Джентельмены жмут руки

      Жизнь вернулась в привычное русло. Гарри действительно хотелось, чтобы так и было. Прошло несколько дней, и он почти совсем не думал о их последнем разговоре с Малфоем, хотя в минуты, когда терял бдительность, одна-две коварные мыслишки все же проскальзывали к нему в голову. Нет, Гарри вовсе не был расстроен или зациклен на том, что Малфой не согласился с ним дружить. Его глодало совсем другое – он не достиг цели! Не смог в этот раз победить, как делал это всегда. Он же Гарри Поттер! Он нашел философский камень на первом курсе и выучил патронус на третьем раньше всех! Он проник в охраняемый гоблинами и драконами Гринготтс и Министерство магии, он стал самым юным ловцом за последние сто лет и смог одолеть Тома Реддла. И вот настал тот день, когда он проиграл. И кому! Малфою! Чертовому Драко Малфою, который ни разу не смог выиграть у Гарри и поймать снитч, который получил пощечину от Гермионы и вообще не был человеком, которого Гарри мог бы назвать самым опасным для себя противником.       И все же Малфой смог настолько вывести из себя Поттера, что он решил отказаться от этой, провальной с самого начала, затеи. Гарри вздохнул и перелистнул страницу пособия по подготовке к экзаменам по ЗОТИ.       - Что-то не так? – спросил сидевший рядом Рон, так же уныло пытаясь сделать вид, что изучает рецепт для зелья к будущему уроку.       - Все отлично. – Ответил Гарри. Ему совсем не хотелось делиться своими мыслями с Роном, мнение которого о Малфое можно уложить в пару предложений, состоящих исключительно из оскорблений, каждое из которых Гарри знал наизусть и мог перечислить порядок, в котором они будут высказаны.       - Знаешь, на меня все эти «сушеные лапки ежа истолочь до порошка, добавлять щепотками, после каждого пятого помешивания против часовой стрелки» тоже вгоняет в уныние. Но приходится учить. Кажется, в этот раз Гермиона точно не простит, если я не смогу ответить на вопросы Слагхорна.       Гарри хмыкнул, представив, как взбесится подруга, если Рон схлопочет второй подряд тролль по зельеварению.       - Тогда я бы прямо сейчас сделал вид, что усердно занимаюсь, потому что она идет сюда, - шепнул Гарри и прыснул в кулак, когда Рон, бросив испуганный взгляд на вход в гостиную Гриффиндора, уткнулся в книгу.       - О перестаньте, я же знаю, что вместо того, чтобы учить, вы опять травили ваши глупые и несмешные байки. – Гермиона плюхнулась между друзьями на диван.       - А вот и неправда. – Возмутился Рон, строя обиженное лицо так ненатурально, что Гарри с трудом удержался от смеха.       - Правда. Это зелье мы проходили три занятия назад, Рон. – Гермиона ткнула пальцем в книгу.       - О, Мерлин! Я что зря запоминал все эти глупости про толченые ножки ежа?! – В ужасе воскликнул Рон.       - Я хочу обсудить с вами одну очень-преочень важную вещь. – Гермиона не обратила внимания на Рона. Лицо ее приобрело серьезное выражение, то самое, когда она хотела сказать что-то действительно важное.       Гарри захлопнул книгу, удивленно уставившись на подругу. Та чуть наклонилась, призывая друзей сделать также, и заговорила тихо, чтобы никто не мог подслушать, даже если бы сильно захотел.       - Я, если честно, уже все обговорила с директором Макгонагалл и даже получила от нее разрешение, - Гермиона слегка покраснела, будто действительно испытывала вину за то, что решила что-то без ведома друзей. – Но все-таки считаю, что должна рассказать вам первым. Тем более что в осуществлении этой идеи мне совершенно точно понадобится ваша помощь.       - Да что случилось? Не тяни. - громко зашептал Рон, удивленно переглянувшись с Гарри. Тот пожал плечами, тоже совершенно не понимая, о чем пытается им сказать подруга.       - В общем, я наблюдала за тем, как Гарри старается покончить с враждой с Малфоем… Знай, Гарри, я горжусь тобой и готова поддержать тебя в этом нелегком деле! – Гарри скривился, неготовый к тому, что Гермиона напомнит ему о недавнем провале. – И подумала, что тоже что-то должна сделать… что мы все должны что-то сделать, чтобы искоренить это непонимание. И! Я основала клуб межфакультетского сотрудничества! — произнесла она торжественно.       - Клуб… чего? – непонимающе переспросил Рон и снова тревожно посмотрел на Гарри. Все они прекрасно помнили последнюю гениальную идею Гермионы основать общество в поддержку прав домовиков, отголоски которого до сих пор преследуют их – домовики все помнят и нарочно не убирают кровать Гермионы или нечаянно стирают ее белоснежные рубашки с красными галстуками.       - Клуб межфакультетского сотрудничества.       - И для чего он? – Спросил Гарри. Само название почему-то вселяло в него твердую уверенность о том, что задумка Гермионы ему скорее не понравится, чем вызовет восторг.       - Клуб межфакультетского сотрудничества создан для того, чтобы студенты разных факультетов собирались и проводили время вместе во внеурочное время. Чтобы они общались между собой узнавали друг друга и, наконец-то, поняли, что у них не так уж много различий. – Гермиона взглянула на кислые мины друзей, замахала руками и затараторила быстрее. – На самом деле первоочередной целью клуба является налаживание отношений студентов Слизерина с другими факультетами.       - Уж кто точно ни в какой помощи не нуждается, так это слизни. - зло зашептал Рон, и Гарри внутренне с ним согласился.       - Прекрати, Рон! – осадила его Гермиона. – Вот именно из-за таких ваших высказываний отношение к факультету Слизерин стало еще хуже!       - Куда уж хуже, - проворчал Рон.       - Куда?! – завысила голос Гермиона так, что все присутствующие в гостиной студенты оглянулись на нее. – Ты хоть представляешь себе, что творится в Хогвартсе? – зашептала она уже тише. – Вы только и делаете, что гоняетесь на своих метлах и торчите в гостиной за шахматами. – На этих словах Рон густо покраснел, и Гарри даже стало его немного жаль. Ведь если Гермиона разойдется – она припомнит все, а память у нее куда лучше, чем у миссис Уизли, которая помнит каждую выходку всех своих детей. – Студенты с других факультетов не просто игнорируют слизеринцев, или в открытую нападают на них.       - Они это заслужили, - буркнул Рон, и упрямо сжал губы, когда Гермиона буквально просверлила его гневным взглядом.       - За что?       - За то, что были на стороне Вол… Волдеморта, за то, что сражались на стороне Пожирателей.       - Все виноваты, Рон? И даже студенты первых курсов? Так почему никто не травит первокурсников Гриффиндора или Хаффлпафа, которые тоже покинули Хогвартс в день битвы? И знаешь, что многие их родители тоже были на стороне Волдеморта в прошлом году. Только выражали они свою приверженность либо не слишком ярко, либо делали это по нужде. Но никто не травит их за это, потому что они носят не зеленые галстуки.       - Ну, может быть, первокурсники и правда не причем, но остальные… Джинни рассказала, что младшекурсники были заодно с Кэрроу в прошлом году. Они участвовали во всех этих мерзких наказаниях, и совсем не чувствовали вину за это.       - И ты решил, что теперь можно травить их за это? – Она посмотрела на Гарри, будто искала у него поддержку, но тот молчал и, честно, не испытывал желания вмешиваться в спор. – Ты тоже считаешь так, Гарри? – Он не знал, что ответить и просто отвел взгляд. В конце концов, он в чем-то был согласен с Роном. Слизеринцы заслужили это отношение, они заслужили всеобщую ненависть и отказ от сотрудничества. – Тогда скажите мне одну вещь? Как вы думаете, если в нашем магическом обществе продолжится такая тенденция, когда все будут только вспоминать всем прошлые ошибки, если к слизеринцам, к чистокровным магам, продолжат обращаться с такой ненавистью – как скоро появится новый Волдеморт? И найдется ли в том времени такой же Гарри Поттер, который сможет его остановить?       - Это все ерунда. - нервно засмеялся Рон. – Как ему появиться, мы же победили?       - Очень просто, Рон. Вспомни, почему он получил такую поддержку. Потому что чистокровные маги чувствуют себя в меньшинстве. Они презирают маглорожденных и тех, кто стоит на их стороне, они ненавидят и получают ненависть в ответ. Но все что на самом деле движет ими – страх. Они чувствуют, что вырождаются и им нет места в новом мире. Волдеморт обещал им мир, в котором чистокровные маги будут чувствовать себя защищенными. Но его больше нет, а все, что им осталось – видеть, как осуществляется их главный кошмар. Древние магические роды – носители истории, традиций и обычаев - исчезают. Последний представитель рода Блэк – миссис Малфой, и она уже не сможет возродить семью никогда. Блэки исчезнут после ее смерти. Я много наблюдала последнее время за слизеринцами. И я вижу, как они подавлены. Они проиграли.       - Ты хочешь, чтобы мы пожалели их? – Возмущенно зашептал Рон.       - Нет, Рон. Я хочу, чтобы мы не повторяли прошлых ошибок. Чтобы мы не порождали ненависть. Война закончилась. Но многое ли изменилось после нее? И в лучшую ли сторону эти изменения? Посмотрите вокруг? Мы хотели мир, в котором любой маг, будь то магглорожденый или чистокровный будет чувствовать себя комфортно, когда у всех у нас будет ощущение того, что этот мир действительно наш, что нас не выкинут просто потому, что кто-то решил, что нам здесь больше не место. Так почему сейчас мы уподобляемся тем, с кем боролись все это время? Почему мы принижаем одних в превозносим других?       Гарри сглотнул. Проникновенная речь Гермионы, хоть и сказанная шепотом, показалась ему очень впечатляющей. Он представил то, что она говорит и в памяти его вдруг действительно стали всплывать моменты, когда он проходил мимо, делая вид, что не замечает, как студенты младших курсов толпой нападают на отбившегося от сокурсников слизеринца. Когда они, смелые гриффиндорцы, успели поменяться местами с аутсайдерами и начали делать именно то, что делали раньше слизеринцы? Это из-за того, что они победили в войне, из-за того, что стали чувствовать себя королями положения? И есть ли во всем этом вина самого Гарри? Он столько раз прилюдно вступал в ссору с Малфоем или кем-то другим из старшеклассников Слизерина, откровенно нарываясь, не слушая голос рассудка. А ведь на него смотрели все. Младшекурсники с открытыми ртами ловили любое его слово и брали пример буквально во всем. Копировали его образ, играли в последнюю битву при Хогвартсе и спорили за право назваться Гарри Поттером в этой игре.       И какой пример он показывал этим детям?       Гермиона ни один раз говорила, что Гарри должен думать, прежде чем вот так открыто выражать свою ненависть на людях, ненависть, у которой и причин-то больше нет. Но он не слушал, и если честно никогда не хотел задумываться над всеми этими сложными вещами вроде долга или ответственности, что теперь лежит на нем. Он же просто парень. Такой же, как и все. Он всего лишь хочет жить так, как и другие. Иметь семью, друзей, счастливо проводить школьные годы, гоняя в квиддич и в Хогсмит по выходным. Он вовсе не хочет думать о бремени Героя Магической Британии. Его устраивает, что этот титул дает ему привилегии, он без зазрения совести пьет за счет заведения в Трех метлах, игнорируя укоризненные взгляды Гермионы и получает лучшие места на квиддичных матчах. Больше ему ничего не нужно.       