Девкалион

– Потерпи, – шикнул Диппер на выругавшегося солдата, рваную рану которого он зашивал. Тот недовольно что-то пробурчал себе под нос, но двигаться перестал. Стало намного удобнее. Диппер весь день пробыл в госпитале, а раненые все прибывали и прибывали. Все потому, что совсем недавно буквально в нескольких километрах от них начался бой, который, с небольшими интервалами, продолжался до сих пор. Экзитис продвигался вперед, разрушая неподготовленные белумские армии, но в ответ получал кучу трупов и тяжело раненых. Диппер старался не думать о масштабах всего происходящего, но он видел доказательства на своем операционном столе, каждый день и каждый час. Смахнув капли пота со лба, он оторвал нить и заклеил рану операционным пластырем, чтобы тот ее не повредил. Хлопнув по плечу солдата, сказал: – Теперь все. Тот встал и молча вышел из кабинета, оставляя измученного от усталости Диппера одного. Очень сильно болела голова, а горло пересохло, потому что порой даже не было времени, чтобы попить. Прикрыв ладонями глаза, он попытался отдышаться, перевести дух, прежде чем придет следующий пациент. – Диппер! Резко подскочив, он испуганно посмотрел вперед и увидел, что в дверном проеме стояла Элис. Она всегда была где-то тут и нигде одновременно, хотя после конфликта с Биллом целенаправленно с ним не разговаривала. Будто специально избегала. Дипперу тоже было неловко с ней общаться, словно он тогда узнал что-то очень нехорошее. Элис немного наклонила голову и тихо проговорила. – Тебя ждут. Голова шла кругом. – Кто? Но она не ответила, а лишь сразу вышла из кабинета, оставляя его одного. Что она, черт побери, имеет ввиду? Диппер не мог уйти. Должны быть еще пострадавшие и много. Но он боялся, что она хочет сообщить ему что-то очень важное и что если он останется здесь, то пожалеет. Я быстро. Стянув перчатки и маску, он вышел из медицинского кабинета и по длинному, узкому коридору вышел наружу, где во всю палило солнце, а вокруг разносился шум проезжающей военной техники. Здесь было неспокойно, тревожно, поэтому Диппер предпочитал большую часть времени находиться внутри, будто там можно было спастись от войны. Прищурившись, он осмотрелся. Сначала Диппер не увидел никого, но сделав несколько шагов вперед, услышал. – Хэй, я здесь. Обернувшись, он заметил Мэйбл. Она была точно такой же, как в день их расставания, в той же одежде, с собранными в хвост волосами, а ее губы были растянуты в улыбке. В такой знакомой и родной. В груди болезненно затянуло, и Диппер сделал несколько шагов навстречу. – Ты как тут…– внезапно он заметил, что у нее на куртке, в районе живота, расползается красное пятно. – У тебя кровь. Он не мог отвести взгляда от пятна, страшное и кровавое, оно увеличивалось в размерах, словно пожирая здоровую плоть. Скоро все станет красным – внезапно подумал он, и его затрясло от ужаса. Мэйбл же была абсолютно спокойна и лишь удивленно посмотрела на свою куртку, продолжая улыбаться, а потом сказала ему, уже глядя прямо в глаза. – У тебя тоже. Диппер опустил взгляд и увидел, что его белый халат в районе живота тоже краснеет, и вот кровь уже стекает вниз по ногам. Сделав шаг вперед, он, скривившись от боли, упал на колени и обхватил себя руками. Перед глазами все темнело, воздуха не хватало. Он постарался вновь подняться, но сил не было. Он сидел на коленях, чувствуя, как кровь покидает его тело, и с каждой минутой конечности становились все менее послушными. Прикрыв глаза, он провалился во тьму… – Диппер! Он открыл глаза, испуганно озираясь по сторонам. Прям перед ним стоял Билл, непонимающе глядя на него. Расстегнув халат, Диппер поднял футболку и увидел лишь белую, ничем не поврежденную полоску кожи. Он был в своем кабинете, и