизни места, и мы уже тогда мечтали оказаться там, поэтому после совместного прочтения мы с упоением обсуждали свое будущее, которое построим в этих степях. Уже тогда нас учили быть в первую очередь людьми, которые должны были сохранить существующий маленький островок мира и гуманности. Диппер никогда не слышал о Велитриуме до этого. Он понимал, что очень многое, скрытое за Белумскими стенами, было вне его поля зрения. Маршалы, что стояли над ними, всячески затуманивали мозг и не давали возможности следить за реальным положением дел, но, уже даже спустя время, Диппер все еще поражался тому насколько огромен мир и сколько в нем существует людей. Все разные, все со своей позицией и все борющиеся за свою правду. Неужели вообще возможно сохранить баланс между всеми ними. – Велитриум находился на севере в очень удачном месте рядом с водными источниками и небольшими возвышенностями. Жители были беженцами из других городов, поэтому там было достаточно ученых и просто сильных людей, которые без особого труда смогли построить несколько зданий и обнести их стенами, чтобы защититься от диких зверей. Велитриум простоял больше двадцати лет, после чего всему пришел конец. Голос дрогнул, и он запнулся. Говорить было тяжело, хотя было слышно, что Билл не желал этого показывать. – Что произошло потом? – Они уничтожили его. Буквально сравняли с землей, а население разорвали на куски. Они начали атаковать нас рано утром, с первым лучами солнца. Кидали бомбы на жилые кварталы, начали осаждать стены и спустя пару часов весь город был взят. Велитриум никогда не кидал свои силы на то, чтобы прокачивать военную мощь, да и невозможно это было. Все равно Белум, СК, Санктрим были мощнее. Нам с ними было невозможно тягаться. Почти все жители погибли, а те, кто выжил, были отправлены в рабство. Мне тогда было всего десять лет. Теперь мозаика прошлого Сайфера выстраивалась перед Диппером в предельно ясную картину, которая поражала его своей несправедливостью и жестокостью. Ему было всего десять лет, когда он попал в рабство. Как такое вообще возможно, как у него вообще получилось выжить. Диппер хотел спросить об этом, но вовремя остановился от столь личного вопроса. Неизвестно, насколько произошедшее отразилось на его психике, и вполне возможно, что подробные детали могут вогнать его в очень плохое состояние. – Зачем они это сделали? Ведь Велитриум никому не причинял вреда, вы даже не хотели захватывать новые территории. – Чтобы сохранить свою власть и влияние. Они боялись, что их жители, плененные вечным страхом перед вождем, переймут себе свободолюбивые идеи и восстанут против них, – последние слова Билл буквально выплюнул. – Как же ужасно, – прошептал Диппер, вонзая пальцы в деревянную поверхность. – Я ненавижу их. Сколько боли они причиняют людям и продолжают причинять. Ведь вы ничего плохого не хотели… Хотели только жить, а им хотелось только власти. – Я тоже ненавижу, поэтому и делаю все возможное, чтобы они поплатились за свои действия. Чтобы ответили за смерть моих близких, за смерть свободы и счастливого будущего для нас всех… Знаешь, когда в тебе ничего не остается, единственное, что можно сделать – направить весь свой гнев против своих врагов. Так я и делаю. Раздался щелчок, и дверь открылась. Диппер тут же поднялся на ноги. – Все еще не передумал помогать мне, Сосенка? Билл выглядел не очень. Лицо испачкано сажей, нос разбит (это постарался сам Диппер), а губы, несмотря на столь тяжелый разговор, продолжали хитро улыбаться. Он будто прятался за ней, она была его защитным щитом и маской, которая никому не позволяла увидеть его искренние эмоции. Он смотрел на Билла, испытывая при этом целый ворох противоречив чувств – злость, сопереживание, невероятное тепло и близость. Его лицо перестало быть чужим, каким оно было еще совсем недавно. Диппер смотрел в его полные глубокой тоски глаза, и больше всего на свете сейчас захотелось подойти к нему, дотронуться и помочь смыть всю сажу и грязь, которая все еще находилась на его лице. Разделить все те горькие чувства, сказать, что он не один, и тем самым эгоистично выдавить тоску и из себя. Но вместо этого произнес: – Нет, не передумал. Следующие дни в целях их совместной безопасности Диппер сидел в их новом доме. Изнывая от безделья и гнетущего чувства тревоги, он очень много спал, а когда просыпался, подходил к окнам и смотрел, что происходило на улице. Он все ждал, что начнутся новые взрывы или волнения, но нет, город был в тишине, будто произошедшее было обыкновенным ночным кошмаром. Привычный ритм Свободного королевства с походами на работу, в магазин за продуктами и болтовней на городских улицах вернулся, и никто будто не вспоминал о прошедших событиях. Билл целыми днями отсутствовал и приходил лишь под вечер, когда за окнами уже давно темнело, а привычные степные заморозки окутывали их дом. Его сумка всегда была полна самыми различными продуктами, и каждый их ужин напоминал маленький пир. Но все эти вкусности, о которых еще совсем недавно Диппер мог только мечтать, совсем не интересовали его. Кусок не лез в горло. Его все еще волновала судьба «Свободного мира» и то, была ли Мэйбл в том доме или нет. – Я постараюсь узнать, – пообещал Билл, сидя на кухне. Он весь вечер занимался тем, что переписывал на листы какую-то информацию с принесенных документов. – Постараюсь, но ничего не обещаю. Ты же понимаешь, что мне нельзя светиться? Диппер понимал, но успокоиться все равно не мог. Каждый раз, засыпая, он представлял, что ему таки удается найти Мэйбл. Они встречались, сквозь радостные слезы бросались в объятия к друг другу, а потом начинали говорить. Очень много и долго. Диппер рассказывал ей о том, кем он стал, чего хочет и что им теперь движет. Ему казалось, что сейчас у них сестрой будет намного больше общего, и ей больше не придется умалчивать многое о своей жизни. Ему хотелось узнать ее настоящую и открыть настоящего себя. А еще он очень много думал о Билле, о его прошлом и все чаще ловил себя на желании не только помочь ему в его оппозиционных стремлениях, но и избавить его от тени прошлого, которое душило его и не отпускало ни на минуту. Он сам не понимает, насколько глубоко погряз во всем этом.