Система

У него еще есть время. Время на то, чтобы спланировать побег. По меркам винтиков и шестеренок «Эйч Кей» левая рука тьмы, единственный никнейм в списке контактов на коммуникаторе Хозяина и похожий на вдумчивого норвежского аристократа больше, чем на верного японского самурая, Као Борг перевернул песочные часы всего несколько крупинок назад. Вопрос Паоло, заданный в толпе средневековых мадонн и любителей невиданных технических аттракционов, возвращается сам собой. «Вам нравится в Генуе?». Да, пожалуй, Кейту нравится в Генуе. В Дженове, на токийский манер. Копаться в моторе маленькой и не скоростной яхты, мазать босоногому, загорелому Ливу машинным маслом нос, вытряхивать из его сандалий песок, делать ему бутерброды с тунцом, исправлять неправильный прикус востроглазым детишкам в одном из крошечных коррекционных центров на южном побережье. Там, где азалии цветут в провинциальном фойе, и бронзовые, просоленные старики в ослепительно-белых рубашках обсуждают последние сплетни за круглыми уличными столиками соседнего непритязательного кафе. Такеши, теневой торговец недвижимостью по всему обитаемому миру, найдет подходящий дом с классическим патио за два дня. Кейт не выведет большие суммы. Крупные финансовые маневры не проходят незаметно и безнаказанно. «Хай» заблокирует его счета сразу и спустит с цепи свору хватких юридических питбулей, чтобы оставить своего пасынка без гроша. Без гроша, без чести и без имени. Так верней. Уничтожать и растирать в порошок дерзновенных и непокорных у нее получается еще лучше, чем созидать и приручать. Но Европа — домашняя и лояльная. На первое время ему хватит. После Сара отыщет нужных покупателей на громоздкую коллекцию картин. Безупречная репутация нисколько не мешает ей жестко торговаться на черном рынке, скручивать «расхитителей гробниц» и музейных мародеров в бараний рог. Даже напротив. Кейту всего и нужно связаться с Такеши через безопасную сеть, устроить себе стартовую площадку для спартанского отбытия, упаковать в заплечный рюкзак страховочный парашют. Не дольше пяти дней на короткий список необходимых действий. Лисичка ведет его через бурлящий поток разношерстной публики, дальше и глубже в пучину гирлянд из красных фонарей, мониторов, наэлектризованно-синих витрин и сплетающихся иероглифов. Фотографических копий Хидзуми становится больше. Их последовательно разбавляют золотоволосые пухлощекие лолиты, популярные герои светских новостей, целая галерея исторических персонажей, воплощенных в драмах и сериалах тематических каналов гипернета. Лица и тела обретают атлетическую стройность и тотальную скорректированность пышущей здоровьем и вечной юностью биомассы. Ближе к фасаду — ее полновластная вотчина: идеальный цвет кожи, стандартные параметры, изгнание любого внешнего уродства на задворки, пустота в леденцовых кукольных глазах. Это бессменная клиентура «Фарма», за белые детские точки под глянцево-розовыми ноготками готовая любому горло рвать. Кейт не спорит с тем, что мир — визуален, за зрением более восьмидесяти процентов поступающей информации, красота, переведенная в пропорции золотого сечения, давно превращена в фетиш, коронована и в горностаевой мантии, со скипетром из сапфиров и чистого золота посажена на трон. В конце концов, это его работа. За круглые суммы держать их тела в идеальной форме, перекраивать лица, стачивать скулы, удлинять члены и укорачивать носы. Точечные заказы гигантов поп-культуры, заказы ради красоты истинной, не измеряющейся подростковой плоскостью задниц, заказы вроде чистого, оперного голоса Мей Ли, не в счет. Круг замкнут и порочен. Вечный