пока пациентов здесь, к счастью, не было. – Ты кричал во сне, – сказал Билл. – Кошмары? Диппер кивнул. После пробуждения его еще трясло, и он потянулся за стаканом воды. После трех больших глотков стало легче, и голова стала меньше гудеть. Кошмары вновь вернулись и стали неотъемлемой частью его снов. Они приходили к нему во время дрема между операциями или ночью, когда он пытался расслабиться и отдохнуть. Каждый раз он видел что-то страшное, жуткое, связанное со смертью. Он каждый раз пытался кого-то спасти, других или себя, но у него это не выходило. И он терял всех дорогих людей, а затем умирал сам. – Ты в постоянном напряжении, – добавил Сайфер, усаживаясь на свободный стул рядом. – Интересно, почему, – огрызнулся Диппер в ответ, но после сказанного сразу стало стыдно. Усталость заставляла его грубить даже самым близким. – Прости, я просто так устал. Билл понимающе посмотрел на него. – Ты не обязан так изматывать себя. Диппер сам не знал почему, но сейчас подобные фразы раздражали еще сильнее, чем раньше. – Обязан, потому что это мой долг. Если бы не я, то большинство просто не выжило бы, потому что Экзитису на них плевать. Раненый – списанный материал. Или я не прав? – Тебе нравится чувствовать свою значимость, но пойми, что никто здесь не пытается кого-то спасти, – ответил Билл абсолютно спокойно, даже как-то наплевательски. – Я не хочу верить, что так везде, – ответил он тихо. – А так везде. Куда бы ты ни пошел, мир будет представлять из себя жестоких людей, которые топчат друг друга в надежде получить больше места под солнцем. Мы столько с тобой раз об этом говорили, а ты все не уяснишь. Горбатишься здесь сутками и для чего, зачем? Слышать это было дико. Особенно сейчас, когда Диппер толком не спал и без отдыха, неумело, но стараясь из всех сил, делал операции. Пытался преодолеть самого себя. Потому что никто, кроме него, здесь такого не умел. – Тогда не было бы смысла вообще что-то делать. Пусть умирают, пусть истекают кровью и гниют заживо. – А смысла никогда и не было, – сказал Билл, игнорируя другую часть его фразы. – Одни здесь хотят денег, землю, воду, а другие мести. Все! Никто не собирался спасать мир. Последние слова болезненно обожгли. Диппер отрицательно замотал головой, отказываясь вновь верить в услышанное. Разговоры о добре, зле и «спасении» слишком часто заставляли их ссориться. Порой ему казалось, что Сайфер специально говорил такое, чтобы обозлить его, настроить против всего. Но Диппер, слыша такое, чувствовал только боль и страх от безвыходности. Ведь, если верить в то, что ничего хорошего нет, то и бежать будет некуда. Раздражение и обида нахлынули с небывалой силой. Поднявшись с места, он хотел уйти, но Билл перегородил ему дорогу. – Пусти меня, – прошипел Диппер. Ему хотелось выйти отсюда как можно скорее, чтобы остаться с собой один на один и дать волю скопившимся внутри эмоциям. – Хватит убегать, прими мир таким, какой он есть, и перестань, наконец, жить в иллюзиях. А еще начни уже спать и жрать нормально. На тебя страшно смотреть. Он хочет, чтобы я стал таким же монстром, как он, как они все. – Отстань от меня. – Тогда ты сам сдохнешь. Ты либо жрешь других, либо тебя жрут другие. Иного не дано. Недолго думая, Диппер размахнулся и заехал Биллу кулаком по лицу. Раздался глухой звук, голова Билла дернулась в сторону, а из разбитой губы потекла кровь. Несколько капель упали на белый пол, расползаясь кровавыми узорами по кафелю. Неожиданно гнев начал отступать, и осознание произошедшего постепенно начало доходить до него. Никого и никогда. Диппер был готов получить в ответ, наверное, так было бы наиболее правильно, но Сайфер ничего не сделал, а только приложил руку к кровоточащей губе. – Неожиданно, – хмыкнул