Система

На мятом листе из коллекционного журнала — шелковистый блеск пепельно-рыжих волос, европейско-японские черты лица, презрительный взгляд и лишенная даже намека на кукольность рок-звезда. Попадание в десятку. Никаких золотистых локонов. Никаких голубых глаз. Только острая, пограничная красота на стыке двух культур и третьей — главной составляющей — совершенства. Тоси внимательно разглядывает нового себя: пластично-гибкого юношу с матовой, словно лишенной пор кожей и кофейной радужкой. Нагой, стоит перед панорамным зеркалом. Прежний мозг познает другую оболочку. С красноречивой улыбкой превосходства в уголках бледно-розовых губ. Тоси нравится то, что он видит. Период адаптации к новому телу у него минимальный. Кейт понимает: Тоси у ж е был Хидзуми, когда в первый раз сел на красный кожаный диван. Какие убедительные доводы он находит для золотых Хотеев — неизвестно. Но то, что они тоже довольны, очевидно: от гиганта поп-культуры «Фарм» получает солидную оплату. Кругленькую сумму с прекрасным множеством нулей. Без всяких препирательств. Несмотря на то, что из первоначально оговоренного сделано только переходное — не мужское, не женское тело. Выходя из стеклянных дверей «Фарма», Тоски оборачивается, улыбается, на прощание показывая Кейту идеальные, белоснежные клыки. Через три месяца весь Токио сходит по Хидзуми с ума. По этому презрительному взгляду с мятого листа коллекционного журнала. По хрипловато-сексуальному голосу порочной звезды. Хидзуми повсюду и нигде. Он смотрит на Кейта с громадных мониторов вдоль поверх тридцати этажей неоново-розовых небоскребов, постоянно мелькает в коммуникаторах и в галлограмках значков. Это большой коммерческий успех, умноженный на то, что засранец действительно талантлив: его темная, морочная музыка вводит подростков и не только их в сакральный транс. Из холла центрального кубика истеричный визг палаточного городка почти не слышен. Воздух прошивается волнами мощного звука, переходящего в крещендо и внезапно падающего до мертвого нуля. Очередная викторианская горничная с резными скулами африканского масаи услужливо предлагает Кейту поднос. На подносе — широкие маргариты на тоненьких хрустальных ножках с розовой, вибрирующей жидкостью внутри. Возможно, пунш. Но по-настоящему в ходу на этой вечеринке — ячменное пиво. Кейт отрицательно качает головой. В особняке много прилипал. Тех, кто греется в лучах чужой славы. Тех, кто не способен на что-либо еще. Здесь редкие поп-журналисты, у которых есть допуск к «телу». В основном, безликая массовка. Серые ночные мотыльки, живущие только тем, что они «были здесь». Кейт сворачивает в главный зал. От пилящего звука электрогитары больно ушам. Акустика тут такая, что тело мгновенно превращается в дрожащее желе. Но убивающему лишнее время между вдохновением и работой Тоси обычно нравится. Чувствовать себя мембраной в стереосистеме? Скрипичной струной? Или все-таки тысячеруким богом, объектом ненависти, поклонения и любви? Он сидит на широком диване в эпицентре безумия. Тем же презрительным взглядом холодно разглядывает свой постоянный и достаточно наскучивший ему зоопарк. Людей, которые всего лишь марионетки в его руках? Людей, которые не могут ничего ему дать? Ничего нового, что заставило бы его кровь течь быстрей, а сердце биться учащенно. Одной рукой Хидзуми обнимает незнакомого звереныша с блестящей шерсткой черных волос, кажется, очередного победителя гипернет-шоу «День со звездой». У звереныша на лице выражение полной прострации, которую тут принято называть «растворение в кумире». Прикажи ему Хидзуми убить кого-нибудь, не задумываясь, убьет. Звереныш одет в клетчатую рубаху, синее на красном или красное на синем. Он в безразмерных джинсах на ремнях подтяжек. Детальное соответствие образу идола на сегодняшний вечер. Идол замечает Кейта. Щурит кофейные, густо подведенные по нижнему веку глаза. Змея заметила бегущую по травке мышку. Ничего хорошего