уроборос, змея, глотающая свой собственный хвост. Гиганты поп-культуры точно осьминоги исследуют рынки тысячами щупальцев — узнать, что будет продаваться быстрей. В этом они неотличимы от «Эйч Кей». Их дело — создавать сезонную моду и заставлять ей следовать. В симбиозе с «Хай». Овеянный ладаном и ароматом цветков сакуры Эдем Хозяина не так уж плох. Накормить страждущих, одеть их в дизайнерские одежки, вовсе не подчеркивающие индивидуальность, а равняющие ее на корню, вложить в уста понятные молитвы, по-отечески поцеловать в лобики и уложить спать. В сытую, безразличную, покорную кому. Все чистенько, юно и здорово. Загончик для розовеньких, похрюкивающих поросят. Хидзуми взрывает Нео-Токио, потому что идет против мейнстрима и всей этой мягкой эротики, заставляет поросят выйти из комы и грязно захотеть. Если не его туманную, сумеречную музыку, то сделанное в «Фарме» лицо с мятого листа коллекционного журнала. В уме не откажешь. Плевок попадает в цель. Но Кейт не хочет Хидзуми. Не грязно. Не подростково-доверчиво. Никак. Сейчас он хочет своего персонального джокера, единственную парную ему карту, с умением становиться любой другой. На бывшей тепловой станции снятая с действия растительных соков Джун не позволит прикоснуться к Ливу даже пальцем. Простить Кейта, несмотря на внеочередные профайлерские дары, она не в силах. Обрела веру в душу бионтов, потому что много раз видела, что делают с ними те, кто веру не обрел. На негласных маркетах Нео-Токио семь из десяти ее кукольных дочек продаются ради секса. По вопросу моноструктуры и виртуального побоища Кейт с Джун не справится. Справится Эш. С клятвенным обещанием, что директор «Фарма» на ее глазах до Лива не дотронется. Поэтому свои собственные не ангельские желания утолить лучше сразу. Время у него еще есть. — Любишь дансеров? — лисичка перебивает лавину мыслей, вопросом включает музыкальные фонтаны рока, японского попа, этники, упругими струями бьющие со всех сторон, поворачивает регулятор громкости у вавилонского смешения говоров на максимум, в клине мертвенно-синего света от витрины с хищными металлическими игрушками задирает на Кейта голову. Ростом она — чуть выше его ключиц. Пепельно-рыжая макушка маячит у подбородка. Зрачки над густой стрельчатой подводкой зеркально блестят. — Одного, — Кейт снова весело поддевает ее за нос. — Не передумал? В «Черри» только танцуют, а за большее дерут втридорога, — она скептически косит глаза на распестренные заплатками джинсы Тоси, линялую ветровку, кепку и вязаный капюшон, снова льнет к боку. — У меня здесь друзья в чайной. Есть где уединиться. И я скину тебе йену, ты мне нравишься. — Эй, Мика, даешь торчкам из Намба? — очередная компания копий Хидзуми, разбавленная фестивалем кимоно и шипованных ошейников свистит из ниши с терракотовыми драконами. Кричавший беловолосый мальчишка недвусмысленно показывает за щекой, как Мика дает, она вскидывает ему в ответ выставленный средний палец, такой же откровенный фаллический жест. — Отвали! — цедит сквозь зубы Кейту в плечо. — Придурки. В новом клине яростного света от витрины директор «Фарма» хочет спросить, сколько ей лет, но вовремя передумывает. Спрашивать ни к чему. Он знает возможные варианты ответа, и лидирует среди этих вариантов неподсудное: «Сколько захочешь». На Плоскости сотни таких лисичек. Стопроцентно живых. Худо-бедно охраняемых патронами и тем, что для разгула страстей здесь все-таки предпочитают бионтов. Последнее — еще одна причина, по которой Эш регистрирует Лива по открытым базам с бирочкой из роддома в Сибуе. Неприкосновенность вожделенного тела гарантирует Кейт. «Хай» не марает себя