4. Страна призраков (дальше) -
20 апреля 2019 г., 21:03
Он нарушает правила.
Вместо того, чтобы отработать кассу с благотворительностью и уехать сразу после официальной части, наклоняется к Лоренцо — разговор не для камер, за спинами элитной массовки объективам не видно, но Венера просительно удерживает сатира за коричневый рукав, сатир касается ее лопатки — смуглая пятерня хищно темнеет на небесно-голубом. Кейт с удовольствием отпивает из бумажного стаканчика: процент вероятности, что дядюшки все-таки не стесняются любить своего племянника не по-родственному, а исключительно физически, резко подскакивает до ста.
Но здесь не Токио.
Паоло выходит из положенного ему по статусу круга vip-гостей, расцепляет ограничительный бархатный канат между зоной для сенаторов и залом для плебеев. Словно король Филипп Красивый, любивший под капюшоном погулять в парижской уличной суете, он волнорезом вклинивается в крестьянскую толпу. В разноцветные футболки, оживающие картины и в косплей средневековой битвы при Креси.
Это интересно.
Нет, это неинтересно.
Это совсем не интересно.
Рафинированные европейские журналисты — не токийские стервятники, но даже малейшего внимания с их стороны Кейту сейчас не нужно. Аккредитацией для второстепенных гостей и водоворотами лиц у фуршетного стола он надежно защищен от любых камер, кроме камер слежения автоматической службы безопасности. Еще вчера вечером — это часть стратегического плана. Директору «Фарма» наплевать и на несчастных сирот, и на разработки «Дуо». Ни красть идеи, ни жертвовать деньги он не собирается. Но «Дуо» — главная артерия благотворительного фонда, и на открытие выставки заявлены оба хозяина компании. Узнав о переходе права собственности, Лоренцо обязательно выйдет на связь.
Накануне Кейт делает Саре предложение, от которого та не в силах отказаться. Процент от сделки слишком велик и выше всех ее моральных принципов. Купить у несговорчивых музейных бронтозавров доску Кранаха для частного коллекционера может только она. Тридцать лет безупречной репутации, имя и статус в каждом аукционном доме.
И да, алчность — смертный грех.
Накануне выставки под тентом над столиками уличного кафе Сара складывает морщинистые руки в замок. Белая кожа — в охряных пятнах догнавшей Артемиду старости. В стакане — обычная вода, хотя Кейт знает про порочное пристрастие к арманьяку, цветом похожему на свежую артериальную кровь.
Ванильный дождик — плотная ткань мелкой взвеси в густом от сырости воздухе — едва слышно шуршит над головами, на круглых рюшах тента собираются блестящие капли. Сара внимательно смотрит в глаза, потом — на велосипедиста, пережидающего легкую непогоду под зеленым козырьком у входа в соседний ресторан.
«Ты ведь знаешь, что это немыслимо».
Так говорит Сара.
Кейт знает только одно: немыслимо — не добиваться своего. На выставку он должен приехать как владелец, потому что Лива зачаровывают вишневые лошади в шафрановой траве, а Лоренцо их не продаст, но согласен обменять.
Пошаговая комбинация, партия в шахматы, чтобы получить — что?
И почему Кейту все сильнее кажется: Сеймуру удалость вернуть старый долг, отплатить ему той же монетой.
Но у каждого есть свои слабости.
У Сеймура — желание мести, у Сары — алчность.
Слабость Герарди в том, что они — благородны?
Надменно, старомодно благородны, великодушны и горды.
Ведь по мнению Лоренцо эманацией счастья не торгуют.
Ее приносит посыльный, прямоугольником в лоснящейся упаковочной бумаге, по акварелям дождливого европейского утра, в помпезный номер «Глобал Рич».
«Бесплатно, Кейт, совершенно бесплатно. И до того, как ты предложишь мне свой скандальный обмен».
Но о решении Лоренцо Паоло не может не знать.
В отличие от Кейта, он приезжает на выставку ради средневековых икон, не ожидая, что своим появлением произведет настоящий фурор. И не из-за дядюшек, любящих откровенно и смакуя эпатировать «капиталистических паразитов».
С первой попытки Паоло держится неплохо. Налицо большой потенциал. Подрастет и насмерть схватится за рынок и власть с «Эйч Кей».
Это игры великанов. Это шахматы уровня Хозяина и Као Борга. Играть в них Кейт — пас, а мальчик, недавно ждавший его на дорожке виллы, будет гроссмейстером максимум через пару лет. Не благодаря дядюшкам. Не благодаря их, пусть старомодному, пусть надменному, но все же великодушному благородству. Паоло уже сейчас загоняет Кейта в угол тем, что через зал с виртуальной реальностью, мадоннами и живыми картинами идет к фуршетному столу не сворачивая. И вряд ли его интересует бесплатное вино. Наследный принц королевство «Дуо» идет к пасынку «Хай Кибертроникс».