Но, видимо, нельзя получить что-то, не отдавая взамен. Гарри вздохнул. Рон и Гермиона все еще жарко спорили, и Гарри улыбнулся, думая, что отношения этих двоих, пусть они теперь пара, совершенно не изменились.       - Я согласен. – сказал он тихо, и Гермиона замолчала на полуслове, удивленно взглянув на друга.       - Правда? – спросила она неверяще и тряхнула головой. На лице ее расцвела радостная и благодарная улыбка. – Спасибо, Гарри. Это очень важно для меня.       - Я делаю это не ради тебя. - чуть краснея, ответил Гарри. – Я считаю, что ты права и нам действительно пора что-то сделать, чтобы привести в порядок этот мир. Я совершенно точно не хочу появления нового фанатика.       - Вы шутите? – Рон смотрел на них с разинутым ртом. – Вы действительно собираетесь вот так запросто простить и забыть все, что сделали эти ублюдки? Вы совсем все забыли? Гарри, ты вечно таскаешься за Малфоем, как будто не помнишь, что это он впустил Пожирателей в Хогвартс. Из-за него погиб Дамблдор и были ранены многие студенты. – Гарри молчал. У них с Роном было разное мнение по поводу того случая, хотя бы потому, что Гарри был там, а Рон не был. И Гарри был уверен, что видел, как Малфой опустил палочку. – Малфой чуть не убил Кэти Белл и меня! Паркинсон хотела сдать тебя Сам-знаешь-кому в день последней битвы! Гойл и Крэбб хотели убить всех нас в Выручай-комнате, и это настоящее чудо, что нам удалось спастись! И после этого вы хотите подружиться с ними?       Рон смотрел в лица друзей, будто надеялся, что все это шутка и вот сейчас Гермиона или Гарри воскликнут: «Розыгрыш!» Ответом ему было упрямое молчание.       - Я все понял. – Сказал он и выставил вперед руку, когда Гермиона хотела возразить. – Я все же напомню вам, что они, все они, были на стороне пожирателей. А пожиратели убили Фреда. И профессора Люпина и Тонкс. Если вы не хотите этого помнить, то я забывать и якшаться с пожирателями не намерен.       Рон встал с дивана и ушел в спальню. Громко хлопнула дверь, и Гарри знал, что Рон не будет с ним разговаривать и даже слушать его аргументы, потому что уже все для себя решил.       - Я знала, что будет трудно. – Вздохнула Гермиона, продолжая смотреть в проем, в котором исчез Рон. – Но, я все еще не собираюсь отступать. Рон поймет. Рано или поздно, он вернется и присоединится к нам. Ведь так всегда было. – Она улыбнулась, нервно и не так радостно, как пару минут назад, и Гарри улыбнулся ей в ответ, обнимая за плечи. – Спасибо.

***

      Утро выдалось морозным и свежим. Гарри, зевая, спустился вниз по лестнице в гостиную. Было еще слишком рано – солнце едва-едва проглядывало из-за горизонта. Все студены еще спали.       В камине тлели угли, и домовики скоро должны были появиться, чтобы собрать разбросанные шарфы и учебники, подложить дров, чтобы в башне было тепло и уютно. На креслах в хаосе валялись пледы и подушки, брошенные перед сном. Криво стояли на столике шахматы с незаконченным вчера боем. Гарри подошел к дивану и едва удержался, чтобы не вскрикнуть от удивления.       На полу, прислонившись спиной к дивану, сидела Гермиона и тщательно выводила что-то на пергаменте. Перед ней, на низком журнальном столике, лежала стопка чистых пергаментов и стояла недопитая, остывшая чашка какао. На диване, положив лапы на кудрявые волосы хозяйки, спал Живоглот. Он приоткрыл один глаз, услышав, что кто-то приближается, и снова уснул, убедившись, что опасность миновала.       - Что ты здесь делаешь так рано? – спросил Гарри, усаживаясь рядом с подругой на пол, и вгляделся в текст на пергаменте. На нем яркими зелеными чернилами было выведено:

«Объявление!