владением публичных домов на Плоскости, предпочитая сохранять безучастное лицо до тех пор, пока кто-нибудь из ее менеджмента не влипает в смоляную яму нарушения законов и прав. В таких случаях вся непререкаемая власть ведьмы над городом и его пороками раскручивается на полную. Истинная императрица Нео-Токио тяжелой поступью давит ковровые дорожки борделей и со свистом щелкает кнутом. В случае прокола с рыцарями из черных сталагмитов вся детальная информация о пороках попадает только к Боргу. Не так, как попадает к нему сочное видео с Кейтом из «Плазы». Через департамент безопасности и — Ши. Сигнальный уровень «три». Эш прав. Передать запись с камеры-паучка Као смог бы только Сеймур. И с учетом того, какой он бессребреник, Кейт подозревает, что невероятный акт по умыванию целой башни вооруженных до зубов цифровых янычаров совершенно бесплатен. Чего не сделаешь ради старой дружбы. Отчасти это даже льстит. Восторг вызывает — по умолчанию. Сеймуру недоступна лишь защита анонимности игроков в розовых колыбелях виртуальный Леты. Потому что он был одним из четырех гуру, ее возводивших. Без трех других ему ее не вскрыть так же, как Кейту не найти его самого. Война объявлена. Проиграна в первом сражении. Впору выкидывать белый флаг над дымящимися развалинами и поднимать руки вверх. «Ты победил, я проиграл». Только Широ тривиальной сдачи оловянных дивизий из коробки развлечений в игровой комнате Красного Креста слишком мало. Если с «Эйч Кей» еще можно побороться, то с его ненавистью — нет. Око за око. Зуб за зуб. Так кажется.  — Дай мне свой комм, — на повороте в сквозную аллею из бамбуковых шестов Кейт освобождает руку, в жесте просящего милостыню нищего протягивает Мике ладонь, терпеливо. — Да иди ты, — она пихает кулаки в боковые карманы своей потертой кожаной куртки, шипастые браслеты танцуют на оголенных запястьях, лисичка качается на пятках, мастерски щелкает языком. — Ладно. Снисходительно тащит разрисованную бирюзовым лаком мыльницу ископаемой модели, предупреждает: — Попробуешь с ним слинять, найду в Намбе и расквашу тебе нос. Кое-чему научиться у лучшего анлокера Нео-Токио незазорно. Распаролить динозавра — дело пяти секунд. Кейт вбивает номер прямо в базовую память: — Позвони по нему завтра утром. Парня зовут Йоши. — Тройнички с утра — это не ко мне. — Позвони ему, — директор «Фарма» смеется, возвращает мыльницу вытянутой лапке. — Скажи, что Кейт хочет сделать подарок. — Ну, ладно, — Мика пожимает узкими плечами. — Удачи с твоим дансером, хотя на удачу не надейся. Ее скепсис относительно его наряда — понятен. По всем законам здешних мест вязаный капюшон из Намба охрана «Сладкой Вишни» должна спустить в неглубокий канал. С парой сломанных костей. Но Мика не знает, что у этого капюшона туз в ветровочном рукаве. «Хай» не пятнает себя делами с публичными домами Плоскости. Через четвертые руки директор «Фарма» оказывает владельцу «Черри Свита» Сёдзе некоторые услуги. За то, чтобы тот присматривал за татуированным периодическим наркоманом, каких здесь — тоже — много. За то, чтобы этого татуированного периодического наркомана не коснулась ни одна чужая рука. Среди танцовщиков «Сладкой Вишни» состоятельный, нежно влюбленный крот из делового центра — своя собственная, пронизанная ванильной романтикой легенда. Большего им знать не следует. В заведении Сёдзе у Кейта в любом наряде бесконечный кредит. У него еще есть время. Вместо крови теперь сладкая патока. Кроет, как всегда. С первого следящего движения младенчески-синих зрачков, там, в солончаковой пустыне. Проходящим по кончикам пальцев электричеством. Дрожащими поджилками. Лив…