Девкалион

Медицинский центр располагался между главной частью, что находилась в паре километров от города, и самим Экзитисом, который сосредоточил в себе на данный момент всю военную мощь. Диппер четко уяснил свою задачу – следить за тем, чтобы в каждой части оказывалась нужная медицинская помощь, и чтобы все пострадавшие вовремя были госпитализированы. В теории, главные врачи через своих помощников раз в полдня будут слать ему по рации отчеты и проговаривать возникшие проблемы, а Дипперу придется их решать. Еще нужно было, чтобы во время боевых действий на безопасном расстоянии всегда дежурило достаточно бригад, способных прийти на подмогу, если будет слишком много раненых. Когда Диппер впервые увидел весь список своих обязанностей, то не сразу смог со всем разобраться. Столько было нюансов, а слабая организованность всего только все усложняла. Разумеется, следил за этим не только он один. Были еще люди, но большинство из них имели очень смутные представления о медицинской помощи или вообще считали, что это лишняя трата денег и людей. Они всю жизнь привыкли быть в мясорубке и совсем не понимали, как можно вместо благородного самопожертвования убежать с поля боя, чтобы спастись. Диппер работал вместе с ними, и каждый раз ему нужно было доходчиво объяснять, почему он хочет сделать то или иное действие, натыкаясь каждый раз на агрессию. Еще к этому прибавлялась жуткая ответственность. От одной только мысли о том, сколько всего на него возложено, Диппер поддавался панике. Ему сразу казалось, что он ничего не контролирует, и совсем скоро раненые, не получившие необходимую помощь, начнут массово умирать. Поэтому иногда ему приходилось просто останавливаться, уходить подальше от всех, чтобы просто отдышаться и прийти в себя. – Я – Диппер Пайнс. Я здесь, чтобы помогать людям. Все хорошо, все получается, – твердил он сам себе, стоя где-то в складском помещении и нервно сжимая запястья, пальцы, щипая кожу, чтобы убедиться, что он здесь и сейчас. На какой-то момент становилось легче, а потом повторялось вновь. Постепенно он к подобному попросту привык и научился приходить в себя, никуда не убегая, а просто считая про себя или внимательно слушая чужой голос. Тогда паника отступала, и он мог взять себя в руки. В один из таких дней, когда ему все же получилось успокоиться, Диппер находился в одной из палаток, что служила пунктом для приема пострадавших. Он перебирал лекарства, дезинфицировал медицинские инструменты и думал о том, что совсем скоро, когда начнется реальное наступление, сюда хлынет поток раненых, и уже ему самому придется делать то, что он никогда не делал во время работы в Белуме. – Ты в порядке? – услышал он знакомый голос позади себя. Он так ушел в свои размышления, что не заметил, как к нему кто-то подошел. Где вообще моя осмотрительность? Повернувшись Диппер увидел Элис. В отличие от других она была в штатском, без средств защиты или оружия. Выглядела точно также, как в их первую встречу в Экзитисе, и, глядя на ее завязанный хвост темно-каштановых волос и большие карие глаза, он невольно вспомнил Мэйбл, и в животе у него тоскливо затянуло. – Да, все хорошо, – сухо ответил он. – Наверное. Беззаботно Элис прошла в палатку и задумчиво провела взглядом по полкам, небрежно выгруженным ящикам с лекарствами и заваленным вещами столам. – Боишься? – сказала она, вытянув из общей кучи скальпель и с интересом повертела его в руке. – С чего это? – возмутился Диппер. Он считал, что его волнение не имеет ничего общего со страхом в привычном смысле этого слова. По крайней мере, надеялся. – Ну, ты же до этого не был на войне. Честно скажу, никто вообще никогда на ней не был, так что нас ждет еще много нового и до этого не встречаемого. Ее голос звучал задорно, беззаботно, как у Ника, когда он рассказывал о том, что их ждет после победы. Будто все уже сделано, и не будет никаких страшных жертв, разрушений. Это раздражало. – Если честно, то я немного не понимаю, зачем ты