Клуб межфакультетского сотрудничества объявляет набор студентов для проведения еженедельных собраний. В клубе мы будем общаться, узнавать друг друга, играть в игры и обсуждать новости. P.S. На каждом собрании клуба будет присутствовать Гарри Поттер.

Расписание собраний: 1 и 2 курсы – понедельник в 17:00 3 и 4 курсы – среда в 17:00 5 и 6 курсы – четверг в 17:00 7 и повторный 7ой курсы – суббота в 18:00 О дате и месте проведения первого собрания каждому участнику будет сообщено дополнительно. Все желающие могут внести свое имя в список ниже до 17:00 воскресенья».

      - Извини, что использую твое имя как рекламу. – Без намека на извиняющуюся интонацию произнесла девушка, мельком взглянув на друга. Она взяла чистый лист пергамента и начала переписывать туда тот же текст. – Мне нужно развесить все эти объявления сегодня в гостиных, чтобы к понедельнику уже иметь четкое представление о количестве записавшихся. Директор Макгонагалл выделила мне пустой класс на третьем этаже, но там еще нужно все убрать, попросить домовиков приготовить небольшие угощения, подумать, как мы все будем там размещаться…       - Ты уверена, что эта идея стоит усилий? – тихо спросил Гарри, прерывая тираду подруги. Гермиона прекратила писать и прямо взглянула на друга.       - Нет. – Сказала она после нескольких долгих секунд молчания. – Но я не знаю, что еще сделать. Пусть мы и победили Волдеморта, Гарри, но мы все еще всего лишь подростки без диплома об окончании школы. Даже если я пойду к Министру Шеклболту с предложением внести поправки в магическое законодательство, которое, к слову, существует в том виде, который мы имеем уже несколько сотен лет, то вряд ли это принесет хоть какой-то результат. Ты же помнишь, как с тобой общались господа из Министерства до этого?       Гарри помнил. Помнил, что все они жали ему руку и улыбались в лицо, говорили, что он герой и очень важная персона. И все же, обращались с ним не более чем с ребенком, мнение которого не учитывается. «Ты, может быть и смог каким-то чудом уничтожить самого сильного Темного волшебника еще в младенчестве, но политика не место для детей». — вот что читалось в их натянутых улыбках. Гермиона была права – будь он трижды героем и спасателем Магического общества – его, едва достигшего совершеннолетия, мальчишку, даже не сдавшего экзамены, никто не будет слушать.       - Поэтому я хочу начать отсюда. Здесь у нас есть сила и влияние.       Гарри хмыкнул. Не трудно иметь влияние среди мальчишек и девчонок, половина из которых верит, что подарки на Рождество им приносит Санта Клаус. К слову, ему Санта подарки не приносил никогда, хотя в школе всегда говорили, что он дарит подарки только хорошим детям. Это было очень странно, потому что Гарри знал, что его кузен точно не был хорошим парнем, но подарков под елкой у него всегда была целая куча.       - И что даст, если мы помирим пару школьников? – спросил Гарри, тряхнув головой и отгоняя не самые приятные воспоминания о детстве.       - Когда-нибудь они вырастут. И войдут в магическое общество его полноправными членами. И они уже не будут иметь такое же мышление, что было у нас и наших родителей. Они будут считаться друг с другом. Чистокровные перестанут смотреть на маглорожденных, как на чужаков или отбросов общества. Маглорожденные перестанут клеймить всех чистокровных за ханжество, консерватизм и в какой-то степени магический расизм.       - Не думаю, что все это может исчезнуть, просто потому что ты проведешь пару внеклассных собраний. – Вставил Гарри. Он вспомнил их стычки с Малфоем. Тот совсем не хотел идти на контакт и отказываться от своего «консерватизма».       - Я не тешу себя иллюзиями. – спокойно ответила Гермиона, складывая дописанный текст объявления в левую стопку и снимая чистый пергамент с правой. – Я понимаю, что не смогу изменить мир за час. Но я хочу попробовать. Начать делать хоть что-то. Ты же пошел на контакт с Малфоем, откинув всю свою неприязнь, а я готова покляться, что у тебя все еще есть, что ему сказать.       - Я уже отказался от идеи наладить с ним отношения. – как бы невзначай обронил Гарри, разглядывая тлеющие в камине угли, и сделал вид, что не заметил, как Гермиона, прекратив писать, уставилась на него.       - Что случилось?       Гарри тяжело вздохнул и рассказал все, передал в красках их разговоры и новые ссоры. И, наконец-то, почувствовал себя лучше. Почему-то до этого момента он считал, что не должен ничего говорить друзьям, что это его дело. Что он сам должен разобраться с Малфоем без советов и поддержки со стороны Гермионы и Рона. И сейчас понял, как отчаянно нуждался в совете. Раньше ему всегда кто-то приходил на помощь. Профессор Дамблдор, например, всегда знал, что происходит с Гарри и всегда, хоть и завуалированно подбрасывал ему идеи для решения возникших проблем. Сейчас профессора нет. И ему совершенно не к кому обратиться, потому что нет среди его окружения человека, который бы относился к Малфою хотя бы нейтрально.       - Что ж… - Гермиона пожевала кончик пера, глубоко задумавшись над рассказом друга. – Возможно, ты действовал слишком агрессивно. Слишком напирал. – Гарри скривился. Он всегда так действовал, и это всегда работало. Так что же не так оказалось в этой стратегии в отношении Малфоя? Гермиона будто услышала его мысли и продолжила. – Ты сказал, он кричал, что ему не нужна ничья помощь и что… он хотел попасть в Азкабан вместе с отцом? Я думаю, это не совсем так. Скорее его беспокоит эта беспомощность. То, что все вокруг считают его несчастным ребенком, попавшим в неверное окружение. Все жалеют его и оправдывают. Даже ты.       - Чушь. Я разбил ему нос. И я не жалею его.       - Но со стороны все выглядит именно так, Гарри. Сам подумай. Вы были врагами так долго. И тут ты на суде вступаешься за миссис Малфой и за ее сына и говоришь, что они помогли тебе. Все тебе верят и оправдывают Малфоя как мальчика, которого ЗАСТАВИЛИ, Гарри. Все считают, что у него просто не было другого выбора, он принял метку, потому что должен был.       - Ну. Отчасти это правда. – сказал Гарри и Гермиона нахмурилась.       - Скажи, ты бы встал на сторону Волдеморта, если бы, допустим, сортировочная шляпа отправила тебя в Слизерин?       - Вообще-то она хотела. Я сам попросил что-нибудь другое. – ответил Гарри, и Гермиона закатила глаза. Она уже миллион раз слышала эту историю, которая якобы подчеркивала уникальность Гарри Поттера. Девушка имела несколько другое мнение по этому поводу.       - Да-да. Я о другом. Если ты уверен в том, что сам выбрал путь и сам принимал все решения, приведшие тебя в итоге в эту точку, то почему тебе так хочется все выставить так, будто Малфой принял это решение не сам? – Она проницательно посмотрела на Гарри, и он действительно не знал, что ей ответить, потому что… на самом деле он и правда пытался придумать миллионы причин, чтобы оправдать Малфоя. Будто пытался договориться с собственной совестью. – Ты пытаешься добавить ему хороших черт, которых у него нет, чтобы Малфой не был так плох в твоих глазах. Ты пытаешься выдумать причины, которые бы помогли тебе начать считать его, пусть не другом, но приятелем. – Гарри сглотнул, ему совсем не нравился этот разговор и эта внезапная проницательность Гермионы, которая била точно в цель. – В твоей голове возникла мысль, и ты упорно подгоняешь действительность под нее, хотя эта самая действительность в лице Малфоя сопротивляется. Ты же знаешь, что он сам сделал выбор и принял метку. Он говорил об этом на суде. Ты знаешь, какое мнение Малфой до сих пор имеет на счет всех маглорожденных. Ты знаешь, что он все еще тот самый самовлюбленный богатенький засранец, что он вовсе не раскаивается в том, что впустил Пожирателей в Хогвартс – напротив, он гордится тем, что смог починить исчезательный шкаф САМ. И его вовсе не волнует, что кто-то считает его предателем, потому что Малфой поменял сторону.       - И зачем ты говоришь мне все это? Хочешь отговорить от затеи помирится с ним? – Гарри сложил руки на груди в защитном жесте. Ему вовсе не нравилось, что Гермиона критикует его попытки сделать что-то хорошее. Он ведь этим так гордился. – Но ты сама еще вчера поддерживала меня в этом, а теперь говоришь, что я выдумываю себе какие-то иллюзии относительно Малфоя.       - И я бы и дальше молчала, если бы Малфой поддержал твою игру и тоже нацепил на себя маску невинного мальчика, которого втянули во все это злые люди. Но он отказался от такой дружбы. Поэтому тебе стоит подумать, Гарри, хочешь ты налаживать отношения с тем Малфоем, который есть на самом деле? Или ты будешь насильно подгонять его по своим меркам, пока он не согласится?       - Я… не знаю. – Наконец ответил Гарри, потому что и правда не знал. Потому что ни разу не думал об этом. Все его мотивы и мысли с того наказания в Большом зале были лишь о том, что он хочет помириться с Малфоем, а вовсе не о том, что попутно он пытается перекроить самого Малфоя и навязать ему свою точку зрения.       - Я не осуждаю тебя, Гарри. Мне тоже довольно тяжело найти причину, чтобы захотеть общаться со слизеринцами. - сказала Гермиона, поморщившись. – Не могу представить, как буду улыбаться Паркинсон или Гойлу. Но я сделаю это. Я не буду пытаться приблизить их к каким-то своим идеалам. Я хочу попытаться понять их и, возможно, когда это произойдет – наша вражда исчезнет сама собой.       - Похоже на сказку. – кисло заметил Гарри, и Гермиона так же кисло улыбнулась ему в ответ.       - Знаю. Самой противно. Но я вспоминаю профессора Дамблдора… Мне кажется… Нет. Он всегда давал всем шанс. Одинаковый шанс. И раз уж он смог поверить в то, что Малфой не сможет его убить не потому, что он круглый неудачник, а потому что Малфой – не убийца. То я тоже должна дать им шанс. – Гермиона вздохнула, взъерошила свои и так порядком растрёпанные вихры, потревожив Живоглота, который махнул на хозяйку тяжелой лапой. – В общем, я не виню тебя в том, что ты не можешь понять, что делать. И надо ли вообще что-то с этим делать. Давай дождемся собрания седьмых курсов и посмотрим, что из этого получится?       - Если Малфой соизволит туда прийти. Да и вообще любой из старшеклассников Слизерина. – Заметил Гарри. Он и в самом деле понятия не имел, как Гермиона собирается их туда заманить. Уж явно не именем Гарри Поттера. Да Малфой и любой его дружок только посмеются и пошлют рекламную компанию Грейнджер на все четыре стороны.       - Они придут. – твёрдо сказала Гермиона. – Директор обещала мне, что поможет, если они решат упираться.       Гарри только хмыкнул. Действительно, и как он мог усомниться в том, что его подруга не продумала все до мелочей? Ведь это она разработала тот план с проникновением в Гринготтс и в Министерство под чужими личинами. Так на кого же еще можно надеяться, кроме как на лучшую ученицу Хогвартса?       Гарри зевнул. Внезапно, все проблемы и нерешенные вопросы, что мучили его со вчерашнего дня, показались незначительными. Он залез на диван, спихнув на пол Живоглота, выразившего свое недовольство достаточно громко, подтянул к себе одну из цветных подушек, накрылся пестрым клетчатым пледом и решил ненадолго прикрыть глаза. Всего на минутку, пока Гермиона переписывает еще одну копию объявления. Под мерное чирканье пера о пергамент, под возню Живоглота, устраивавшегося в ногах, Гарри заснул.