Джентельмены жмут руки

      После наказания прошла уже целая неделя, но Гарри так и не смог поговорить с неожиданно умевшим скрываться от нежелательного общения, Малфоем. Каждый раз, когда Гарри подходил и думал, что наконец-то смог достать слизеринца, тот словно змея, изворачивался и ускользал, умудряясь спрятаться за спинами сокурсников, дверями классов с начавшимися уже занятиями или просто сбежать в подземелья, куда Поттеру хода не было.       Гарри размышлял. И чем больше времени проходило с окончания их неординарного во всех смыслах наказания, тем слабее становилась уверенность в том, что его желание примирить давно враждующие стороны – не всего лишь глупый порыв подростка, который никак не может успокоить нерастраченный героизм. Гермиона говорила правильные и адекватные вещи, приводила аргументы, с которыми трудно было поспорить, да никто и не пытался – все верили Гермионе Грейнджер на слово. И в тот момент, когда он слушал ее, ему казалось, что так и должно быть. Однако, оказавшись со своими мыслями один на один, повертев ситуацию с разных сторон, Гарри все меньше и меньше был уверен в том, что так нужно. В конце концов – Малфой взрослый. Такой же взрослый, как и все они, у него есть своя голова на плечах, и Гарри не обязан носиться за ним, пытаясь достучаться и вдолбить в упрямую слизеринскую голову простые, всем понятные истины.       Он бродил по школьным коридорам, мимо шепчущихся портретов, бездумно водил рукой по старой кладке стен, подмечая, как в нескольких местах старый обсыпающийся от времени камень сменяется новым, ровным и без единой трещинки, и оттого кажущийся неестественным и лишним. Гарри и себя ощущал лишним, не зная, зачем согласился вернуться в Хогвартс и восполнить потраченный на скитания год. Будто шагнул назад, будто хотел стереть все воспоминания о прошедшем, сделать их незначительными и неважными. Превратиться в простого студента, волновать которого могут только приближающиеся Т.Р.И.Т.О.Н.ы и неясное будущее.       Будущее Гарри Поттера давно решено, расставлено по полочкам, будто бутылочки зелий в кладовке Снейпа: по алфавиту, дате создания и цвету. Никогда раньше Гарри не думал, что жизнь его сложится так… упорядоченно. Мальчишкой, живущим под лестницей, все, о чем он мечтал – выбраться из-под рабской опеки родственников и зажить спокойно, устроиться на работу возможно, пойти учиться. Для десятилетнего ребенка это казалось такой далекой, но желанной мечтой.       Хогвартс перевернул все с ног на голову, и скучная, обреченная жизнь мальчишки наполнилась неизвестностью, приключениями и смертельной опасностью, вплоть до сего дня. Раньше Гарри не мог сказать, что будет завтра. Он не знал даже будет ли завтра жив. Теперь же на много лет вперед было расписано, что ждет его – он получит диплом, поступит в школу авроров, а позже на службу, и наверняка, добьётся высокого поста. И это… немного пугало. Волосы вставали дыбом от того, что все уже решено, и от самого Гарри больше ничего не зависит. Кажется, живи и радуйся, отпусти поводья и плыви по течению. Ведь столько людей живут именно так. Работа с девяти до семи, ужин, теплый плед, кошка, жена и непременно трое детей. Домик с ухоженным садиком, квиддич по средам и встреча с друзьями по пятницам за стаканом огневиски…       Он тряхнул головой, отгоняя удушливые мысли, будто петлей затягивающиеся на шее. С этим можно разобраться и позже. Сейчас есть другая проблема. И эта проблема упрямо ускользала от него. Гарри достал из кармана мантии карту Мародеров, провел над ней палочкой и прошептал заклинание. Малфой обнаружился в пустующем в вечернее время классе чар, и Гарри направился прямо туда.       