здесь, – сказал он. – Зашла поздороваться, мы же так и не поговорили нормально с тобой с нашей встречи. Мне показалось, что ты меня избегаешь. – Что за бред. Просто было много дел. – Охотно верю, – хмыкнула Элис и, разложив походный стул, села на него, закинув ногу на ногу. – Я тоже была занята. В другой момент, Диппер может быть не стал бы давить, а позволил ей начать издалека. Но сейчас он настолько был измотан постоянными волнениями и перенапряжениями, что не выдерживал. – Тебе разве никуда не нужно идти? – Нет, мне нужно быть здесь и контролировать все, что ты делаешь. Мелисса не верит в то, что ты справишься, а вот Ник – да. Поэтому они решили, что кто-то должен проследить за тобой и потом отчитаться. – Специально рассказала? – Да нет. В этом нет никакой тайны. Люблю Экзитис за то, что здесь никто не лукавит, не врет, не извивается и не лижет задницы друг другу. Честность – это прекрасно. Понимая, что она никуда не уйдет, Диппер решил все же спросить. – И все же, мне интересно, каким образом ты подружилась с Ником. Вижу, что вы не чужие друг другу люди. – Никто ни с кем не «дружился». Просто если ты знаешь что-то полезное, то есть возможность с большей вероятностью выбраться из дерьма, – сделав небольшую паузу, она продолжила. – Ты же знаешь, кто мой брат? – Рик Мальборо. – Точно. А что еще знаешь? – Что ты ему помогала с делами в СК, а потом пропала, – ответил Диппер. Он пытался сосредоточиться на сборе одной из аптечек, но ничего не получалось. – Он говорил, что ищет тебя. Услышав это, Элис засмеялась. – Серьезно, мне кажется, что ты путаешь. Диппер уже сам не был уверен, насколько правдивы его воспоминания. Все так запуталось, что он с трудом мог расщепить свои предположения и мечты с реальностью. – Да, я была в Асендо, была очарована этой мишурой, которую преподносил мне брат – мы за добро, за справедливость, за честность и что в итоге? Ложь. Сплошная беспросветная ложь. А я ведь искренне работала на него, даже рискуя жизнью, и что в итоге? – Ему легко поверить, – сказал Диппер, вспоминая, как тому удалось обмануть Билла. – Есть такие люди. Поэтому ненавижу вранье, – прошипела Элис. – Вы тоже попали из-за него в то еще дерьмо. Хорошо, что выбрались живыми вообще. Обычно братец не оставляет свидетелей. – Но ведь и здесь не лучше. – Зато честно. Я уже не маленькая, перестала верить в человеческую справедливость, а вот Экзитис сможет мне дать то, чего я хочу. – И что это? – Убить Рика, уничтожить Асендо, рассказать правду. Не знаю, что будет после, но мне однозначно станет легче. Диппер часто слышал подобное оправдание для насилия, но каждый раз неконтролируемо впивался ногтями себе в ладони от злости. Он этого не понимал и не хотел понимать. Для него это было бесполезно, глупо и попросту жестоко. – Не думаю, что смерть принесет тебе облегчение. – Еще как принесет, – усмехнулась Элис. – Ты видимо никогда еще не встречал человека, который был причиной всего твоего несчастья. Она стояла к нему спиной, неспешно сминая в пальцах шлейку от солдатской сумки. – И не разрезал себе живот, чтобы… – она запнулась. – Билл же тоже ради этого все делает. Ты же в курсе? Ему есть за что мстить. – Да, – сухо ответил Диппер. Как бы ни хотелось, но он не верил в то, что Билл делает это с целью сделать что-то хорошее, справедливое, хочет спасти мир. После того, как Диппер услышал его историю, он понимал, что тому вряд ли что-то еще нужно. А правда, можно ли после этого сохранить в себе добро и веру во что-то светлое? Может, я осуждаю то, чего совсем не понимаю. – И что? Тоже ему претензии предъявляешь? – Ничего я не предъявляю, и тебе тоже. Единственное, чего я хочу – помочь ему, а еще освободить свой город, чтобы без проблем увидеться со своими родителями и семьей. Это все. – Надеюсь, увидишься, – хохотнула она. – Я тоже. Больше они не разговаривали, но Диппер все равно чувствовал себя гадко. Все ощущалось нереальным сном. Диппер выполнял механическую работу по сбору аптечек, по