его взгляд не обещает. Слухи о Джей Си грязным прибоем накатываются на розовые кубики арендованного лейблом особняка. Идол должен реагировать. Роман Кейта Маттиаса и Хидзуми — коммерческий, хорошо продуманный и сочно поданный публике скандал. Тоси правильно отказывается от индустриальной рекламы. Он не однодневка. Пришел надолго, его миссия — заставлять «их» хотеть. Но отплатить «Фарму» и стоящей за «Фармом» «Эйч Кей» велит контракт. Если созданный проект «выстреливает», «Хай Кибертроникс» всегда требует свои проценты. Пиар-акцию. Чтобы биомасса знала, кто именно создает ее кумирам превосходные тело и лицо. Для подобной рекламы ведьме нужен Кейт. Харизматичный пасынок. Официальный фронтмен для шоу на экранах коммуникаторов. Тоси это понимает. Слишком хорошо. В агрессивно-красной студии гипернет-канала на низкий диванчик их усаживают рядом. Перед тем, как камеры включатся, ассистент режиссера быстрыми штрихами наносит на лицо Кейта привычный грим. После прохладно-голубых боксов «Фарма» Тоси в маскировке изъянов не нуждается. Потому что изъянов нет. Его странная послушность, этот образ чуть смущенного мальчика из пригорода немного тревожит. Руки застенчиво сложены на коленях, колени голо торчат из прорех в драных джинсах, но на Тоси официальная рубашка и пиджак. Никакой лоснящейся кожи на обнаженное тело. Несколько интервью музыкальным каналам, где Хидзуми лениво-томен, — вот, пожалуй, и все. Он продуманно фильтрует контакты, наращивает загадочность и свою недоступность. Золотое правило, высказанное после любования собой в панорамном зеркале: «Это они должны хотеть меня, а не я их». Камеры включаются. Кейт отрабатывает программу. Приглашенная на шоу публика в зале умеренно смеется. Тоси молчит. Или односложно отвечает на вопросы спортивной, подтянутой ведущей с кроличьей улыбкой, и по сравнению с ним она — аляповатое, карикатурное существо. Все позы и жесты предопределены сценарием. Сценарий утвержден «Эйч Кей». Кроличья улыбка ведущей в секунде от того, чтобы превратиться в оскал аллигатора: — Какие у вас отношения? Учитывая неизменную славу Кейта и растущую популярность Хидзуми, глупо не ждать этого вопроса. — Рабочие, — достаточно искусно отыгранной, с небольшой заминкой улыбки, чтобы отработать свой контракт, и Кейт пускает ее по губам, зная, что Тоси поддержит. Вынужден поддержать. — Хидзуми? — ведущая поворачивается к новоявленному идолу Плоскости — громадное число копий всегда первый знак. — Рабочие, — идол вторит, но незаметно придвигается так, что Кейт чувствует его ногу напряженными мускулами бедра и горячую ладонь на спине — между рубашкой и пиджаком. На камеры Хидзуми ведет кончиками пальцев по щеке, тянет за шею ближе, к губам — сюрприз-сюрприз. Пульс у Кейта подскакивает до ста. Поцелуй влажный, долгий, глубокий, под стонущий выдох приглашенного зала и раскрытый рот ведущей — этого «Эйч Кей» в сценарии не утверждала. Этого никто не утверждал. Как и перекатывающийся металлический шарик в серединке его языка. Закрывая подробности от камер спиной и оставляя им только внешнюю часть — слишком откровенный, слишком сексуальный и отнюдь не рабочий поцелуй — Тоси касается его члена, ласкает всей ладонью, — красноречивый жест, чтобы добавить чистого пламени, чтобы у многомилионной аудитории зрителей чеку сорвало, потому что играть на ведущую, студию и режиссера у Кейта теперь не получится. Получится только жадно задохнуться. И Кейт задыхается. Чувствует его улыбку и то, что ладонь становится в разы наглей. — Теперь нам нужно уехать вместе, — губами в губы, чтобы больше никто не услышал. Само собой. В «Небьюле» Тоси пристегивается страховочными ремнями и смеется в прижатые к лицу ладони. Он не Сеймур. Тащит мятную сигаретку из внутреннего кармана своего официозного пиджака, закуривает, выдыхая дым вертикально вверх, пока белые блики ламп на потолке выезда с подземной парковки несутся по лобовому стеклу: — Они сейчас