Система

Лохматые гики Намба — не легендарные воины из японских легенд, вооруженные искусством поединка на бамбуковых мечах вроде кендо. До исторических самураев им далеко, и в своем жестоком сафари на быстрые деньги они не делают ничего невозможного. Схем только две. И эти схемы не меняются: продуманный шантаж или банальная надежда на удачу. В остальном… Достаточно минимальных знаний основ психологии и некоторой технической подкованности. И если первое – предмет дискуссии, то второе – показательные выступления на тему «поймай меня, если сможешь» или соревнование в одноборье «у кого виртуальный член длиннее». Всё, как в любой социальной группе. И исходя из тривиальной иерархии альфа-, бета-самцов, перенесенной в сферу взлома закрытых систем, Кейт может с первого раза безошибочно угадать, у кого этот виртуальный член в Намбе самый длинный. Размера XXL. Самое оно, чтобы на главных ролях сниматься в запретном порно. Но порно – запретное. Считается, что нельзя безнаказанно отыметь всемогущую «Эйч Кей». Опуская пожарную лестницу, ведущую наверх, к зеленой дверке в сад говорящих цветов, - на второй этаж заброшенной тепловой станции, Кейт полон сарказма. Неуловимый белый призрак, Ши-ро (именно так, с придыханием в слабеющем голосе и возбуждением созревшей японской школьницы патлатые ронины цифрового Намба называют обладателя XXL) в детских играх с мелким шантажом не участвует. Не его уровень. В Нео-Токио он возвращается по другим причинам. Для остальных – схем только две. Первая - постоянно мониторить Плоскость на появление гостей из делового центра. Выследить ценителя нестандартной клубнички, желательно поизвестнее и/или побогаче. Пасти его пару недель, старательно записывая на комм вопиющие пороки, — здесь отработают минимальные знания по основам психологии. А дальше? А дальше — всё зависит. В случае сполна вкусившего свою анонимность и безнаказанность любителя кожаных плеток или религиозных унижений — подпустить к нему нужного бионта или договориться с живой шлюхой поделить прибыль. Бионт надежнее. Риска меньше. За пару дней до часа Х вскрыть сеть управления инфраструктурой намеченного отеля, вызвать там мелкий технический сбой, войти в фойе в униформе специалиста ремонтной компании — сгодится скромная толика актерского мастерства, но можно и без нее. Двадцать минут на то, чтобы установить камеру. Наконец, снять интересное видео и через сутки, пока впечатления еще свежи, вежливо попросить разумную сумму за то, чтобы любительское кино не увидел весь гипернет. Этот вариант беспроигрышный. Гики знают меру. Пойманному в ловушку йеновому мешку всегда проще заплатить - минимальные знания основ психологии. Или в ходе плановой проверки одного из пастбищ денежной биомассы сымитировать то же соло незадачливого сантехника, внедрить окуляры своих фасеточных глаз на целый vip-этаж, запастись недюжинным терпением и штабелями солоноватого поп-корна, по ночам поглядывая скучные ролики с миссионерскими позами и спокойно поджидая, когда крупная рыба вплывет в расставленную сеть. На всё это способен любой, даже самый конченый игрок из базы данных полицейского управления по Намбу. Но продать видео с директором «Фарма», садистски трахающим связанную по рукам и ногам шлюху с Плоскости, не кому-нибудь, а самой «Эйч Кей»? И не рядовой пчеле ведьминого улья — Као Боргу? Продать с очень тщательным монтажом? Потому что все сентиментальные поцелуи в уголки губ, трогательные сплетения рук и нежные объятия, которыми Кейт, нужно сказать сразу, сильно грешит после, на запись не попадают. Много чего туда не попадает. Словно заменяя опавшую листву, под ногами минорно шуршат пластиковые пакеты. Несмотря на все старания Мартышек поддерживать чистоту, дворик у кирпичной стены полон бытового мусора и пахнет гнилью фастфуда. Железная лестница с ржавыми ребрами ступенек