проверке снабжения полевых врачей всем необходимым и при этом не чувствовал в этом реальность. Все воспринималось детской игрой, и он с трудом мог представить, что где-то сейчас, совсем недалеко от него, начнется настоящий бой. Возможно, он не хотел об этом думать и таким образом защищал сам себя от пугающих мыслей. Особенно страшно было думать о Билле, который больше пяти дней с ним не связывался. Да, Диппер знал, что тот был в безопасности и что с ним все хорошо, но ощущение надвигающейся беды то и дело выбивало почву из-под ног и давило тяжелой тревожностью. Пробуждение наступило, когда он вместе со своим штабом переехал на передовую к границе с Белумом. Там же прогремели первые взрывы, и совсем скоро на его самодельном операционном столе оказался первый пациент – мужчина сорока лет. Во время взрыва ему оторвало руку с ногой и теперь, находясь в полуобморочном состоянии, он истекал кровью. Диппер осознавал, что никто, кроме него, сейчас не сможет помочь, и ему просто необходимо было взять себя в руки, преодолеть свой смешанный с неуверенностью страх. Страх – слово с горьким послевкусием. То, что он так не хотел говорить в отношении себя. Я не трус. Не трус. Следующие минуты были долгими. Будто бесконечными. Диппер работал будто по инерции, максимально сфокусировавших на своих действиях. Он видел себя будто со стороны – вот берет антисептик, вот обеззараживает, вкалывает обезболивающее, вот промачивает тряпкой лоб, стирая капли пота. Когда кровь была остановлена, а жизни человека, в целом, ничего не угрожало (к счастью, потеря крови была не критична), Диппер без сил опустился на пол и долго сидел, смотря в одну точку, пытаясь уложить в голове все происходящего. Ему уже доводилось останавливать кровотечение и оказывать первую медицинскую помощь, в этом не было ничего необычного, но спасение пациента будто подтвердило, что все происходящее реально. Это не игра, не шутка, не театр абсурда. Диппер понимал, что спас первого пациента, но будут еще, и от мысли, что ему каждый раз придется брать на себя ответственность, отзывалось приступом страха и тошноты. Но человек ко всему привыкает. Сначала было сложно. Каждый новый пострадавший – испытание. Особенно было непросто работать с теми, кто находился в сознании, и, охваченные страхом, такие с трудом контролировали себя, издавая при этом пронзительные крики. Диппер думал, что навсегда запомнит их – громкие, отчаянные, зовущие маму и просящие помощи. В такие моменты он приучил себя отключаться. Думать только о работе. Только о работе. Порой он даже представлял, что работает не с людьми, а с манекенами, будто они не живые. Это помогало в первое время перестать дергаться и испытывать жалость, которая только мешала. Через два дня третьей армии Экзитиса удалось отбросить защиту Белума и откинуть их ближе к стенам. Пока все складывалось для них наилучшим образом, но уже была передана информация, что Когнитонис направил на помощь Белума свою армию, снабженную лучшими транспортными средствами и оружием. – Зачем они помогают?! – не понимал Диппер. – Они же ненавидят друг друга. – Потому что знают, что если не помогут, то потом в одиночку придется отражать нападение. Они всегда объединяются, когда понимают, что запахло жареным, – объяснила Элис. Она все еще была здесь и почти все свободное время находилась в его палатке. Сначала Диппера это раздражало. Ему было неприятно осознавать, что за ним следят и что он пусть и на расстоянии, но все равно находится под пристальным взором Ника. Но постепенно ему стало все равно. Элис много не разговаривала, чаще всего молчала, занималась чем-то своим. Это успокаивало. Она будто заполняла пустоту, и среди незнакомых людей, раненых и истекающих кровью солдат, Диппер видел ее связующим звеном между ним, Биллом, Мэйбл и прошлым, которое с каждым днем стиралось и замещалось чем-то новым. День подходил к концу, и сейчас, когда все стихло, можно было перевести дыхание и немного отдохнуть. Бои