Джентельмены жмут руки

15 июня       Скрипнула старая дверь, звякнул колокольчик. Черные половицы жалобно застонали под осторожными шагами, возвещая о прибытии нового посетителя. Здесь почти ничего не изменилось, разве что места на полках стало больше, ведь почти весь товар был уничтожен. Но коробочки все также лежали аккуратными рядами на стеллажах, ожидая своих хозяев. Лавка Олливандера снова открыла свои двери, и снабжала магов волшебными палочками. Начиная с триста восемьдесят второго года.       Старый хозяин Гаррик Олливандер шаркая сухими ногами в мягких тапочках вышел из недр своих владений, протирая круглые очки в латунной оправе краем кружевного платка. Он еще не видел того, кто к нему пришел, но уже радушно улыбался.       - Добрый день… - он прервался, водрузив, наконец, очки на свой крючковатый нос и увидев посетителя, – мистер Малфой.       - Добрый день. – Драко кивнул, поправил упавшую на глаза челку. Он замер в дверях, не решаясь пройти дальше и не зная, что сказать еще. Трудно найти слова для человека, проведшего в плену твоей семьи почти год. Он уже был удивлен тем, что мистер Олливандер не вышвырнул его, как только увидел, а все продолжал прожигать взглядом своих больших, водянистых, подернутых старостью глаз.       - Вы вероятно, хотите заказать новую палочку? – мягко уточнил хозяин лавки, чуть приподняв брови, побуждая Драко еще раз кивнуть.       Шаг вперед сделать все никак не получалось. Все тело сковала неловкость. Он не хотел идти сюда, но мать настояла на том, что ему нужна новая палочка, раз старая все еще у Поттера, а посылать сову мистеру Олливандеру будет, как минимум, невежливо. Он должен был нанести личный визит и выслушать все, что захочет сказать старый мастер. Мать требовала от него проявить волю и смелость, качеств, которых у Драко, как оказалось, не было. Он два часа бродил в окрестностях Косого переулка, пытаясь найти в себе силы толкнуть тяжелую входную дверь в лавку, наблюдал в окнах, как старик шаркает между стеллажами, обслуживает совсем юных будущих студентов Хогвартса, протирает прилавок, записывает характеристики в потрепанную, не менее старую, чем сам Олливандер, гостевую книгу.       И теперь он стоит на старом дощатом полу, протоптанному не одной парой ног, силясь проглотить ком липкого, холодного страха в горле. Страха не физической боли. Страха совсем иного рода. Мистер Олливандер сейчас для Драко олицетворяет все общество магической Британии, готовое отвернуться от него, вышвырнуть с того места в нем, которое он должен был занять по праву рождения. Мистер Олливандер заслужено мог отказать Драко в услуге, точно также, как Драко весь год, сжимая палочку в руке, закрывал камеру, и уходил из подземелий мэнора, желая оказаться как можно дальше от усталых, измученных голодом и пытками людей, от умоляющих взглядов, что преследовали его по ночам, представляя, что всего этого нет, что мир вокруг все такой же простой и понятный, как в детстве.       - Что ж, - мистер Олливандер склоняется над старой книгой, делая вид, что не видит смятения в глазах посетителя, старые страницы шуршат под крючковатыми сухими пальцами, съеденными временем, старостью и испытаниями. – Боярышник, волос единорога. Десять дюймов. Хорошая палочка. Сильная. Жалко ее потерять.       Драко молчит, не зная, смеется над ним старик или на самом деле не знает, что палочка не потеряна, а обрела свое место на полках в недрах Министерства магии. Олливандер смотрит на него пронзительным взглядом, припечатывающем, итак замершего, едва способного дышать Драко, на месте. Знает. Все он знает, старый плут. Гаррик Олливандер знает судьбу каждой своей палочки, каждую помнит, словно детей, что покинули отчий дом ради великих свершений.       - Думаю, смогу изготовить новую в течение недели. – говорит мастер, поправляя очки.       - Сколько я буду должен? – Голос хрипит в пересохшем горле. Они говорят о палочке, но Драко кажется, что этот разговор совсем о другом. О темных, холодных камерах мэнора, когда Драко не хватало духу принести зелье, приказать эльфам обработать раны после круциатусов Темного Лорда. Облегчить страдания изможденных тел. Уж Драко ли не знать каково это, лежать грудой костей и мяса после пыток Лорда, вышедшего из себя, каждой клеточкой, каждым нервом ощущать себя всего лишь жалким червем под ногами великой силы и страстно желать только одного – смерти. Драко был ему должен. Должен куда больше пары галлеонов за палочку, должен за собственную трусость, за намеренное игнорирование и притворство, что так и должно быть, что все в порядке.       - Двенадцать галлеонов. – Спокойно отвечает Олливандер, больше не глядя на посетителя и делая пометки в книге, записывая новый заказ.       Драко немного удивлен, но тянет трясущиеся руки к кошелю, суетливо дергает тесьму, все-таки делая спешные, отрывистые шаги к прилавку. Громко стучат по старым доскам дорогие туфли. Горсть монет звонко ударяется о прилавок и рассыпается, когда пальцы вздрагивают и не удерживают блестящие монеты. -       Простите. - Драко отчаянно краснеет. Стыд окрашивает его бледные щеки и шею румянцем, он сглатывает противный ком в горле. Ему кажется, что он просит прощения не за свою неуклюжесть, а за все то, что случилось со стариком. Сейчас вблизи, при свете свечей и окон, он видит насколько стар Гаррик Олливандер, видит проплешины в белых от съевшей их седины волосах, видит глубокие морщины изрезавшие некогда молодое лицо, кружевной шейный платок обвивающий дряблую, старческую, тонкую шею. Драко не знает, был ли этот человек таким же худым и немощным до того, как попал в подземелья мэнора, или это с ним сделал плен и его, Драко бездействие.       