Малфой сидел спиной ко входу, склонившись над чем-то, наверняка, книгой. Правая рука его, отведенная чуть в сторону, выводила узоры палочкой. Он шептал заклинание, разобрать которое Гарри не мог, делал еще один пасс палочкой и поворачивал голову, видимо, ожидая увидеть эффект. Ничего, кроме беловатого дыма из палочки не выходило и становилось ясно – Малфой мучается с заклинанием довольно давно. Чары давались ему не так легко. Гарри все еще помнил экзамен на пятом курсе, когда злорадно наблюдал, как Малфой запнулся на простейшем заклинании левитации, когда он появился в аудитории, но с другой стороны отлично справлялся с зельями и, по рассказам Гермионы, рунами и нумерологией. Гарри же никогда не хватало усидчивости, чтобы постичь сложные науки – они казались ему скучными. Куда интересней выучивать новые заклинания, или, например, трасфигурировать камень в цветок, или освоить парочку жалящих заклятий, которые помогут в дуэли.       Палочка снова сделала несколько круговых мягких движений в гибких руках Малфоя, он снова едва слышно выдохнул заклинание. И снова из его палочки вырвался прозрачный едва различимый белый дым. Очень знакомый белый дым, прямо как тот, что получается, когда человек первый раз пытается вызвать патронус. Малфой нахмурился, снова обратил взгляд в книгу. Послышался рваный недовольный вздох. Гарри неслышно хмыкнул, вспоминая себя и свою злость на третьем курсе, когда ему никак не удавалось облечь белый дым в различимую магическую форму. Малфой вел себя куда сдержанней и спокойней. Кажется, это была уже не первая и даже не вторая его попытка. Он снова поднял палочку, снова повторил движения и снова прошептал заклинание одними губами. Гарри наблюдал у двери, не обозначая своего присутствия и видел, как напряженно сжимается его рот, а брови сходятся у переносицы. Снова безрезультатно.       - Не совсем верно, - подал голос Поттер, оттолкнувшись от стены, и заметил, как заметно вздрогнул слизеринец и бросил на него хмурый взгляд исподлобья, - движения не совсем правильные. И главное, что ты не делаешь – не сосредотачиваешь мысль.       Малфой все еще хмуро смотрел на него, не отвечая, а потом вдруг поднялся, захлопнул книгу, сунул ее в сумку и направился к выходу. Терпение. Гарри досчитал до трех, чтобы только не крикнуть, что Малфой позорная крыса, бегущая с корабля при виде малейшей опасности. Гермиона просила его быть сдержанным и не срываться. И он будет стараться. Черт возьми, он сделает это, даже если и считает, что гребаный Малфой совершенно точно не достоин таких усилий.       - Я могу помочь. – Малфой дернулся, поравнявшись с Гарри, закрывающим собой часть дверного проема. – Я учил ребят на пятом курсе. Надо только больше практики, возможно, небольшая подсказка и концентрация. И должно получиться.       На самом деле Гарри сомневался, что у такого человека, как Малфой мог получиться патронус. Ремус говорил, что у темных магов это заклинание не выходит, а как не крути, Малфой в прошлом часто практиковал темномагические заклятья, да и трудно предположить, что даже после низвержения Волдеморта, он откажется от всего, чему учили его с самого детства.       - Мне не нужна помощь. – процедил Малфой, смерив Гарри презрительным взглядом.       - Всего минуту назад ты пытался сотворить патронус, но что-то я не заметил, чтобы у тебя получилось хоть что-то годное. – Гарри сложил руки на груди, надменно хмыкнув, зная, как на Малфоя влияет то, что Гарри хоть в чем-то превосходит его. А превосходство Гарри над ним было куда в больших областях, чем превосходство Малфоя над Поттером, что не могло не греть.       Малфой должен был разозлиться, но неожиданно только приподнял одну из тонких светлых бровей, ухмыльнулся так нагло и гадко, что у Гарри невольно зачесались кулаки от желания стереть эту мерзкую ухмылку с его холеного лица.       - Патронус, Поттер? Я выучил его еще на пятом курсе. Сам. – он выглядел настолько гордым собой, насколько и смешным. Гарри едва не расхохотался. Он был уверен, что Малфой блефует. Он помнил, насколько его мастерство в защитных чарах ниже его собственного, как и большинства членов тогдашнего Отряда Дамблдора.       - О, тогда ты можешь продемонстрировать мне свой патронус, Малфой? – в глазах слизеринца что-то блеснуло, и Гарри решил, что это огонек страха – страха быть пойманным на лжи. Ухмылка на лице Гарри стала еще шире. – Или боишься?       Старая, как их вражда, уловка, которая срабатывала каждый раз на том, кто раньше откроет рот. С завидной регулярностью кто-то из них заглатывал эту наживку из обидной фразы и кидался в бой, забыв об осторожности. Малфой нахмурился, его глаза горели праведным гневом, отчего Гарри только еще сильнее развеселился. Он вздернул подбородок, смерив Поттера очередным презрительным взглядом и вернулся внутрь класса, заняв место в центре, между первой партой и столом преподавателя, кинув сумку на столешницу. Опустил руки вдоль тела, закрыл глаза и глубоко вздохнул, выпустив воздух с шумом через нос. Пальцы его крепко сжимали палочку – не ту, что Гарри отобрал у него тогда в Малфой-мэноре – аврорат изъял ее, как доказательство. Эта палочка была светлее, тоньше и длиннее. Гарри не смог бы предположить из какой породы дерева она изготовлена, но был уверен, что эта палочка ничуть не хуже подходит своему хозяину, чем прежняя.       Наконец, Малфой поднял руку, легко взмахнул ей, выписывая необходимые узоры и прошептал заклинание. Гарри вздрогнул. Из палочки Малфоя вырвался белый дым, сильный и плотный, он осветил кабинет и спустя мгновение обрел телесную форму. Перед Гарри стояла лошадь, сотканная из серебряных нитей света, ее голова была чуть наклонена, и она смотрела на Гарри, как тому показалось, почти как Малфой – недовольно и с долей презрительной надменности, а затем ударила копытом и с места прыгнула на Поттера, растворившись за его спиной. Ощущение было… Пугающим. Гарри моргнул, пытаясь отогнать от себя видение белых, метящих ему в голову копыт.       Малфой все еще стоял между столом и партами и довольно скалился, сложив руки на груди. Он мог призывать патронус и новость эта стала для Гарри откровением настолько, что он не мог подобрать слов, чтобы описать свои эмоции или хотя бы припечатать Малфоя так, чтобы стереть ухмылку с его лица.       - Не думал, что у тебя получится. – все же выдавил он из себя.       - Ты хотел сказать, что был уверен, что у меня не получится, Поттер. – произнес Малфой, намеренно растягивая слова, и Гарри заскрежетал зубами от пренебрежительной интонации слизеринца, совсем как до войны, когда тот еще был самодовольным чистокровным ублюдком, считавшим, что все ему сойдет с рук, стоит только потрясти парой галлеонов перед носом.       Гарри вздохнул. Он не должен злиться. Он обещал Гермионе сделать все возможное.       - Да, именно так я и подумал. – сказал он после небольшой паузы, еще раз досчитав про себя до трех. – Думал, что если предложу тебе помощь в изучении патронуса, у меня получится, наконец-то, заставить тебя перестать быть гребаным засранцем и нормально поговорить.       - Не понимаю, почему тебя так заботит это? – Малфой скривился, взглянул на свою палочку и убрал ее в карман. Гарри сделал то же самое. – Этот год скоро закончится, мы разойдемся в разные стороны и больше никогда не встретимся. Разве что на пару мучительных минут в министерском лифте.       - А я не понимаю, почему ты все еще цепляешься за глупую вражду. – устало ответил Гарри, проходя внутрь класса и забираясь на поверхность последней парты. Малфой пристально следил за ним, но не делал попыток ни уйти, ни сесть – все еще стоял в центре, спрятав руки в карманах черных форменных брюк. – Мы уже не дети и нам, вроде как, нечего делить.       - Не смеши меня, - фыркнул Малфой, - нам есть, что делить, Поттер. Мы все еще по разные стороны, и я все еще сын Пожирателя смерти, и все еще Пожиратель смерти.       - Это не имеет никакого значения. Все это уже не имеет никакого, значения, Малфой. Ты разве не понимаешь? – Гарри смотрел на него, на его напряженную фигуру, упрямый взгляд. Он ведь и сам был таким всего пару недель назад, когда с головой кидался в их склоки, когда всей душой мечтал вернуть все назад, повернуть время вспять и стать всего лишь студентом, заботившимся о квиддиче и планах мести мерзким слизням. Он цеплялся за этот островок прошлого, такого привычного и такого родного, боясь оглянуться и принять тот факт, что ничего больше не будет так, как раньше. Дамблдор мертв, как и Снейп, и Ремус, и Тонкс, и Фред и многие-многие другие. Все они мертвы, а стены Хогвартса восстановлены и в их кладке лежат новые кирпичи, которые совершенно не сочетаются со старыми. Как и их жизнь, в которую они должны были заложить новый фундамент. Малфой все еще не понимал этого, он все еще жил желанием вернуть счастливое время, стереть из памяти годы страха. И Гарри был для него этим якорем. Только Гарри больше не хотел возвращаться в прошлое.       - О, да неужели? Просвети меня, Герой! - выплюнул Малфой, неприязненно скривившись с тем своим неизменным злобным оскалом, без слов говорившим, что доказать что-то чистокровному упрямцу невозможно – в его голове уже достаточно аргументов против. – Что ты знаешь обо мне? Что ты можешь знать обо мне?       - Ты был на нашей стороне в день последней битвы. Я видел, как ты кричал об этом. – щеки Малфоя вспыхнули, раскрасившись яркими румянцем, глаза зажглись злобой, и Гарри знал, что задел ту самую нежеланную для слизеринца тему.       - Я солгал. Я никогда не был на твоей стороне, Поттер. – ответил Малфой вздернув подбородок, но Гарри видел, как отчаянно подрагивает его нижняя губа, выдавая волнение, а по шее начинает красться яркий, выдающий с головой румянец.       - Ты не был и на их стороне, признай это. - Гарри легко спрыгнул с парты и направился в центр класса, где стоял красный, задыхающийся от бессильного гнева Малфой.       Эта война – она была не их, пора было признать, что они боролись не потому, что хотели этого. Истина далась Гарри тяжело и не сразу, и как бы он не любил профессора Дамблдора, как бы не был безгранично благодарен ему за подаренный шанс стать кем-то, а не просто сиротой, запертым в чулане под лестницей, это была не их война. Он был втянут в нее в том возрасте, когда еще не понимал законов этого мира, не мог составить собственного мнения и сделать выбор сам. Реальность оказалась такова, что ни у кого из них и не было этого выбора – их выбор был предопределен с момента рождения. Они воспитывались согласно выбору родителей и близких, впитывали законы общества, в котором оказались и принимали чужое мнение за свое собственное. Разве мог Малфой, выросший среди чистокровных магов, с раннего детства слышавший истории о превосходстве крови, сделать другой выбор? Разве мог он пойти против семьи? Гарри знал – Малфой не был убийцей, он и пожирателем-то не был в том смысле, который все они вкладывали в это понятие. Он сражался не за идеалы и не за господство чистокровных над маглами и маглорожденными – он сражался за свою жизнь, за жизнь отца и матери, и ему было плевать на сторону – лишь бы спастись. И не то, чтобы этим можно было гордиться, но ведь чем они сильно отличались друг от друга? Гарри тоже был готов использовать все возможности, любой, даже самый мизерный шанс, чтобы победить и спасти близких ему людей.       - Ты не Пожиратель Смерти, Малфой. – сказал он, остановившись в паре шагов от слизеринца, настороженно следившего за ним напряженным взглядом.       - Я был им! – процедил сквозь зубы Малфой, сжимая и разжимая кулаки, и Гарри надеялся, что он не станет доставать палочку и пытаться доказать это, как на шестом курсе.       - Не был. – Гарри был спокоен настолько же, насколько Малфой был в бешенстве, и это казалось странным, потому что раньше они оба исходили от злобы, лишь кинув друг на друга пару неприязненных взглядов.       Слизеринец вдруг задрал левый рукав мантии, дернул рубашку и обнажил предплечье с чернеющей меткой.       - Что это по-твоему, Поттер?! – взъярился он, глядя на Гарри злыми, полубезумными глазами. – Я принял метку! Я починил шкаф и впустил в Хогвартс других Пожирателей, я чуть не убил твоего глупого дружка-нищеброда и какую-то девчонку-грязнокровку! Я почти полгода держал под империо Розмерту и заставлял ее шпионить для меня! Я хотел убить твоего обожаемого Дамблдора!       - Ты не хотел делать этого на самом деле. – припечатал Гарри все также стоя напротив Малфоя и наблюдая за тем, как он нервно одернул рукав мантии вниз, скрывая метку. Взгляд его заметался по кабинету, как будто он не знал, что сказать на слова Гарри, ведь… это было правдой. – Ты делал это не потому, что хотел, чтобы все они умерли на самом деле. Ты хотел защитить свою семью. И мне жаль…       Гарри не договорил. Взгляд Малфоя вдруг стал острым и неприязненным.       - Жаль?! – крикнул он, делая шаг навстречу Гарри и хватая того за отвороты мантии. – Жалеешь меня, Поттер? А знаешь, о чем жалею я?! О том, что твой дружок-нищеброд не сдох от яда, тогда бы деньги на него были потрачены не зря!       - Заткнись, Малфой.       Спокойствие испарилось в одно мгновение. Гарри вцепился в мантию слизеринца, забыв и про обещание Гермионе и о том, что всего пару мгновений назад рассуждал о выборах.       - А то что, Герой? – Малфой оскалился, сверкая темными, словно грозовые тучи глазами. – Испробуешь на мне круцио? Как тетя Белла на грязнокровой Грейнджер? Я ведь был там, и я видел, как она корчилась от боли. И знаешь, чего я хотел тогда? – Он никак не затыкался, улыбаясь все шире, пока Гарри сильнее заводился, одним усилием воли удерживаясь от того, чтобы не вышибить из Малфоя все дерьмо. – Чтобы она сошла с ума, как мамочка с папочкой Лонгботтома, пускала слюни и ходила под себя в Мунго!       - Мразь!       Не помня себя, Гарри со всей силы врезал Малфою в нос, чувствуя, как хрустит тонкая перегородка под кулаком, продолжая второй рукой цепляться за мантию слизеринца, не давая ему упасть или отойти. Кровь хлестнула из разбитого носа, Малфой взвизгнул, хватаясь ладонями за лицо, и Гарри, вдруг почувствовав омерзение, оттолкнул его от себя. Тот сделал неосторожный шаг назад, споткнулся и упал, приложившись затылком о тяжелую парту.       Он чувствовал себя обманутым, хотя с чего бы, собственно? Разве он не знал, что имеет дело с Малфоем – жалким предателем и мерзким слизеринцем – самым мерзким из всех, кого знал Гарри. Неужели он решил, что тот достоин шанса? Мерлин! Ну что за идиот? Поверил в россказни Гермионы, возомнившей вдруг, что нужно менять мир. Такие, как Малфой, не меняются. Гарри скривился, видя, как он, трясущимися руками достает из кармана платок, тут же пропитавшейся кровью. Жалкий неудачник. А он еще жалел его и думал, что даже такой, как Малфой не заслужил всего этого!       - Мне не нужна твоя жалость. – прогнусавил слизеринец, будто читал его мысли, как с пергамента. – Мне не нужна ничья мерзкая жалость! Я сам выбрал все это! Отца приговорили, а меня оправдали, потому что я всего лишь «несчастный ребенок, который не ведал, что творит». – выплюнул он с ненавистью. - Я знал, что делаю и знал, к чему это приведет!       