он, сплевывая. Поняв, что тот больше не преграждает ему путь, Диппер, стянув халат, выбежал из кабинета. Единственное, что ему сейчас бы помогло – обличие своих стремлений во что-то полезное, ощутимое. Диппер знал, что можно поговорить с Ником (он давно хотел это сделать), попробовать воздействовать на него, чтобы тот изменил свою политику по отношению к раненым. Он надеялся доказать Биллу, что все не просто так и, несмотря на идущую, шумящую со всех сторон войну, в людях есть еще очень много человеческого, и причина всего – глупость, а не жажда жестокости. Поэтому он считал, что сможет донести до Ника хоть что-то, а если ему повезет, и он встретит там Мелиссу, то будет еще лучше. Она ему всегда казалась более настроенной на разговор, но с начала войны ее почти не было видно. Только вот ему ли я хочу это доказать? По мере продвижения войск главный штаб постоянно переезжал, и вот теперь он находился совсем недалеко. До него можно было доехать всего за пять минут на байке. Диппер понимал, что не сможет надолго оставить раненых, но сейчас все более-менее стихло, и до начала сражения нового притока быть не должно. Поэтому, недолго думая, он залез верхом на машину и, заведя ее, под громкий звук рычащего двигателя поехал вперед. Совсем скоро пыльная дорога привела его к нужному зданию – в спешке сооруженному ангару, чьи алюминиевые стены серебрились и переливались на солнце. Остановившись неподалеку, Диппер слез с байка и направился к главному входу, где рядом с ним увидел группу солдат. Они были довольно молоды, улыбчивы, но висевшие на плечах автоматы заставляли его нервничать. Я имею право здесь быть. Один из них, рыжеволосый и веснушчатый, вышел вперед, спрашивая. – Что ты тут делаешь? – Мне нужно увидеть Николаса Хоунбри. Я медик. Нужно узнать кое-что, – посмотрев тому в глаза, Диппер понял, что этого недостаточно. – Узнать, чтобы оснастить госпиталь всем необходимым. Солдат продолжал его подозрительно разглядывать. – Командира сейчас нет на месте, вышел на совещание. Солнце продолжало напекать все сильнее, и идти обратно совсем не хотелось. Возможно, дело было не в солнце, а в том, что в госпитале все еще находился Билл. Да и на второй приход к Нику он боялся не решиться, а сейчас, пока в голове максимально все собрано, а страх куда-то ушел – нужно было действовать. Поэтому, переборов неловкость, Диппер спросил: – Я подожду его внутри? Не хочу с ним разминуться. Ожидание ответа казалось бесконечно долгим. Наконец, откашлявшись, солдат ответил: – Хорошо. Но будь в начале коридора. Мы за тобой будем следить. Диппер кивнул и начал подниматься по ступенькам. Здесь было намного прохладней, и в окружении охлажденных специальным аппаратом стен он наконец смог почувствовать, как его кожа перестала гореть. Медленным шагом он прошел мимо странных портретов, которые висели на стенах. На них были изображены мужчины и женщины старых эпох, помещенные в помпезные рамы. На фоне всеобщей милитаристической разрухи это выглядело по крайней мере неуместно и нелепо. Диппер вообще не понимал, зачем их привезли сюда. У двери в кабинет Ника он уселся на сымпровизированную скамейку и принялся ждать. Прошло почти полчаса, но никто так и не появился. Посмотрев в окно, Диппер заметил, что солдаты отошли к своей палатке, где, о чем-то громко разговаривая, начали разливать себе в металлические кружки чай. Хорошо следите. Он решил, что подождет еще десять минут, и тогда уже вернется обратно в госпиталь, может, перед этим оставит Нику записку, чтобы договориться о встрече. Поднявшись со своего места, Диппер подошел к двери и ради любопытства толкнул, ожидая, что она заперта, но она внезапно приоткрылась. Бросив быстрый взгляд сквозь щель, он смог увидел