Он развернулся и бросился к двери, будто убегал от стаи оборотней, следуя только одной мысли в голове: поскорее оказаться дома в спасительной тишине родных стен.       - Вы не плохой человек, мистер Малфой.       Слова нагоняют его у самой двери, когда пальцы уже с силой сжимают латунную ручку, тускло блестевшую в свете пары парящих под потолком свечей. Драко оборачивается, всматриваясь в устремленный к нему взгляд, ищет насмешку, но старые глаза не выражают ничего. Лишь безграничная мудрость плещется в поблекших радужках за стеклами тонких линз.       - Я использовал непростительные. – Драко не знает зачем говорит это. Но глубоко внутри, под ребрами нарастает мерзкое, черное желание. Он должен чувствовать вину. Он виноват. Он виноват перед этим сухим стариком, которого должна была ждать счастливая старость великого мастера, признанного магическим миром, теплый какао за завтраком, плед и урчащий книззл на старческих, скрипящих коленях. Малфой виноват. Он так хотел быть виноватым. Так хотел почувствовать горечь этого чувства на языке, хотел услышать, как этот старик назовет его мерзким Пожирателем, не достойным своего места. И не чувствовал. Драко Малфой не чувствовал вины за то, что сотворил. За то, что уходил из подземелий, оставляя людей стонать и плакать от боли и страха, за то, что сам поднимал палочку, стараясь угодить Темному Лорду. – Я пытал. Я манипулировал, и почти убил.       - Все мы делаем ошибки, юноша. - тень улыбки трогает сухой морщинистый рот Гаррика Олливандера, он смотрит на Драко, как смотрят старцы на несмышленых подростков, не познавших еще того бесценного опыта, что лежит грузом на худых старческих плечах. Это злит. Глупый, полоумный старик!       - Я трус. – Драко кидает это, как козырь. Последний аргумент. Его постыдный грех. Трус, маменькин сынок, до последнего прятавшийся за спину родителей, трясущийся от страха, не способный ни на что, кроме жалких попыток спасти свою никчемную жизнь.       - Страх, - Олливандер снимает очки, протирает их тонким кружевным платком, и улыбается так мягко и тепло, будто перед ним вовсе не бывший тюремщик, а как минимум давний друг, зашедший на чашку ароматного чая с миндальным печеньем, - страх, мистер Малфой, не есть порок. Страх делает нас сильнее, толкает на поступки, которые мы бы не рискнули совершить без него. – он возвращает очки обратно на крючковатый нос, смотрит на Драко чистым, полным понимания взглядом, и черная дыра в груди Драко сужается. – Страх, порой, помогает нам принять верное решение.       Старый мастер не опускает прямого взгляда, и до Драко доходит. Он знает. Знает, что Драко слышал, как Добби помогал сбежать пленникам, что остался стоять на каменных ступенях темницы, прижавшись к каменной стене, едва дыша и отчаянно надеясь на то, что никто не придет и не уличит Драко в предательстве. Как никто не узнает и то, что Драко «не узнал Поттера», как и то, что он почти вырвал палочку у Винса, пытаясь остановить его и не дать выстрелить в Поттера заклинанием.       - Я ничего не сделал. – все это кажется таким ничтожно малым по сравнению с остальными. Даже мямля Лонгботтом сделал куда больше, убив Нагайну, навевавшую на Драко животный ужас одним лишь звуком движения гибкого тела по вековому паркету мэнора.       Драко всегда казалось, что раз уж он чистокровный волшебник, наследник древнего великого рода, то и деяния его должны быть соответствующими. Великими, как имя, которым его наградили при рождении, как сила предков за его плечами. Он не оправдал доверия, не лучший ученик, не сильный маг, не достойный наследник. Даже не хороший Пожиратель. Он надеялся, что хотя бы воин добра из него получится, но и здесь просчитался.       - Даже малые, незаметные деяния способны изменить ход истории, мистер Малфой. – озвучил Олливандер очередную мысль с видом великого мудреца. – Не стоит недооценивать свою роль в общем деле. Помните, всего лишь слеза феникса способна исцелить смертельную рану.       Драко жадно впитывал слова в тишине полукруглого помещения, с кружащейся в солнечном свете, льющимся в широкие витринные окна, пылью, и пружина в груди медленно разматывалась, виток за витком, отпуская легкие. Он взглянул на мистера Олливандера, все также стоявшего за стойкой и смотревшего на замершего перед дверью Драко.       - Спасибо. – слово так просто слетело с губ. Искренне. Говорить его было приятно. Драко не чувствовал вины, но внезапное понимание того, что этот человек не винит его, не считает трусом, заживляющим зельем текло по незакрытым ранам.       - Я пришлю вашу палочку совой к пятнице. – говорит старый мастер с улыбкой и морщины собираются в уголках его лукаво блестевших глаз. Сейчас он чем-то напоминает Дамблдора.       - Спасибо. – говорит Драко снова. Уголки губ едва заметно приподнимаются в улыбке.       - Доброго дня, мистер Малфой.       - Доброго дня. – Драко толкает дверь со звенящим колокольчиком, и выходит на Косой переулок, впервые с окончания войны чувствуя себя по-настоящему живым.