безостановочно шли последние три дня, и поспать совсем не удавалось. Диппер уже привык к бессонным ночам, и вкус кофе, который он раньше так терпеть не мог, а теперь пил не переставая, казалось, прочно въелся в язык. Элис, пожелав спокойной ночи, ушла к себе, а он снова остался один, уставший, измотанный долгими операциями. Когда его голова уже коснулась подушки, и он расслабленно закрыл глаза, ткань, что служила дверью в палатку, откинулась в сторону и внутрь вошел Билл. Он был одет в специальную защитную одежду, которую выдавали всем солдатам. Диппер от удивления так дернулся, что чуть было не свалился с койки. – Ну наконец-то, – выдохнул он, тут же стягивая с головы каску. – Думал, что сегодня уже не доберусь. Сначала от удивления Диппер растерялся. Он не мог поверить, что, спустя десять дней неизвестности, Билл, наконец, тут, живой и, судя по всему, даже не раненый. Сначала он обрадовался, но внезапно радость перебило чувство злости. – Почему ты не сообщил ничего? Я не знал, что думать. – Со мной все ок, я же не на поле с автоматом бегаю, – ответил он. – Я почти все время был в штабе, и единственное, что делал – рассказал про то, каким образом можно попасть в Когнитонис и Экзитис. Все остальное делали Мелисса и ее командиры. Я же не военный стратег. Есть вода? Диппер кивнул в сторону стола, где стоял жестяной резервуар. Подойдя к нему, Билл зачерпнул стоявшей рядом чашкой воду и начал жадно пить. Громкие глотки барабаном разнеслись по палатке. Утолив жажду, он стер тыльной стороной ладони остатки воды с подбородка и продолжил. – Я хотел вообще раньше прийти, но меня не отпускали под предлогом, что сейчас между этими частями мясорубка, и живым добрать сложно, – скривился он. – Но все оказалось не так плохо. Диппер сам себе улыбнулся, понимая, что именно ему выпала честь разбираться с последствиями этой мясорубки. – Ты сам как? – спросил его Сайфер. – Ник говорил, что ты неплохо справляешься. Диппер сглотнул вязкую слюну. Он хотел рассказать невероятно много, о плохом, страшном и хорошем тоже. За эти дни он пережил невероятно много, и этот опыт был настолько бесценен, что ему хотелось облечь его в слова и высказать. Говорить, говорить, говорить, пока не закончатся слова и мысли. И при этом ему хотелось быть сильным, чтобы окончательно доказать, что он чего-то стоит. Но я же и есть сильный? Я столько всего сделал. Это так замечательно. – Все получается… – он внезапно запнулся и почувствовал, как стало мучительно тяжело. Все это необъяснимое, невысказанное внезапно начало давить изнутри. – Да, все точно получается. Голос дрожал, так странно и слабо, но он знал насколько это заметно. Если бы была возможность убежать, наверное, именно это он сейчас бы и сделал. Так трусливо и глупо. – Эй, ты чего, – удивленно спросил Билл, приподнимая пальцами подбородок Диппера, заставляя его посмотреть на себя. – Ты уверен, что все хорошо? Внезапно стало стыдно, и он попытался отдалиться, чтобы успокоиться, прийти в себя, но, усмехнувшись, Билл внезапно притянул его к себе. Обхватив руками плечи Диппера, он уперся подбородком в его голову и мягко, как-то совсем аккуратно, словно боясь повредить, зарылся пальцами в его волосы. – А знаешь, мне тоже страшно – сказал Билл, гладя его по голове. Огрубевшие шероховатые пальцы аккуратно перебирали пряди, касались висков и щек. – Я же по сути ничего не контролирую, а наблюдать, не имея возможности вмешаться, очень херово. Диппер замер в его объятиях. Наконец, впервые за долгие две недели он почувствовал себя в безопасности, словно после долгого путешествия вернулся домой. – Всем нам страшно, – сказал он. – Пусть мы и не хотим об этом говорить. Храбримся. Билл чутка отстранился и, усмехнувшись, заявил: – Предлагаю сейчас поесть, – и он, подняв свою сумку, потряс в воздухе. – Захватил кое-что. У них готовят очень вкусное мясо. Плюс, овощи выращивают. Представляешь, в Экзитисе теперь есть овощи! Эти парни и девчонки однозначно чему-то да учатся.