Через десять минут их «светский» диалог будет растиражирован по экранам коммуникаторов миллионы раз. Через полчаса сама ведьма проявит интерес.
И либо Паоло не понимает этого, либо именно этого и хочет.
Намеренно хочет.
Он останавливается в полушаге и отражает Кейта, как зеркало. С подноса средневековой рыжеволосой мадонны снимает бумажный стаканчик с ручным рисунком аляповатого лимона — выбор директора «Фарма». Длинные пальцы смыкаются на тонком ободке, мизинец заметно не сгибается, и будущий единовластный король «Дуо» спешит скрыть свой изъян, о котором, похоже, совсем забыл — берет вино правой, неудобной ему рукой.
Весь маневр не лишен естественной изящности, со стороны может показаться, что ему просто так лучше, но первое: Кейт видел сотни людей, плативших «Фарму» за косметические операции, и то, с каким болезненным упрямством они пытаются замаскировать свой мнимый или настоящий дефект. Тем более, когда хотят понравиться. И второе: кубик зеленоватого сыра на деревянную зубочистку уже не наколешь — виноватую руку Паоло прячет в карман, а синий взгляд до стаканчика рассеянно блуждает по блюду с наборами для канапе, словно намеренно отыскивая такой же, несъедобный.
Холодок по венам растекается сжиженным азотом, и все тело становится похожим на криогенную емкость, в которой этот азот хранится. Паника. Вязкая, терпкая, неконтролируемая паника. Толпа у фуршетного стола расступается, оставляя их в круге пустоты. Невидимая рука уже толкнула костяшку в пирамиде домино, спровоцировав массовое падение. Не остановить. Лавина журналистов разворачивается, как свора гончих по команде «фас», и Кейт чувствует ее горячее дыхание затылком, краем взгляда цепляет Лива (еще один бесплатный бутерброд с тунцом), белозубо улыбается, отправляет несъедобный сыр в рот. Вкус и ощущение пряной жеваной бумаги прилипает к языку, и единственный выход — смыть вином.
Первое: очевидные вещи перестают быть очевидными. Мизинец у породистого щенка сломан и неправильно сросся, с учетом всей мощи «Дуо» в направлении пластики бионтов — операция на пять минут, но ее не делают. Второе: если дядюшки эксцентричны и благородны, то этот мальчишка — цепок и целеустремлен. И не считает, что Лоренцо был вправе дарить последнюю сохранившуюся картину такому человеку, как Кейт. «Пользуясь случаем», Паоло недовольно хмурится, сразу берет быка за рога:
- Вам понравился Беллоуз?
Улыбнуться? Рассмеяться в лицо? Кейт - не благороден. Кейт выжил на поросших чахлой травой песчаных дюнах, в серой реальности, лишенной ярких цветов, он — тот, кого Герарди не выносят, загорелый «денежный мешок из Нео-Токио», считающий, что все можно продать, любимый пасынок и переставляемая на клетчатой доске пешка «Эйч Кей».
- Еще вчера я предпочел бы его купить. Или обменять, — кромка бумажного стаканчика твердо касается губ, вино не пьянит, зато колкий ужас, пожалуй, да. Взгляд жаждет поймать Лива, но смотреть на Лива сейчас нельзя. Можно - на острый угол воротничка небесно-голубой рубашки, намеренно не сбритую щетину, с ней Венера выглядит раскованней, небрежней и взрослей, она хороша в поре своего цветения, очень хороша, но в ней нет необузданной дикости, бешеной энергии хищника, непосредственности голодного ребенка, с наслаждением уминающего второй бутерброд с тунцом.
Зато есть непонятное Кейту, нетерпеливое раздражение в уголках губ.
- На Кранаха?
- Да.
Паоло не пьет. И первое впечатление обманчиво: на журналистов ему, похоже, наплевать; его совершенно не волнует, что свора отслеживает, лихорадочно сканирует информацию.
Паоло разглядывает вино, хмурится сильнее, сдвигает брови, и Кейт вдруг понимает, зачем Венера подошла — второе впечатление обманчиво, как и первое: они все абсолютно безумны - что дядюшки, что племянник.
- «Дуо» принадлежит девяносто процентов коллекции музея. Компания оплачивает все их счета. Под залог экспонатов. Это не разглашается. По факту компания оставила им право на аукционы, но прибыль идет нам. Они продали вам Кранаха. Я… мы узнали только утром.
…что алчность — да, смертный грех. И здесь не благородство, они просто ждут ответного жеста, возврата, но нужно сказать, и Кейт запускает вино волной по стенкам бумажного стаканчика, сверкает улыбкой:
- Если Лоренцо рассчитывает, что я верну ему одну картину за другую, он ошибается.
