Среди певчих птиц

«Давай поговорим…» Я знаю этот тон. Он говорит так тогда, когда на душе по-настоящему тяжело. Настолько, что дышать становится трудно. Настолько, что едва остаешься наедине с собой, хочется разрыдаться. Всё же правильно, что когда-то давно мы перешли этот рубеж, который заставлял нас запирать свои чувства внутри. Как бывает со всеми в начале отношений. Поэтому каждое «давай поговорим» автоматически делит боль одного из нас на двоих. А сейчас, если подумать, этой боли и на двоих было слишком много. Немедля, я повернулась к Джеру лицом. Привычно положила ногу ему на бедро, а руками обняла широкие плечи. Даже в кромешной темноте было видно эти отчаявшиеся глаза… - Я убил нас…- дрожащий голос взрослого мужчины, всегда кажущегося на людях таким весёлым и легкомысленным, резал по сердцу так сильно, что на глазах предательски выступали слёзы, - Я убил нас, Эл. Только подумай, если бы я не затупил на дороге, нам не пришлось бы переживать всего этого ужаса. И это мы не знаем ещё, что будет дальше. Я причинил тебе столько боли… Нет, я лишил тебя жизни там, рядом с родными, с друзьями… - Джер сорвался на слезы, - Там ведь остались наши родители. Там остались и Дана с Робертом, и Джек, и Аша… Аша, - Джер как-будто вздрогнул, - Боже, они сейчас, наверное, оплакивают наши с тобой трупы… Настолько очевидное напоминание о том, что мы умерли, действительно в одно мгновение выбило весь воздух из легких. Но осознание того, насколько сейчас больно Джеру, уничтожало последние остатки здравомыслия. Я притянула его ближе, так, что он уткнулся носом в мою шею. Обняла его так крепко, что стало больно. Горячие слёзы, душащие нас обоих, позволяли понемногу облегчить эту ношу, которая свалилась на нас за последнее время. - Мы ведь обречены здесь, понимаешь? – Джер неожиданно посмотрел на меня и положил руки на лицо, будто боялся, что я его не услышу. Снова этот прожигающий темноту взгляд… Как же это пугает… Почему не получается выдавить из себя ни слова? – Откуда мы знаем, что этому Дугалу можно доверять? Этот город… В нём столько грязи… Столько преступников… Какого хера мы вообще послушали какого-то пацана, который выполз из чертового леса?! - Джер! – наконец, получилось сказать хоть что-то, - Мы уже в любом случае не сможем изменить того, что случилось. В нашей смерти виноват не ты, а тот мудак, который подрезал нас, не смей себя за это винить… Пожалуйста, - настала уже моя очередь положить ладони на его лицо и притянуть к себе, - Давай надеяться на то, что мы проживём ещё хоть сколько-то. Теперь всё, что у нас есть – мы друг у друга. И какая-то недомагия… Пожалуйста, Джер… - мне слабо верилось в то, что говорю. И он это чувствовал. Но знал, что если не сменить эту совместную боль сейчас на что-то другое, то вернутся те же проблемы, что были раньше. Когда-то, где-то там, в другом мире, когда мы и не подозревали, что с нами может случиться через несколько лет. Что нам придется всё это пережить… Настойчивый поцелуй в губы. Снова привычные, безотказные «лекарства» от общей боли. Джер не даёт опомниться, углубляет поцелуй, с маниакальным отчаянием пытаясь заглушить это мерзкое чувство возбуждением. И у него получается. Он поднимается и прижимает меня к постели, рваными поцелуями собирая слёзы со щёк и подбородка, а руками уже расстегивает на мне испачканный в крови бюстгальтер. Сердце будто готово выпрыгнуть из груди, ведь настолько импульсивными его действия бывают крайне редко. И каждый раз они словно срывают нам обоим головы от возбуждения, которое способно затмить любую сознательную боль. Разгоряченное тело самого дорогого во вселенной мужчины теперь прижимало меня к жестким холстяным простыням, которые будто царапали кожу. Вот только я царапала спину Джера сильнее. Как и всегда, безумное чувство не позволяло насытиться его запахом, телом, прикосновениями. Хотелось всё большего, и, не в силах больше держаться, я дрожащими руками опускалась ниже к его бёдрам. Из-под нижнего белья, которое осталось нам ещё с «того света» уже выпирал напряженный член. Мягкими касаниями, стараясь не выдавать раздирающего изнутри желания, я перевернула парня на спину и оказалась сверху. Покрывая худое тело поцелуями и одновременно кусаясь, оставляя засосы, я опускалась ниже. Подбираясь к пупку и бёдрам, от прикосновения к которым Джер всегда вздрагивает, я уже чувствовала его запах. Настоящий запах мужчины, который никогда не вызывал у меня отторжения или отвращения, а наоборот, распалял ещё сильнее. Пара движений и боксеры уже валялись на полу. Горячий, сильно напряженный член, никогда не умещающийся у меня во рту даже при горловом минете, сейчас действовал как самая настоящая анастезия. Каждый раз, когда на языке чувствовалась едва выступившая смазка, по телу проходили настолько сильные волны возбуждения, что дрожь уже было не остановить. Спустя пару мгновений, жилистая рука Джера, которая до этого находилась у меня в волосах и направляла мою голову, потянула меня для ещё более страстного поцелуя. Это было то самое состояние, когда хочется человека настолько сильно, что неосознанно причиняешь ему боль. Сжимать, царапать кожу, кусать, оставлять огромные, похожие на космос засосы – он хотел ещё большего. Не церемонясь, он разорвал на мне последнюю часть одежды и без предупреждения вошел. Громкий стон, который Джер тут же заткнул рукой, и выгнувшееся тело, лишь на мгновение его затормозило. Тяжело дыша, он начал грубо и быстро входить в меня, создавая дико развратное хлюпанье, раздающееся на всю комнату. Не знаю, сколько длилось это безумие, да и не оставалось рассудка, чтобы считать время, но, когда Джер сильно прижал меня к себе и ускорил темп на ещё более быстрый, я поняла, что он вот-вот кончит. И пора бы испугаться за то, чтобы защитить себя от беременности, если бы не та наша «прошлая боль», которая навсегда заставила нас забыть о контрацепции. Бесплодие. Как ведро ледяной воды, это ужасающее воспоминание на секунду охладило меня. Но затем, сбивчивое дыхание Джера, его рука, едва отпустившая мою шею и уже сильно сжимающая бедро, пока другой рукой он прижимает мою талию к себе, пульсирующий внутри и изливающийся горячей жидкостью член, неожиданно заставили меня всю сжаться и испытать доселе не известное во время секса чувство. Полностью затуманенный рассудок, до жути острое и безумно приятное чувство внизу живота, заставляющее сильно сжимать всё ещё напряженный член внутри, судорога по всему телу… Кто бы мог подумать, что таким будет мой первый оргазм. Ещё несколько секунд мы лежали в таком положении, пытаясь восстановить дыхание. Затем Джер, непривычно нежно, будто опасаясь меня разбить, тихо опустил рядом с собой, а после подарил самый трепетный и чувственный поцелуй из всех, что у нас когда-либо случались. Обессиленная, уткнувшись в его грудь, я почти мгновенно погрузилась в сон. Тогда услышала не менее сонное «я люблю тебя…» над ухом. - Я тоже люблю тебя, - пробубнила я, после чего мы сразу же отключились.