клацает и дребезжит, входя в направляющие пазы. Наощупь она неприятно влажная — сырой холод токийской ночи пробирает до озноба, проникает под куртку и заставляет мелко, затравленно дрожать. Поднимаясь наверх рывками, через ступеньку, чтобы немного согреться, Кейт ежится. Он слышит отдаленный гул Плоскости, шум большого города и непривычное, вкрадчивое безмолвие стен вокруг. По всем классификациям торчков Намба директор «Фарма» — плохая цель. Да, он частый герой скандальной светской хроники, и за десять полноценных минут секса в высоком разрешении журналисты еще могли бы отрезать приличный ломоть своего коммерческого пирога. Но первое: за светлыми галереями «Фарма» подавляюще возвышаются черные башни «Эйч Кей». Вставлять последней способен только обладатель XXL. А сетевые таблоиды и гики Намба — не камикадзе. Голос Као Борга словно звучит над минорным шелестом пластиковых пакетов: «Под ее защитой вы бог». Мелкий позолоченный божок локального пантеона, что правда, то правда. Только у Кали есть право наказывать своих рабов. Связки отрубленных голов уже наказанных, словно бирюльки на поясе под десятью карающими руками, покачиваются и капают на полы кровью. И второе: у ронинов Намба есть свой собственный кодекс чести. Кейт не любитель садистских практик. В своем выборе из богатого ассортимента тел на Плоскости он безнадежен. И этот выбор — вовсе не жертвенная овечка, а на роль изысканной куртизанки, за умения и терпение которой стоит заплатить, Лив, мягко говоря, не тянет. Живой скаут из «Черри Ред». Периодический наркоман. Парень без прошлого, которых сотни. На самом деле всё не так просто, но схема ловли на живца с Кейтом не проходит, и это — первый раз, когда они с Ливом трахаются так? Не первый. В текучем алом свете номера «Плазы» Лив зубами затягивает на своих запястьях эластичный шнур. Дурацкое платьице тоже его идея. Раздетый в стиле приватного стриптиза Кейт с постели весело швыряет в него подушкой. Но искусственный мальчик из титанового саркофага и не думает шутить. За несколько месяцев до того, на пляже с видом на черный ночной океан Лив сбивает Кейта с ног. Удар приходится по голым лодыжкам. Боль пронзительная, словно по ногам полоснули лезвием ножа. С фонтаном брызг хозяин и кукла падают в блестящую воду-нефть прилива. Барахтаются в ней. То ли вместе тонут, то ли вместе пытаются выползти. Соленая вода бьет Кейта в нос, заливается в рот, Лив сдавливает его грудную клетку бедрами до хруста в ребрах. Животный ужас, что спящая красавица, полвека тому назад шинковавшая группы спецназа в мелкий салат, несмотря на все таланты Эша, все-таки проснулась и отымела замороженного Кая, обжигает на порядок слабее его обнаженного, горячего тела. Кейту кажется, что в этой захлебывающейся драке один из них точно сражается за свою жизнь и на рассвете переломанное нечто, оставшееся от директора «Фарма», береговые катера найдут в Японском море. Он задыхается и рвано думает, что, видимо, так и чувствуется агония: как самый продолжительный «oh, baby, come!». И Лива догоняет не скромнее. Роскошный подарок от «червя». Заложить наслаждение от убийства в базовый уровень, инстинкт хищника — убивать. Заигравшись в богов, не оставить ему никакого выбора. Только потому что кому-то нужен был совершенный крот, имитатор, способный через пару недель после внедрения нашиноковать взвод спецназа в тот самый мелкий салат. Кажется, это и есть холодное блюдо от белого провидца. Усмешка в его стиле. «Вот что ты хотел создавать, малыш». Но всё далеко не так просто. Потому что сам Сеймур далеко не так прост. В черной нефти прилива Лив вдруг ослабляет стальную хватку, неожиданно прижимается горячими губами к соленым губам, глубоко дышит в рот. С отросших волос капает вода. Волны мерно бьются ему в спину. Кейт чувствует его дерганый пульс животом. Транс сильнее