Гарри шумно выдохнул. Его настроение подозрительно резко скакало от минуса к плюсу, будто выпущенный на волю снитч, и причиной тому был один совершенно неадекватный слизеринец, сидевший сейчас на полу и неаристократично пытавшийся заткнуть кровоточащий нос кружевным платком.       - Потому что ты и есть глупый ребенок, Малфой. – Гарри присел напротив него на корточки, глядя совершенно беззлобно и думая о том, что Гермиона все-таки права – он совершенно не умеет справляться с собой, когда Малфой пытается его поддеть. И они опять подрались. Макгонагал будет в бешенстве. Слизеринец зыркнул на него страшными глазами и видимо, хотел потянуться к палочке в кармане, но Гарри оказался проворнее и перехватил запястье, крепко сжав его и не давая выдернуть руку. – И мы все всего лишь дети, Малфой. Ты хочешь оказаться в Азкабане? Хочешь сидеть в темной и сырой камере и знать, что твои родители зря пытались защитить тебя? Ты хочешь, чтобы твои родители сходили с ума от беспокойства, потому что их придурок-сын только и может, что плакать о том, что его не воспринимают всерьез? Мне никогда не нравился твой отец, Малфой, но будь я на его месте, я бы страдал в два раза сильнее, если бы знал, что мой ребенок оказался в тюрьме по моей вине.       В классе стало тихо, не было слышно ни шепота портретов, ни шороха мышей, поселившихся в трещинах старых стен. Малфой тяжело дышал, через рот, морщился от боли и прятал взгляд, не зная, что ответить, потому что Гарри снова был прав. И в том, что они всего лишь дети и в том, что Малфой ведет себя как самый избалованный и капризный ребенок на свете, выпрашивая абсолютнейшую бессмыслицу – срок в Азкабане. Гарри снова вздохнул, достал палочку и направил ее на нос Малфоя, прошептав «эпискеи». Нос щелкнул, Малфой снова взвизгнул, хватаясь за лицо обеими руками и гневно посмотрел на Гарри.       - Предупреждать надо, придурок гриффиндорский!       - Пожалуйста. – хмыкнул Гарри, зная, что не услышит от Малфоя спасибо, даже если спасет его от смертельной опасности. В конце концов, гаденыш так и не поблагодарил его за выручай-комнату. Гарри встал и протянул руку, но Малфой, проигнорировав ее, поднялся сам, с выражением крайнего омерзения взглянул на свой, вымазанный в крови платок и спрятал его в карман, достав из другого новый, белый и чистый, которым стер кровь под носом. Он был растрепан и больше не выглядел как лощеный аристократ с алебастровой кожей – его щеки были красными, от не до конца стертой крови и смущения - он смотрел в пол, кусал губы и видимо, пытался решиться на что-то.       - Я все еще предлагаю мир, Малфой. – Гарри протянул руку, но слизеринец, уставившийся на его ладонь, как на змею, готовую укусить, не делал попытки ответить на рукопожатие. Гарри закатил глаза, думая, что, видимо, это его рок – быть тем, кто плывет против течения, не мирясь с обстоятельствами – любой другой на его месте давно бы плюнул и оставил Малфоя одного, заходиться обидой, злобой и негодованием, но не Гарри. Он сделал еще шаг и сам ухватил крепко сжатую в кулак ладонь Малфоя. Тот дернулся, но не вырвался, лишь сильнее сжал пальцы, не давая Поттеру закрепить рукопожатие.       Так они и стояли посреди класса. Испачканный в собственной крови, взъерошенный, словно Ронов сычик, Малфой, с упрямо сжатой в кулак ладонью и Гарри, все так же упрямо продолжающий держать его руку.       - Мое предложение сходить в Хогсмит все еще в силе. – брякнул Гарри и расхохотался, когда глаза Малфоя расширились, как у удивленной совы, а лицо покрылось краской от шеи до самого лба.       Он выдернул руку, прошипев что-то про дебилов с комплексом героя, схватил свою сумку и вылетел за дверь так быстро, будто за ним гнался десяток дементоров. Гарри все еще посмеивался, думая о том, что большего придурка он в жизни не видел, но пообещал себе, что еще достанет Малфоя – с ним оказывается, было куда веселее, чем казалось на первый взгляд.