стол, заваленный бумагами. Диппер смотрел на него, размышляя, что там может быть. Первая мысль – письма, которые пишут Мелиссе. В голове всплыло воспоминание, как Ник показушно сжег одно из них с предложением от других сторон, даже не думая, чтобы их показать ей. И было невозможно представить, сколько еще информации так и не доходит до нужного человека. Может она бы что-то попробовала изменить. То, что он собирается сделать – пугало. Но сейчас ему казалось, что обнародование правды сыграло бы всем на руку и смогло бы переманить Мелиссу на их сторону. Он был уверен, что она придерживается других взглядов на происходящее, более гуманных и терпимых. В любом случае, знать что-то наперед Ника будет полезным, даже если Мелисса решит его не поддерживать. Ну что, тебе не впервые читать чужие письма. Но это действительно будто осталось в другой жизни. Приоткрыв дверь, он аккуратно, стараясь не издавать лишнего шума, зашел в пыльную комнату и сразу же направился к письменному столу. Диппер не хотел ничего трогать, чтобы не оставить следов, поэтому решил ограничиться только тем, чтобы просто посмотреть и в случае чего сообщить обо всем Мелиссе или Биллу. На столе лежали исчерченные маршрутом карты, исписанные бумажки, книги, и все они соседствовали с пепельницей и открытой бутылкой виски. Чуть поодаль был набор перьевых ручек, более удобных, автоматических, в Экзитисе пока не было. Дальше шли всевозможные заметки, черновики, старые карты… Но тут его взгляд зацепился за маленький заголовок, который был накрыт сверху другими папками. Приглядевшись, Диппер прочитал – уничтожение Белума. От этих слов по телу пробежали мурашки. Скорее всего, там расписан его захват, убийство Маршалов, никто не собирается разрушать весь город и убивать мирных жителей. Он действительно сначала хотел забыть про это, сделать вид, что не заметил, но рука сама потянулась к листку, и он аккуратно достал его из общей кучи. Выпрямив его, он пробежался взглядом по короткому тексту: Николас, осталось последнее тестирование. Сообщите, когда нужно будет начать. Только не тяните, если вы хотите успеть провернуть все 24го и… Дальше все обрывалось. Отложив лист в сторону, Диппер разгреб руками папки и тут увидел другой документ, уже не мятый и свеженапечатанный, будто подготовленный к отправке. Заголовок звучал, как «Ликвидация Белума». С трудом сдерживая нарастающую панику, он начал жадно читать, и чем дальше он продвигался по строчкам, то тем сильнее ощущал скользящий по телу ужас. В документе говорилась о бомбах, которые будут изготовлены к третьей неделе войны. И о том, что они будут главным козырем в их руке, который можно будет обыграть против Маршалов. Дальше шли расчеты, пометки, то, как именно они полетят в стены, а потом и в сам город. По написанному прояснялось, что никому не нужны выжившие. Белум нужен лишь как стратегически важный объект, что будет превращен в руины, а всех выживших обратят в рабов. Они собираются уничтожить Белум, изначально собирались. А возможно потом и СК, Когнитонис. Он снова видел свое детство. Тихое и ничем не омраченное, довольно счастливое, потому что рядом всегда были близкие. Он видел родителей, которые не были ни в чем виноваты. Они просто хотели жить, построить свой дом и счастье там, где не было правды, но они создавали свое добро и любовь. Диппер понимал, что его родители все еще в Белуме, и если все случится, то они погибнут. А вместе с ними и все мирное население, которое просто не знает всей правды. То, которое обмануто и которое не по своей вине ничего не знает. Диппер вновь перечитал бумаги. Если судить по документам, то до взрыва остается всего день и уже завтра на Белум обрушатся снаряды. Это будет скрупулёзная спланированная