охреневают от рейтинга, — мятный дым скользит по его смеющимся губам, — завтра этот выпуск пересмотрят миллионы раз, гарантирую. Канал должен нам заплатить, как считаешь? Тебе в особенности. За реализм. Дрянь. Но умная дрянь. В глянцевом бизнесе визуального шика и скандальных новостей все имеют всех, Кейт не удивлен. Даже не сердится. Может быть, он сделал бы это сам. Нет, не сделал бы. Холодно предупреждает: — Ты мне машину подожжешь. Тоси торопливо и послушно тушит сигарету, посылает красным лазерам воздушный поцелуй, словно мальчик, только что обыгравший казино, но за толпой визжащих на тротуарах перед зданием гипернет-канала фанатов, когда «Небьюла» выплескивается на проспект и в траншею небоскребов нового Токио, он становится серьезным: — Теперь мы обязаны переспать. — Я А-Второй. — А что, у нас будут дети? — Тоси смеется, упирается подошвой кеды в панель, кривит лицо в скептической мине: — Или «Фарм» действительно может все? Нет. Этого никто не может. Софи. — Законы Дейка запрещают отношения А-вторых с любым из нормальных. Тоси поворачивает голову, полосы света скользят по его лицу, и в кофейной радужке — янтарные искры, а в хрипловатом голосе — презрительный смех: — И поэтому ты перетрахался с половиной токийского шоу-биза? Давай делать им рейтинги, Кейт. Ты ведь знаешь, что именно этого они хотят. Им плевать на музыку, им плевать на все, кроме секса и жратвы, — пальцы сжимаются, словно он пытается схватиться за пустоту, но безмолвная, черная пустота — теперь в глубине его зрачков, на самом дне. Она там. Смотрит на Кейта из розового свечения кубика-гифу. Из-за макушки прирученного звереныша, который по приказу убить — убьет. И Тоси улыбается. Опасно. Зло. Не Тоси. Хидзуми. Идол, что в последнее время нарушает все установленные им самим правила. Поднимает руку: — Эй, заткнитесь вы все! Словно по команде «стоп» музыка, голоса и звон бутылок ячменного пива обрываются. Головы поворачиваются. Все взгляды устремляются в одну точку, к нему. Хидзуми пальцем приказывает установке на сцене со стойками микрофонов: — Барабанная дробь! — и лохматый повелитель палочек из Crew выдает целый туш: сет ритмичного треска, финальный удар по тарелкам — весенней налитой почкой лопнувший звон. Хидзуми довольно скалится, глаза массовки теперь обращены к нему, и он повышает свой хрипловатый голос: — Господа, давайте же поприветствуем нашего гостя, — узкая кисть в обрамлении синего на красном или красного на синем взлетает в сторону Кейта, как указующий перст: — Директор спрута, создающего ваши грязные мечты и пошлые желания, продажное лицо «Хай Кибертроникс» Кейт Маттиас — человек, который сделал мне такой прекрасный член! Стервец. Массовка взрывается улюлюканьем и жидкими приветственными хлопками. Но на разбуженных лицах сомнамбул хищные улыбки. Они ждут ответа. Им нужен скандал, hot news, секс и жратва, и именно это убивает Тоси: его талант создавать ритуальную музыку, заставлять замирать от восторга перед гармонией и ритмом — не нужен им. Они, как пираньи, реагируют только на запах крови в воде. Тоси не верил в правду жизни, когда садился на красный кожаный диван. Кейт знает, что не верил. И теперь катится по наклонной. Некому его спасти. Они — не способны. Им будет приятней его трагическая смерть, повод для горячих новостей. Кейту нужно спасать себя. Он вытаскивает из стоящего рядом ящика холодную бутылку ячменного пива. Возвращает пас: — И человек, который хочет оценить то, что он сделал. Прилипалы возбужденно стонут. Хидзуми скалится белее, задумчиво раздувает шелковые черные прядки на щеке у звереныша, уточняет: — Сейчас? Кейт не может ждать. Вторая галочка в списке «to do» — засветиться рядом с хозяином. На виду у его рыб. — Сейчас. — О! — Хидзуми целует звереныша в макушку, что-то шепчет ему на ухо, поднимается, тянет лениво — публике, только публике: — Прошу прощения, господа, но любое желание «Хай Кибертроникс» для меня — приказ.