Реакция неожиданная. Вместо того, чтобы облить Кейта ледяным презрением, Паоло вдруг вспыхивает - двумя яркими пятнами багряного румянца на острых скулах, забывает, что сломанный мизинец нужно прятать - неполноценная рука выскальзывает из кармана, пальцы вытаскивают из частокола деревянных шпажек самую крайнюю, наследный принц империи, и лежа, и стоя имеющей здешний помпезный музей, начинает рассеянно накалывать разноцветный сыр, Сеймур бы сказал, в смятении.
- Не нужно возвращать. Это подарок. Картину упаковали еще два дня назад, - он словно оправдывается, и с той искренностью, которую трудно подделать, а еще труднее осудить, рвано объясняет: - Аккредитация. Мы знали, что вы прилетите на выставку, не знали только, где остановитесь.
Паоло сбивается, кладет полную шпажку на клетчатую салфетку, выпивает вино залпом до дна, хмелеет мгновенно. Кажется, Венера непорочна, хотя изысканно-барочные кадры семейного порно Кейт со счетов не сбрасывает.
- О деньгах не беспокойтесь. Они пойдут на благородное дело. «Дуо» - попечитель приюта для детей А-два в Падуе, - он запинается на неразличимое мгновение, потом поднимает глаза со смесью робости и вызова во взгляде. - со мной связано. Но не подумайте, - интересно, о чем это Кейт должен подумать, - с дядей Лукой мы уже обсудили, ваши деньги фонд вложит в новый корпус, и было бы замечательно, если бы вы смогли приехать.
Воспоминания срываются с цепей сворой голодных псов.
Души серых чаек парят над рыхлой пеной таких же монохромных волн. Пронзительные вскрики и мерный шелест - ноктюрн над приземистым зданием у часовой стрелки тени от башни маяка.
Кажется, Кейта тошнит. Он хочет, чтобы Паоло ушел. Сейчас. Он хочет прислониться лбом к холмику позвонка над лопатками, по которым вьются языки пламени и змеи невиданных татуировок, обхватить голого Лива ногами, потеряться в нем, с не произнесенным, но ясным без слов: «Ты мне дан», — но вытаскивает из руки с негнущимся мизинцем только что снятый с подноса мадонны второй бумажный стаканчик. Наплевать на журналистов и тот резонанс, который может вызвать подобный жест: этому божественно красивому мальчику не следует пить ничего крепче апельсинового сока.
— Приехать - куда?
- В Падую, - Паоло Герарди не спорит с властным решением лишить его выпивки, глаза у него такие синие, что кажутся линзами, но это настоящий цвет, и Кейт чувствует себя единственным уцелевшим мореплавателем, разбитый корабль которого штормами вынесло в открытый океан, морская болезнь и медленная смерть от жажды неизбежны, - у нас пока всего двадцать детей, но хорошая программа.
- Элитный пансион для избранных? - едкой издевки не скрыть, но Кейт и не пытается, ему хочется, чтобы наследный принц, выросший в герметичной атмосфере изысканной оранжереи, в мире классической музыки и оживающих картин, немедленно убрался к черту. Издевку принц слышит. Прячет изуродованную руку в карман, сухим взглядом смотрит на фантасмагорическую рубку при Креси.
— Я много времени провожу с детьми. Я очень люблю их, - он молчит, после спрашивает: - Вам нравится в Генуе?
Как одно связано с другим?
Шарада.
Шарада или опрокинутое залпом вино после пожизненного воздержания?
Кейт не понимает:
- Да, мне нравится.
- Вы хотели бы здесь жить?
- Нет, жить я бы хотел там, где живу.
- В Нео-Токио?
- Да.
- Я никогда там не был, - Паоло хмурится, снова прячет в карман левую руку, вдруг говорит с отвращением: - Вы здесь с кем-то. Не ночуете в «Глобал Рич». Одноразовая интрижка на каникулах. Прилетели потрахаться ко мне домой.
Одно радует: грязные словечки эта квинтэссенция идеалов Боттичелли все-таки знает. И умеет ими пользоваться, как истинная дрянь. Кейт и виду не подает, насколько его догадка верна в первом и последнем, и насколько ошибочна во втором.
- Кажется, не ваше дело.
Паоло улыбается. Немного снисходительно. Немного иронично.
- «Дуо» предложила бы вам контракт, на год, может быть, два. Не подумайте, я не наивен. Я знаю, что видео о том, как мило мы болтаем, сейчас транслируется на весь континент. И это не маркетинговый ход. Вы ведь действительно А-второй?
Кейт не понимает.
Не понимает, что на самом деле это не вопрос.