операция, и именно она положит конец непрекращающимся боям, которые являются лишь приманкой, отвлекающим фактором. Было страшно. Очень страшно, и Диппер с трудом понимал, во что они влипли, чему он способствовал, кому помогал. Я должен предупредить, я должен спасти… Хоть кого-то. Спрятав бумаги за пазухой, Диппер, стараясь не привлекать к себе внимание, быстрым шагом вышел из кабинета и пошел обратно на улицу. Ему нужно было как можно скорее добраться до границы боевых действий, а оттуда уже попасть в Белум. Диппер надеялся, что сможет отыскать вход или хотя бы каким-то образом передать информацию. Она была ценной, она должна спасти город, и поэтому, его должны были выслушать. – Командир еще не вернулся, – услышал он позади себя, когда уже вышел из штаба. Дернувшись от страха, Диппер затормозил. – Мне нужно возвращаться в госпиталь, срочное дело. Солдат подозрительно окинул его взглядом. – Все в порядке? – Да, все норм, – ответил Диппер, жмурясь от солнца, а потом добавил. – Передайте Нику, что я вернусь чуть позже, часа через два. – Хорошо. И он пошел дальше, молясь кому угодно, чтобы ему больше не задавали вопросов. Усевшись на байк, он помчался в сторону госпиталя, чтобы предупредить Билла. Диппер понимал, что если все раскроется, то несдобровать будет и ему в том числе. В Экзитисе их до сих пор воспринимали как что-то целое. Диппер боялся, что Билл может не пойти у него на поводу, но он и не считал, что нужно раскрывать всю правду. Единственное, что было нужно – заставить Билла пойти с ним, прочь из лагеря. Буду играть по твоим правилам. Ты же сам говорил, что нужно уметь манипулировать. В любом случае он понимал, что сделает все, чтобы спасти своих родителей. Прибыв в госпиталь, он сразу метнулся в свой кабинет, но застал там только медбрата, который убирал препараты. – Джим, где Сайфер? Он был здесь, когда я уходил. – Он ушел почти сразу после тебя. Ничего не сказал, – ответил тот. И где его теперь искать? Он беспомощно покрутился на месте, не понимая, куда идти и что делать. Его разрывало на пополам. С одной стороны, была безопасность Билла, а с другой целый город, где сейчас находились его родители. – Джим, если увидишь его, то скажи, чтобы искал меня у границы. Срочно. У южной. Мне нужно туда по важному делу. Медбрат кивнул, а потом Диппер вновь добавил. – И, пожалуйста, не говори об этом никому. Это была скорее надежда, чем просьба. Потому что Диппер знал, что житель Экзитиса скорее сдаст его, чем подведет свой город. Но с Джимом у них были хорошие взаимоотношения, и Диппер хотел надеяться на лучшее. После, больше не медля, он вышел на улицу и снова сел на байк. Времени было в обрез, нужно было ехать как можно скорее, попытаться хоть как-то остановить творящееся безумие. Разумнее всего было бы сначала найти Билла, но где он сейчас – Диппер не знал, а на поиски могут уйти часы. Сейчас позволить себе он такого не мог. Стоит Нику вернуться – и его поступок будет раскрыт, а тогда он уже не был уверен, что ему получится убежать. А вместе с тем он не сможет предупредить Белум. Нужно идти к границе, прямо сейчас. Заведя мотор, Диппер поехал по дороге на юг, где уже вдали возвышались до боли знакомые городские стены. Он не был здесь очень давно и хотел вернуться к своим близким, но не так. Совсем не так. Он ехал вперед, жмурясь от летящего в лицо песка и ощущал, как внутри все застыло в холодном ужасе. Ему было плевать на все, кем его посчитают, когда все раскроется. Главное – спасти родителей, спасти тех, кто ни в чем не был виноват. – Я не предатель. Не предатель, - повторял он про себя, смотря вперед. Дорога скользила под колесами, быстро менялись пейзажи вокруг, и совсем скоро он выехал к месту, где все когда-то началось.