агонии. Дальше Лив идет по серому песку к желтым окнам и электрически-голубому бассейну на вилле, полотенце, словно бахромчатое пончо, белеет на плечах, кончивший, опустошенный Кейт обессиленно смотрит на токийскую луну, она висит на черном небе в ореоле серебристых облачков, соленый прилив не остужает горящее лицо, ничего этот чертов прилив не остужает. В сочном алом свете номера «Плазы» — не первый раз. И даже не второй. Здесь не ошибки Эша в загрузке ложной памяти. На пляже перед глазами ночного океана никакой фантомной памяти еще нет. Есть хлипкие надстройки над базисом, представления о страхе, наказании и правилах игры. То, что у людей формируется культурой и воспитанием с детства. Есть память — настоящая? В ней может быть что угодно. На животе — драный шрам полувековой давности. Петли татуировок змеятся и вьются по спине. Кейт садится на белый шезлонг у голубого бассейна. Так, словно на кромке прилива ничего не случилось. Обводит рекурсивный узор кончиками пальцев. Вопрос горчит на краешке языка. Вполне светский после вполне дикого, задыхающегося секса на другой стороне воды: «У тебя ведь кто-то был? Тот, кто…» Но Кейт спрашивает другое, и голос предательски хрипит: «Где их сделали?». Про татуировки. Лив не морочит себя приготовлением изящных канапе, по-звериному ест руками, облизывает пальцы, он голоден, и это нормальней нормального. Автоматически отвечает с набитым ртом: «В Цимине». Удар под ложечку. Лив - шкатулка, полная тайн. И не только по засекреченному «Ворм Текс». Кейт слишком сильно сжимает ему голое плечо. Эш клянется, что память искусственного мальчика из титанового саркофага похожа чистый лист. Там только базис. То, что разумом не осознается, как умение дышать. Но ложных воспоминаний о тридцати способах бешеного траха верхом на полузадушенной, полуутопленной жертве там точно нет. «В каком Цимине?» — Кейт вряд ли осознает, что вместо голоса у него рычащий хрип. Лив перехватывает запястье, заставляет разжать пальцы. Шкатулка с треском захлопывается. Не первый раз. Время сумерек неизбежно приходит. Время, когда базис ломает все перекодировки, и Лив становится собой. Заряженным оружием из миссии Внедрение. Нерожденным деревянным мальчиком без выбора, жестко осознающим, что он другой. Не киборг. Не бионт. Другой. Ноль способности к привязанности. В текучем свете номера «Плазы» они в очередной раз выясняют, кто кому безвольная кукла. И козыри не на руках у Кейта. Потому что способности привязываться, сентиментально целовать в уголки губ, трогательно переплетать пальцы у директора «Фарма», продажного пасынка «Эйч Кей», на сто процентов, что бы он там себе ни врал. Ему все это нужно. Противоядия нет. Он ни словом не лжет Као Боргу на восьмидесятом этаже башни «Север». Поэтому патлатый уродец Намба, установивший паучок в надежде на случайное попадание в десятку, срывает большой куш. Как сказочная Белоснежка — имена семерых гномов, Эш знает всех своих торчков. Но зловещая тишина старой тепловой станции не может не пугать. Самое плохое обязательно случается. Кейт плечом толкает зеленую дверь, она раскатисто скрежещет, звук тонет в мокром мраке, сверху на капюшон с влажными шлепками сваливаются тарелки широких листьев очередной ползучей дряни, заткавшей весь длинный коридор. Далеко впереди, словно свет в конце тоннеля, мерцает бледно-желтый ореол. Над гулкой пустотой главного зала едва слышно плывет лента этнической мелодии. Медленная, с цимбалами и ритуальными завываниями, она похожа на каплю чернил, что растворяется в прозрачной воде. Кейт знает, что внизу, под металлическими сетками — картинная галерея потухших мониторов, ристалище виртуальных турниров, мир иллюзий в чужих головах. Волшебный сад? Но сад там реален. Толстые ползучие монстры лежат на полу сплошным ковром и свисают лианами с розовых игровых колыбелей.